Отогреться

Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста. И тогда подарю тебе я чудо запросто. И тогда я вымахну — вырасту, стану особенным. Из горящего дома вынесу тебя, сонную. (Роберт Рождественский)

Женя вышел из подъезда и тут же почувствовал утреннюю свежесть. Слишком холодно для летнего утра… То маломальское тепло, которое присутствовало в его квартире тут же растворилось. Мыслей в его голове с каждой секундой становилось все больше, и это ощущение было противнее назойливой мухи, монотонно жужжащей над ухом. Филиппов привык к тому, что его мозг — это компьютер. Он четко планирует, взвешивает, анализирует, выполняет функции органайзера, будильника, личного дневника и даже секретаря. Это мощная машина, направляющая его жизнь в нужное русло, контролирующая ее полностью и не дающая отступить от намеченного пути ни на шаг. Хозяину этой машины оставалось только вносить в общую систему людей, которые так или иначе встретились ему и могли невольно повлиять на ход событий. И тогда устройству приходилось лавировать и подстраиваться, чтобы не слишком нарушать существующий и одобренный порядок вещей. Так было со всеми, и с Мариной в том числе. Нет, она, конечно, никак не вписывалась в программное обеспечение Жени, но он решил сделать исключение, ведь, в конце концов, в любом компьютере предусмотрена экстренная перезагрузка с целью обновления интерфейса или еще чего-нибудь. Скрепя сердце, Евгению пришлось наскоро перезагружаться, чтобы иметь возможность находиться рядом с неожиданной возлюбленной. В своей любви к Марине он не сомневался ни на секунду. Он, собственно, и сейчас в ней не сомневается. Их жизнь, правда, не давала ему такое необходимое чувство решенности, но парень был искренне убежден, что его холодность просто прекрасно дополняется безбашенностью Марины. Но время шло. Беззаботность и эмоциональность девушки все чаще стала выливаться в истерики и скандалы. Филиппов ненавидел ссоры. Он терпеть не мог выяснять отношения, с пеной у рта доказывая свою правоту, терпеть не мог битье посуды и прочие «прелести» бытовых баталий. В большинстве случаев он просто в бешенстве кидал одну-две колкие фразы и уходил в ближайший бар, оставляя Марину, сидящую на полу и захлебывающуюся собственными слезами. Женя знал, что не стоит ее успокаивать. Она не нуждается в этом. Это часть ее натуры, часть имиджа, девушка не откажется от нее даже под страхом смертной казни. Приходя домой за полночь, парень почти всегда обнаруживал мирно спящую на кровати Марину в обнимку с его подушкой. Следующим утром инцидент можно было считать исчерпанным. Так было несколько раз. Потом еще несколько раз. А затем еще. Дошло до того, что скандалы вошли в его личный распорядок дня, и парень заранее готовился к вечерней головной боли. Иногда не хотелось идти домой, не хотелось снова слышать упреки и оскорбления, не хотелось снова терзаться угрызениями совести, видя то, во что превращается любимая. А может и не превращается? .. Может она просто открывается ему все больше? .. Да, так и было. Филиппов прекрасно знал это, хотя и всячески отгонял от себя подобные мысли. Иногда он мечтал закрыть ее обратно — снова превратить в ту веселую и улыбчивую девушку, в которую влюбился когда-то. Но улыбка на ее лице появлялась все реже, жизнь стала походить на невероятно странную апатию, а сам Женя ощущал себя аморфным существом, способным только двигаться, питаться и спать. Они приходили домой, ложились на кровать и вырубались. Никаких разговоров, объятий и поцелуев. Парень понятия не имел, хочет ли всего вышеупомянутого Марина в данную минуту, поэтому старался вообще лишний раз не трогать ее, чтобы не нарываться на очередную потасовку. Будучи истинным интровертом, Филиппов, на удивление, очень неплохо разбирался в людях. Работа в банке делала свое дело, и он практически с первого взгляда определял из какого теста сделан человек, что является его приоритетом, и как следует вести себя с ним. И Маринка не была исключением. Он знал ее, как облупленную, знал ее полностью, но не мог контролировать. Да и не особо хотел, если честно. Девушка была одной из таких людей, которые подпитываются эмоциями, нуждаются в постоянной энергетической встряске; без этого она просто завяла бы, как цветок без воды. Но Женя не мог дать ей эту воду, парень просто не способен на выражение чувств и нервные всплески. В минуты отчаяния он никогда не покорялся сердцу, в отличие от Марины. И в этом состояла суть всех проблем в их отношениях. Противоположности притягиваются?! Ох, Филиппов мог бы поспорить с этим. Непохожесть их с Мариной темпераментов рушит отношения, убивает любовь и привязанность. Нет, пожалуй, она уже все убила и разрушила. Осталась только всепоглощающая пустота, похожая на вакуум. Его мозг-компьютер уже несколько раз давал сбой, но Диана просто-напросто сломала всю тщательно настроенную систему. Причем сломала механически. Растоптала, разобрала на мелкие детальки и разбросала. Она устроила хаос. Устроила бардак. Ее рот, так безразлично произносивший слова, опускающие его ниже плинтуса, ее тощая фигурка, безотчетно покачивающаяся из-за переизбытка алкоголя в крови, ее волосы, разбросанные по худым плечам, обтянутым почти прозрачной кожей и эта чертова татуировка со знаком бесконечности на выпирающей ключице. Похоже, Женя чуть ли не впервые в жизни испытывал такое искреннее и ничем не прикрытое бешенство, доходящее почти до безумия. Его обыкновенная отрешенность от всех эмоций терпела полнейшее фиаско и с бешенной скоростью сдавала позиции, уступая место до боли неприятным чувствам, спрятать которые не удавалось, хоть убей. Эти самые чувства непривычно заставляли потеть ладони и биться сердце гораздо чаще положенного, заставляли теребить кончиками пальцев пуговицы пиджака и взъерошивать короткие волосы. Заставляли вновь и вновь возвращаться мыслями к предыдущей ночи и к обжигающе ледяным губам Ди. И этот адский круг, казалось, сужается вокруг него все больше, практически не оставляя рядом свободного пространства. Филиппов шел на работу по хорошо знакомой дороге, подумывая почему-то о самоубийстве. *** Диана медленно поднималась по лестнице на седьмой этаж, игнорируя работающий лифт. Всегда отличающаяся решительностью и хладнокровием, она на этот раз предательски трусила. Зайти в квартиру Андрея и быстро собрать вещи было сейчас для нее сложнейшим испытанием. Но Жемчугова справится. Она всегда со всем справляется и с гордо поднятой головой идет дальше — без смущения и страха, без каких-либо сомнений. Просто идет вперед. Всегда. Звонить в квартиру и ждать, пока «благоверный» откроет ей дверь показалось Ди слишком унизительным, к тому же, девушка надеялась, что Андрей ушел на работу, хотя уверена не была. График парня был свободным, поэтому он спокойно мог целыми днями сидеть за компьютером, составляя различные графики и диаграммы. Диана глубоко вздохнула и повернула ключ в замочной скважине. Послышался щелчок, и уже через пару мгновений девушка оказалась в прихожей. Несколько секунд Ди терпеливо вслушивалась в тишину и когда уже совсем собиралась пройти дальше, дверь в спальню распахнулась, и оттуда вышел заспанный Андрей. Непродолжительная игра в гляделки, положенная в таких ситуациях, успешно состоялась. Андрей почесал небритый подбородок, а затем сделал небольшой шаг навстречу Диане. Та не отступила, не опустила глаза и не пустила слезу, как следовало бы сделать любой девушке в этой ситуации. Она просто осталась неподвижной. — Ты пришла… — За вещами, — отрезала девушка, перебив Андрея, решившегося начать разговор первым. — Может мы поговорим? — Не о чем. Диана пожала плечами и спокойно прошла мимо Андрея в спальню. Смятая постель, разбросанные по комнате вещи, легкий сквозняк, заходящий через насквозь открытой окно. Обыкновенное утро. Вот только Ди привыкла видеть себя по утрам в длинной футболке Андрея, попивающей на кухне зеленый чай, а не в мятом платье и с не до конца прошедшим похмельем. Что ж, жизнь вносит свои коррективы в установленный распорядок дня. — Диана, понимаешь, я не хотел… Правда не хотел… Ты же знаешь, что я никогда не позволял себе раньше… Даже повода усомниться в себе не давал, — говорил Андрей, печально глядя, как девушка одну за одной достает из его шкафа свои вещи и кидает их в наспех найденную дорожную сумку. — Да, ты прав. Поводов ты никогда не давал. Я даже представить не могла, что ты окажешься таким моральным уродом, — будто между делом произнесла девушка, не отрываясь от своего занятия. — Согласен, я — моральный урод. Марина… Она пришла сюда… пьяная, в слезах вся. Сказала, что к тебе, но ты же у нас занята была. Ты всегда занята. Никогда ради других не пересилишь себя, не переступишь через свои гребаные принципы. Ди, ты реально такая эгоистка, что мне иногда даже страшно становится. Ты не подпускаешь никого к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Ни родителей, ни Марину, ни даже меня. Пойми, несмотря на то, что мы давно живем вместе, что я сто раз видел тебя голой и ненакрашенной, я совершенно не знаю тебя. Я не могу угадать твои желания, не могу понять, что ты чувствуешь. Это бесит, понимаешь?! — Андрей заметно повысил голос, не удивляясь, однако, невозмутимости Дианы, — Такое впечатление, что я владею лишь твоим телом, твоя душа по-прежнему остается для меня каким-то темным углом, в который мне вряд ли получится когда-нибудь пробраться. — Ты и не пытался туда пробраться, — как-то раздраженно проговорила девушка, со злостью запихивая в сумку идеально выглаженный брючный костюм. — Я пытался. Прекрасно знаешь, что пытался. А ты закрывалась. Каждый день. Мне просто все это надоело. Я устал… — А Марина, видимо, не закрывалась? — безразлично поинтересовалась Диана, снимая с вешалки последний наряд, — Кстати, где она? — Понятия не имею… — протянул парень, — У своего, наверное… Или у себя… Ди улыбнулась, услышав фразу «у своего», но вовремя закусила губы. — А ты где ночевала? — Тебя это никаким боком не касается. — И все же? .. — На работе, — холодно ответила Ди. Несмотря на дикое желание рассказать Воронному про события прошедшей ночи, она не смогла этого сделать. Какой-то внутренний барьер не давал ей произнести эти роковые слова. Теперь уже ночь с Женей не казалась ей блестяще выполненным планом или же идеальной местью. Но то, что уже случилось, нельзя повернуть вспять. Именно поэтому Диана старалась никогда не жалеть о содеянном. Невозможно исправить ошибку, если она уже сделана. Можно что-то подкорректировать, предугадать последствия, попробовать повлиять на то, что изменила эта самая ошибка. Но исправить ее нельзя. — Андрей, я знаю твое отношение ко мне, — неожиданно даже для себя проговорила девушка, — Я не удивлена, что ты считаешь меня эгоисткой, неспособной на какие-либо чувства. Меня все такой считают. Но ты же понимал это, когда ухаживал за мной, когда мы стали встречаться, когда предложил жить вместе. И ты никогда не старался быть ко мне ближе. Ты просто смирился с положением вещей и оставил меня там, где мы начали. Тебе так удобно… — Не говори чушь, Жемчугова! — почти крикнул Андрей. Он первый раз назвал ее по фамилии, — Я пытался изменить тебя. Пытался сделать… нормальной! .. Диана почему-то горько усмехнулась и с трудом принялась застегивать набитую скомканными вещами сумку. — Ты все неправильно понял, Андрей. Все неправильно понял… С самого начала… А я-то догадаться не могла, что не так… Изменить меня… Сделать «нормальной«… — хриплым голосом протянула Ди, бессильно опускаясь на кровать, — Я никому… Слышишь? Никому не позволю менять себя. Если я тебя не устраивала, ты просто не должен был заваривать всю эту кашу. Зачем, спрашивается, ты встречался со мной?! Зачем мы жили в твоей квартире вместе?! Зачем ты спал со мной?! Если я какая-то не такая. Если ты только и мечтал переделать меня под то, что хочешь видеть рядом с собой. Слишком много ты потратил времени и усилий на лепку из пластилина. Но я не пластилин. Чего, мне кажется, ты так и не понял! Я лишь хотела, чтобы ты заставил меня доверять тебе… — Ди, я просто… Я правда хотел, чтобы ты мне доверяла. Но ведь ты, несмотря ни на что, не делала этого. Ты даже не посвящала меня в свои дела. А я терпел, как идиот. Потому что не хотел тревожить тебя и выводить из себя. Потому что любил. Сейчас тоже люблю. — И все еще хочешь изменить меня? — Я просто хотел, чтобы тебе жить было проще, — произнес парень, в упор глядя на девушку. Он, как и всегда, ничего не мог прочитать по ее лицу. — Мне и так неплохо жилось. Во всяком случае, до вчерашнего дня, — пожала плечами девушка, после чего встала и направилась к выходу. — Ты не хочешь задержаться и выслушать меня? — Нет, не хочу, — равнодушно ответила Диана, поднимая с пола тяжеленную сумку. — Ди, я не буду оправдываться и бесконечно просить прощения, обещаю. Просто удели мне пару минут. — Почему ты не будешь оправдываться и бесконечно просить прощения? — Диана удивленно изогнула бровь. — Потому что тебе это не понравится, — неуверенно объяснил парень, — Тебе такое не нужно? .. Последняя фраза, по идее, должна была прозвучать как констатация факта, однако Андрей произнес ее в какой-то странной вопросительной форме, будто сомневался или же боялся сказанного. Диана взглянула на парня совсем необычным взглядом. Она так никогда на него не смотрела. Глаза были полны искренней грусти и разочарования. Бесконечного разочарования. Будто все, что она знала в одно мгновение превратилось во что-то неправильное и искаженное. Губы слегка разомкнулись, а подбородок еле заметно задрожал. Диана готова была заплакать. Опять заплакать. Второй раз за день. И это совершенно на нее не похоже. — Ты совсем меня не знаешь… Совсем… — осипшим из-за волнения голосом проговорила она. — Хочешь сказать… Что если бы я сейчас стал ползать на коленях и умолять простить меня, ты бы еще подумала? Не смеши меня. — Ты совсем… совсем не знаешь меня, — повторила Диана, закидывая огромную сумку на плечо и спеша покинуть злополучную квартиру. — Ди, стой! Андрей догнал ее почти у самой входной двери и больно схватил за запястье, видимо, не рассчитав силу. Диана лишь мрачно усмехнулась. — Нет, Андрей. Теперь уже поздно. Если собирался делать то, о чем мы сейчас говорили, то ты опоздал, — Диана вырвала у него свою руку, а затем, после минутного молчания, добавила: — И ты прав. Мне не нужно этого. Девушка вышла из квартиры с тяжелой сумкой на плече и, вздохнув, направилась к лифту. Сердце не болело, душа не болела, голова не болела. Болело только плечо, не привыкшее к такой нагрузке. Может она и правда законченная эгоистка? Может действительно не умеет чувствовать? Неужели не способна испытывать нормальные человеческие эмоции?! Неужели так до конца жизни и не ощутит ничего настолько волнительного, чтобы ноги вдруг стали ватными, сердце выпрыгивало из груди, глаза застилала молочная пелена, дыхание сбилось, а рот только хватал воздух, желая насытится им вдоволь. Неожиданно в голове возникли картинки прошедшей ночи. Странно, но с каждым часом Диана вспоминала все больше и больше подробностей. Буквально каждый жест. Каждых сдавленный вздох. Каждый грубый поцелуй. Каждый стон. Каждый толчок. Его широкую спину и ее ногти на этой спине. Его короткие волосы, в которые с необъяснимым наслаждением зарываются ее пальцы. Ее длинные локоны, рассыпанные на его груди. Его губы, дарящие ее телу приятные судороги. Их ритм. Их близость. Их общее тепло на ледяных шелковых простынях. Диана с непонятным раздражением вдруг подумала, что если и было в ее жизни что-то отдаленно напоминающее те эмоции, которые она хотела испытать хотя бы однажды, то это была ночь с Филипповым. Первая и последняя ночь. Видимо «однажды» уже наступило и даже закончилось. А Ди и не заметила этого. *** Женя, в сотый раз набрав номер Марины и опять услышав: «Абонент вне зоны действия сети», гневно сжал руки в кулаки. Он понятия не имел, что скажет ей, если она вдруг ответит. Говорить-то, по сути, было нечего. Какая-то малознакомая девушка заявилась к нему в квартиру и объявила, что Маринка изменяет ему. И он поверил. Безоговорочно. А затем, воспользовавшись состоянием той самой ненавистной ему девчонки, сделал то, что сделал. И, кажется, совсем не жалеет об этом и даже не терзается муками совести, что было бы естественно. С утра у него еще был подобный настрой. Но не сейчас. То, что Маринка не брала трубку могло означать только одно: она все же переспала с парнем Дианы. Однозначно переспала. Потому что она всегда брала трубку. Даже когда скандалы разгорались с гораздо большей силой, чем вчера, девушка отвечала на звонки хотя бы для того, чтобы еще раз накричать на Филиппова, обвинить во всех смертных грехах и назвать каким-нибудь бесчувственным тираном с нарушениями психики. А полнейший игнор никогда не был ей присущ, она, скорее, расшиблась бы в лепешку, чем держала при себе свои чувства. Следовательно, вчера случилось что-то такое, что требовало тщательного обдумывания или же принятия важного решения. Женя, кстати, пока даже не думал, сможет ли он простить свою девушку. Ему и в голову не приходило поразмышлять над этим. Пока он хотел только поговорить с ней. Просто поговорить, и по голосу угадать натворила она что-то непоправимое или нет. Но абонент был вне зоны действия сети. Чертыхаясь, Филиппов вертел в руках телефон. Ситуация была до жути комичной и банальной. Еще пару раз убедившись, что Алябьева не соизволила включить телефон, он неожиданно принял довольно странное решение. Причем решение это показалось ему самым правильным и разумным, но в то же время самым идиотским и нелепым — таким, которое даже в голову не придет нормальному человеку в подобной ситуации. Парень быстро отыскал в контактах нужный номер и решительно нажал на кнопку вызова. Женя прислонил трубку к уху настолько сильно, что то покраснело. Он словно приклеил к себе телефон, чтобы не передумать и не дать заднюю. — Алло, — донесся до него хрипловатый голос, впрочем, более бодрый, чем с утра. — Выпить не хочешь? — не здороваясь поинтересовался Евгений, сжав в руке трубку еще сильнее, — Сходим в бар, - нет, это не вопрос. Это утверждение. — Я сейчас на работе. С вещами. И не собираюсь тащиться с ними в бар. В офисе без присмотра я их тоже не оставлю, — деловито сказала Ди. Звонок этот ее не удивил и не обескуражил. Она просто не ждала его. — Вещи можешь закинуть ко мне. — У тебя камера хранения? Как на вокзале? — Шутка-минутка? — Женя скривил подобие улыбки, — Короче, можешь в шесть подъехать ко мне в квартиру. Если не приедешь — не расстроюсь. Найду себе другого собутыльника. — Я приеду, — неожиданно твердо произнесла Ди, сама поражаясь своему внезапному порыву, — Только без продолжения. Ну… ты понимаешь. — Естественно. Могла бы этого и не говорить, — хмыкнул парень — И не называй меня собутыльником, я же дама, как-никак. — Договорились, дама… как-никак, — снова ухмыльнулся Филиппов и тут же оборвал вызов. И снова Женя оставил последнее слово за собой, чем практически довел до белого каления Диану, находящуюся в противоположном от него конце города. Впрочем, он так и не узнал об этом.