Отогреться

Мы любим тех, кто нас не любит, Мы губим тех, кто в нас влюблен, Мы ненавидим, но целуем, Мы не стремимся, но живем. Мы позволяем, не желая, Мы проклинаем, но берем, Мы говорим и… забываем, О том, что любим вечно лжем.

Ди бросила победный и самодовольный взгляд на Марину, которая замерла около входной двери, словно памятник. Брюнетка сжала губы в тонкую полоску и нахмурила идеально ухоженные бровки. Это выдало ее недовольство и крайнюю степень раздраженности. Диана же, в свою очередь, как-то лениво прислонилась к стене, а затем изобразила на своем лице такую безмятежность, что Маринку аж передернуло. Сейчас не трудно было догадаться, кто из девушек считает, что контроль над сложившейся ситуацией находится полностью в ее руках. Первой молчание прервала Маринка. Все-таки эмоциональность этой барышни напоминала о себе всякий раз, когда данное качество лучше было бы спрятать куда-нибудь подальше. — Я не поняла, Ди. Что ты здесь делаешь? Голос подруги показался Жемчуговой слишком высоким, поэтому она поморщилась. Это недобрый знак. Диана, как никто другой, знала особенности поведения Марины, и если голос той становился слишком писклявым — жди беды. Скандал со всеми вытекающими отсюда последствиями гарантирован, поскольку брюнетке надо было срочно выплеснуть куда-то свою бешеную энергию. — Я стою в прихожей, точно так же, как и ты, — нарочито спокойно ответила Ди и улыбнулась лишь уголками губ. — В моей прихожей?! — почти взвизгнула Маринка. — Она не твоя. Насколько я помню, у тебя есть собственное жилье, а это квартира Жени. Понимаешь, дорогая, так получилось, что мне совершенно некуда было пойти, сама знаешь, по чьей милости, и он любезно предоставил мне ночлег. — Послушай, — Марина нервно перекинула волосы на одну сторону, — Мы с Андреем. Это по пьяни… Ты же знаешь, что я бы никогда… Закончить девушке не дали. Диана резко отлепилась от стены и подошла к старой подруге до неприличия близко. Маринка даже подумала, что Жемчугова сейчас ее ударит. Но Ди никогда бы не опустилась до такого. Хотя… Вырвать несколько черных прядей с головушки девицы, в целом, было неплохой идеей. Но Диана сдержалась. Она всегда сдерживается. — Мне. Совершенно. Не нужны. Твои. Поганые. Оправдания, — отчеканила девушка, выделяя интонацией каждое слово, — Алябьева, мне по барабану, как такое произошло. Честно. И я не хочу с тобой об этом говорить. Потому что разговор, в любом случае, будет бессмысленным и глупым. Мы ни к чему в итоге не придем. Поэтому давай ты оставишь свои идиотские попытки мне что-то объяснить. Марина тяжело вздохнула. Она прекрасно понимала, что спорить бесполезно. Абсолютно бесполезно. Это все равно, что биться головой об огромную непробиваемую стену, или даже еще хуже. Несколько секунд девушка размышляла над следующей репликой. Но, в отличии от Ди, она не умела мгновенно формулировать свои мысли так, чтобы раз и навсегда заткнуть рот нежелательному собеседнику. — Хорошо, — наконец выдавила из себя Маринка, — Я не буду ничего тебе объяснять. Тогда объясни ты мне — что ты здесь делаешь? Почему ты у Жени?! Диана не выдержала и рассмеялась. Абсурдность ситуации, казалось, накалилась до предела. Ди просто хохотала над подругой, глядя ей прямо в глаза. Марина поёжилась. Происходящее напоминало ей сцену из какого-то фильма ужасов, где маньяк смеется над своей бедной глупой жертвой, которой осталось жить всего несколько секунд. Нервная система Алябьевой в один прекрасный момент дала сбой, и девушка громко крикнула куда-то глубину квартиры: — Женя! Женя! Сюда иди! Видимо, Евгений уже давно понял, что в его прихожей разворачивается баталия, рискующая перерасти в войну, ибо дверь спальни распахнулась одновременно с криком Марины. Он уставился на свою девушку так, словно видел ее первый раз в жизни. Та стояла перед ним немного растрепанная, немного злая и как всегда была на взводе. Обыкновенное ее состояние. Но она больше не была для него такой, как раньше. Он осознал это мгновенно и настолько четко, что ему самому стало страшно от таких мыслей. Если что-то и удастся исправить, то все будет по-другому. И неизвестно, что труднее — разорвать отношения или кардинально изменить их. Филиппов почувствовал, как странная колючая волна боли и страха перед неизвестностью накрыла его с головой. Парень нервно сглотнул и отвел взор от раскрасневшейся Маринки. — Как она тут оказалась?! — гневно поинтересовалась девушка, не поняв в первую секунду, что Женя, наверняка, все уже знает из рассказов многоуважаемой Дианы. Парень на секунду замешкался. Он почувствовал себя последним идиотом. Сейчас в его квартире стояли две девушки, убивающие друг друга взглядами, с которыми он вынужден объясняться. Хотя виноватой стороной он себя не считал. Во всяком случае, самой виноватой. Он еще раз посмотрел на девчонок, как всегда взвешивая и анализируя все пути выхода из этого нелепого положения. Парень невольно пробежался глазами по пепельным, слегка лохматым после сна волосам Ди и по более сносной укладке Марины, по впавшим щекам Жемчуговой и по округлым чуть розоватым щечкам Алябьевой, по тощей фигурке Дианы и по приятным округлостям Маринки, по плавным переходам на теле брюнетки и по острым, сильно выпирающим косточкам Ди. По ее ключицам, на одной из которых красовался знак бесконечности. Проклятая бесконечность… — Ди… — хрипло проговорил он, но запнулся. Честно говоря, он понятия не имел, что говорить и как поступать… — Диана уже уходит. Правда?.. Он многозначительно взглянул на девушку. Та остолбенела. Она не ожидала такого поворота событий, хотя, по сути, об этом ей стоило задуматься в первую очередь. В одно мгновение Диана превратилась из сильной уверенной в себе девушки, коей всегда являлась, в какого-то запуганного зверька, целью жизни которого было залезть в самый дальний угол и не показывать оттуда даже носа. Жемчугова затравленно посмотрела на напряженное лицо Маринки, на котором, впрочем, мелькнула едва заметная тень торжества и превосходства. Ей надо было срочно прийти в себя после такого ледяного душа. И годами отработанные психологические приемы по самовнушению и самоуспокоению уже через минуту дали вполне приличный для Дианы результат. Она смогла совладать с собой и принять брошенный ей вызов. — Да, — совершенно спокойно проговорила она, однако в ее голосе чувствовалась небольшая хрипотца. Женя заметил это, — Диана уже уходит. Девушке показалось забавным назвать себя в третьем лице, повторив слова Филиппова. Она немного улыбнулась, хотя эту улыбку ей пришлось выдавливать из себя через силу, и подошла вплотную к парню. Тот занервничал. Это было видно по его подвижным желвакам и слегка растерянным глазам, которые не отрывались от Ди ни на секунду. Женя будто боялся, что если потеряет девчонку из вида хоть на мгновение, может произойти что-то непоправимое. Он нервно сглотнул, и кадык на его шее зашевелился. Диана лишь с каким-то маньячным удовольствием наблюдала за ним, пока не прижалась к его телу, уткнувшись при этом носом в широкую грудь. — Диана уже уходит, — шепотом вторила она сама себе, опаляя своим дыханием тело Евгения, который в этот момент напрягся до такой степени, что ему показалось, будто вена около его виска вот-вот лопнет. После этих слов Ди отстранилась от парня и, быстро став на цыпочки, оставила легкий чуть влажный поцелуй на его немного колючей щеке. Филиппов резко выдохнул и прикрыл глаза. Прикрыл всего на долю секунды, но Диана успела заметить это его действие и тихо хмыкнула. Затем девушка, не обращая никакого внимания на бессмысленный и местами гневный лепет Марины, натянула обувь и выпорхнула из квартиры, совершенно забыв о собственном чемодане. *** Оставшись наедине, Женя и Марина продолжали стоять на месте. Никто из них не решился начать разговор первым. Алябьева теребила пуговицы своей сиреневой кофточки, а Женя то и дело взъерошивал волосы. И все же, он считал, что мужик в любой ситуации должен оставаться мужиком и не терять свое обличие за робостью и сомнениями. — Ты мне изменила, — ровным голосом произнес Филиппов и уставился на девушку, ожидая хоть какого-то мало-мальски адекватного ответа. — Я… Жень, эта не правда… — начала она, но была остановлена грозным рыком, вырвавшимся из груди парня. — Это правда! Правда, Марина! И если ты не хочешь, чтобы мы стали врагами, лучше посвяти меня в подробности своей личной жизни. — Тебе это Жемчугова сказала? — Неважно. Важно то, что я знаю, как ты поступила. И ты знаешь. И если ты сейчас попытаешься оправдаться, я тебя выслушаю. Но ничего обещать не буду. Девушка несколько раз моргнула, и на ее глазах выступили слезы. Марина судорожно всхлипнула и плюхнулась на пуфик, стоящий в прихожей. — Жень, мы с тобой поссорились, и я напилась. Вдрызг напилась. И пошла к Ди… А ее там не было, только Андрей… Я не знаю, как это вышло. Честно. Как в тумане. Я даже не все помню… Помню только, как Диана вошла, — Маринка не умолчала об этой детали только потому, что была уверена в своей подруге, которая, наверняка, со всеми подробностями изложила Филиппову всю эту мыльную историю, — Я никогда раньше… И никогда больше… Я люблю тебя. Я никого еще так не любила. И… я не могу тебя потерять. Поэтому готова вымаливать у тебя прощение чуть ли ни на коленях. Я знаю, что поступила отвратительно, мерзко… Как последняя шалава. И я знаю, что предала не только тебя, но и Ди. И ты не представляешь, как мне сейчас скверно… Но не в моих силах что-либо изменить… Я готова ждать сколько угодно твоего ответа, готова дать тебе время, готова измениться, чтобы тебе было со мной легче… Я совершила самую огромную ошибку в своей жизни, за которую буду расплачиваться еще очень долго. И я считаю, что это правильно. Я должна принять наказание. Но не ценой тебя. Подругу уже потеряла, но без нее как-нибудь проживу, а без тебя, Жень, никак… Я просто очень-очень сильно тебя люблю… Очень… Маринка уже рыдала во весь голос. Филиппов прекрасно понимал, что верх над ней очередной раз взяли эмоции. А еще он понимал, что она никогда не сможет измениться, несмотря на свои обещания. Это просто невозможно. Но ее слова задевали за живое. Они трогали какие-то далекие струны его души, которые раньше никогда о себе не напоминали. И сейчас, глядя на красивую, заплаканную и дрожащую девушку, готовую в любую секунду упасть ему в ноги, Женя вдруг почувствовал необъяснимый укол нежности и жалость. Даже боль от предательства и былая злость со спесью отступили на фоне этой жалости. Жалости к сидящей на неустойчивом пуфике, обхватившей свои колени и лепечущей такие сладко-горькие слова любви и раскаяния, девушке. Его девушке. — Я понятия не имею, что сказать, Марин… Ты знаешь, как я отношусь к тебе. По идее, я сейчас с чистой совестью смог бы выкинуть тебя за дверь, но я не могу сделать этого. Потому что сомневаюсь. Сомневаюсь не в твоей измене, а в своих силах. Я пока не уверен, что у меня получится закрыть на все глаза и спокойно продолжить с тобой отношения. Ты права, мне надо время. Слишком много произошло… Слишком много. Филиппов закрыл глаза и затаил дыхание, потому что невыносимо было вдыхать легкий аромат, оставшийся от Ди, вперемешку со сладковатым парфюмом Марины. Потому что где-то на груди все еще ощущалось дыхание Жемчуговой с того момента, когда она сказала, что уходит. Потому что в шкафу сейчас стоял ее чемодан, забытый впопыхах или нарочно, который явно хранит запах этой чертовки. Парень так задумался, что даже не заметил, как Алябьева сделала несколько шагов к нему и заглянула в его лицо какими-то по-щенячьи преданными глазами. Евгению такой взгляд отчего-то совершенно не понравился. Но Маринка не дала ему поразмышлять над этим. Она сделала еще несколько шагов и робко положила свои руки на плечи Жени. — Ты же любишь меня?.. Скажи, любишь?.. — невинно спросила она. Филиппов промолчал. Он стиснул зубы, но промолчал. Все было слишком противоречиво. Ему не хотелось признаваться ей сейчас в любви, хотя он ее и любил. Наверное… Ему хотелось ее прогнать, чтобы подумать обо всем этом в одиночестве, но он разрешил ей остаться рядом. Ему хотелось выкинуть из шкафа все ее вещи и заполнить гардероб одеждой Ди, вытащенной из ее чемодана, но он лишь поддавался напору Маринки, перешедшей уже в фазу наступления. Девушка обвила руками шею Жени и принялась покрывать поцелуями его лицо. Она делала это так быстро и уверенно, что парень не мог даже пошевелиться и просто позволял ей это. Марина же, не встретив никакого сопротивления, потянулась к его губам, и уже через мгновение их языки сплелись в какой-то странной жаркой борьбе, не обещающей ничего хорошего. Когда ее руки проникли к нему под футболку, Филиппов немного отрезвел. Он легко оттолкнул от себя девицу и выставил ладони перед собой, неосознанно обороняясь. — Марин, остановись. Я же сказал, мне нужно время. Я… Но Алябьева не желала его слушать. Она приложила указательный палец к его губам, заставив замолчать. — Я знаю, что ты меня любишь. Знаю. И я люблю тебя. Пойми, я не предлагаю все это забыть. Будет тяжело, не спорю. Но я искуплю перед тобой свою вину, и ты снова будешь счастлив рядом со мной. Обещаю. Маринка так и не получила вразумительного ответа и снова завладела его ртом. Она резко подпрыгнула, вцепившись в плечи парня, и обхватила ногами накаченный торс. Женя едва успел подхватить ее под ягодицы. Девчонка так старательно проделывала все манипуляции, что Филиппов на автомате повернулся в сторону спальни и понес Алябьеву к постели. Парень без всякого удивления заметил, что Марина весит больше Дианы на добрый десяток килограммов. По сравнению с ней, Ди казалась пушинкой, которую можно держать на руках целый день и даже не утомиться. Вчера, в полубессознательном и абсолютно пьяном состоянии, Жемчугова, чье тело было подобно желе без всякого тонуса, не заставила Женю и малость напрячься, в то время как Маринка сейчас активно испытывала его мускулы на прочность. Повалив парня на постель и устроившись сверху, Алябьева тут же схватилась за край его домашней футболки, и через секунду та уже валялась на полу. Ласки набирали обороты, становились все более смелыми и откровенными, а Филиппов ничего не чувствовал. Вообще. Смятая подушка, на которой еще час назад покоилась голова Жемчуговой, теперь находилась под ягодицами Марины. Пододеяльник, в который куталась Диана, сейчас бесцеремонно был зажат между ног брюнетки. А отсутствие бесконечности на ключице вообще выводило из себя и отбивало всякое желание продолжать. — Подожди, Марин. Хватит, — выдохнул парень, когда Алябьева просунула руку под его спортивные штаны. Девчонка и не думала останавливаться, поэтому Филиппову пришлось буквально спихнуть ее с себя. Он резко сел на постели и заставил себя посмотреть ей в глаза. — Не сейчас. Ты же понимаешь, что не время. Я не буду спать сейчас с тобой. Глупо с твоей стороны надеяться на это. Я не из тех, кто ради секса может наплевать на все вокруг. Извини. Тебе лучше пока уйти. Маринка встала с кровати и принялась торопливо поправлять уже изрядно помятую одежду. — Жень, — вдруг громко произнесла она, будто ее осенило, — Это из-за нее, да? Из-за Жемчуговой? У вас с ней что-то было? — Это не имеет значения уже. — Я спрашиваю, у вас с ней что-то было?! — в своей обыкновенной предистеричной манере выпалила девушка. Женя задумался на пару секунд, а затем тихо, но довольно уверенно ответил: — Было. Но уже после вас с Андреем. Ни тебе меня судить в данной ситуации. Давай дадим друг другу шанс. Не сразу. Через время. Нам надо о многом подумать, а если мы будем проводить дни вместе, сделать это будет довольно проблематично. Мы отдохнем, а потом что-нибудь решим. Маринка согласно и понимающе кивнула, а уже через минуту за ней закрылась входная дверь. Филиппов почему-то сразу подошел к своему шкафу, открыл его и задумчиво уставился на стоящий там чужой чемодан. *** Диана с головой ушла в работу, поэтому, когда на телефон пришло сообщение, она не обратила на это особого внимания, думая, что оператор снова радует своими акциями. Только минут через пятнадцать, когда понадобилось позвонить коллеге, девушка без особого энтузиазма нажала на желтый конвертик, который призывно мигал в углу экрана. Текст послания заставил Ди выпучить глаза от удивления, а затем довольно хмыкнуть, ощутив вновь сладость чужого унижения. «Сука ты, Жемчугова! Не радуйся слишком рано! Это еще не конец! Ты не отберешь его у меня! Он мой, и не раскрывай свою пасть в его сторону!!!!!» Судя по количеству восклицательных знаков, Марина была в ярости, когда строчила данное сообщение. Немного повертев в руках телефон, Диана сделала вполне логичный вывод — что-то после ее ухода пошло не так, и ожидаемое примирение не состоялось. И это почему-то приятно разливалось теплом где-то внутри. Через час Диане позвонили из курьерской службы и попросили дать адрес, на который следует доставить ее чемодан. Конечно, девушке не очень понравилось, что Женя решил сделать это через посредников, но она все же назвала адрес работы, до сих пор понятия не имея, куда пойдет ночевать. Когда багаж принесли, и девушка расписалась за доставку, молодой курьер протянул ей еще белый конверт без всяких опознавательных знаков. Паренек сообщил, что отправитель просил отдать ей это лично в руки. Диана лишь пожала плечами, расписалась еще в какой-то ведомости и быстренько спровадила посыльного из своего кабинета. В конверте оказалось около десяти тысяч рублей. Кстати, никакой записки или пояснения в самом конверте тоже не было. Ди была настолько зла на Филиппова, что ей казалось, будто она вот-вот задышит огнем. Его подачка очень больно ударила по самолюбию и буквально выбила из колеи. Она поняла бы еще, если б парень послал ее на три веселых буквы или изрезал вещи в чемодане. Но вот деньги с его стороны были высшей мерой подлости. И он знал это. Диана была уверена, что он знал, какую реакцию вызовет у нее его благотворительность. Дорабатывать пришлось сцепив зубы от гнева и продумывая, где бы добыть для Женечки цианистого калия. Девушка еле досидела до конца рабочего дня, а затем сразу же вызвала такси. Она уже решила, что остановится в одном небольшом и недорогом хостеле на время. Но сначала у нее было дело. Очень важное дело, нетерпящее отлагательств. Назвав водителю уже хорошо знакомый адрес, Ди откинулась на спинку сидения. Что-то неприятно выжигало ее изнутри. Но что?.. Злость? Разочарование? Обида? Ревность? .. *** Когда Женя открыл дверь и увидел перед собой как всегда бледную Диану, он даже не удивился. Хотя у него была надежда (или опасение), что она не придет. — Ну и что тебе надо? — спросил Филиппов, пропуская ее в квартиру и закрывая за ней дверь. — Какого хрена ты передал мне эти чертовы деньги?! — сразу же зашипела Жемчугова, — Я что, по-твоему, проститутка?! Ты меня второй раз уже такой выставляешь! И, знаешь, мое терпение лопнуло! Не нужны мне твои подачки, урод! — с этими словами Ди довольно драматично швырнула ему в лицо денежные купюры и гордо задрала голову. Филиппов даже не пошевелился. Он осмотрел девушку с ног до головы, решив сбить ее спесь. — Мне просто стало тебя жаль, — спокойно произнес парень и даже изобразил очень правдоподобное сочувствие на лице, — Сама посуди — парень изменил с лучшей подругой, идти некуда, сама на мели… Ты всеми брошенная, никому ненужная и неинтересная. Твой дебильный характер отпугнул от тебя всех адекватных людей. Вечно гниешь в своем гордом одиночестве, оправдываясь тем, что тебе комфортнее так, чем в обществе с идиотами. Я не укоряю, потому что сам такой. Девчонка ты, прямо скажем, невзрачная, неяркая, непривлекательная. Тощая, как вобла. Волосы редкие. Глаза почти прозрачные. В общем, тебе не приходится рассчитывать на богатого успешного ухажера. Вот я и сжалился над тобой. Помочь решил. А еще и виноватым остался. С каждым его словом сердце Дианы замедляло темп. Еще пару реплик, и оно остановилось бы совсем. Она больше не могла себя контролировать — весь контроль потерялся еще на первой фразе о жалости. Слезы, которым девушка не позволяла скатываться по щекам, застыли в глазах и затуманили взгляд. Нижняя губа предательски дрожала, выдавая ее состояние. Ди не могла даже пошевелиться, ее словно парализовало. Да, такую власть над ней имел только Женя. Лишь он умел всего за несколько секунд опустить саму Диану Жемчугову до такой степени, что та терялась в собственных лабиринтах и попадала в свои же сети. — Замолчи, Филиппов. Пожалуйста. Замолчи. — А что такое? Правда глаза колет? — парень подошел к ней ближе, чтобы лучше рассмотреть ее влажные глазки, - Ты, Диана, слишком много из себя строишь, хотя на самом деле просто слабая, загнанная в угол и несчастная девчушка, которую никто никогда не любил. Весь твой характер построен на лжи. Ты вся состоишь изо лжи. Ты настолько завралась самой себе, что уже не можешь отличить реальность от придуманного тобой образа. И то, что тебя еще никто не раскусил, не значит, что ты такая крепкая. Просто никто не пытался сделать это. Никому ты не нужна. Потому что каждого, кто к тебе тянется, ты ставишь ниже себя, а людям такое не нравится. Они всегда будут уходить от тебя к тем, кого не надо разгадывать, с кем проще. Диана провела несколько мгновений в полнейшем отупении. Нет, это не было осознанием или переосмыслением ценностей. Это было именно отупением. А затем она замахнулась и оставила довольно большой красный след от пощечины на щеке Филиппова. — Какая же ты сволочь! Какая скотина! — девушка повысила голос, и Женя вдруг понял, что она сдалась. Проиграла. Ослабла, — Как ты смеешь говорить про меня такие вещи?! Какое ты имеешь на это право?! Кто ты такой?! Ты не знаешь меня, не имеешь представления о том, какая я на самом деле! Ублюдок! Я ненавижу тебя! Я никогда никого не ненавидела больше! Диана кричала. Кричала громко. От боли и безысходности. От злости и слабости. От его правды. От ее лжи. Голос то и дело срывался и переходил в хриплое рычание. Слезы уже давно стекали по щекам и даже по подбородку. Не осознавая что делает, Диана изо всех прижалась к входной двери и смотрела на Филиппова, как заяц смотрит на волка. Всё. Она больше не была Дианой Жемчуговой. Она вдруг стала Никем. Просто Никем. Существом, у которого нет имени, нет фамилии, нет дома, нет взглядов и принципов, нет мировоззрения. Это лишь безликая тень. — Успокойся! — внезапно рыкнул Женя, но на Диану это никак не подействовало, — Закрой рот! Перестань всхлипывать! Филиппов быстро преодолел расстояние между ними и схватил Ди за плечи, смутно осознавая, что натворил. Он пытался ей что-то сказать, но девушка будто находилась в какой-то прострации и совершенно не реагировала. С Мариной все было по-другому. Каждая ее эмоция была написана на лице. А Диана так и осталась непроницаемой, поэтому Женя не знал, что ему с ней делать. И это дико пугало. Он уже сам был готов биться о стену, только бы прекратить ее мучения. — Замолчи, Диана! Ты меня слышишь?! Немедленно прекрати, а то я дурку тебе сейчас вызову! Хватит уже! Я прошу тебя, хватит! Женя вцепился в нее и встряхнул с такой силой, что ее голова запрокинулась назад и ударилась о дверь. Диана на секунду замолкла. Видимо, от такого удара из ее глаз посыпались искорки. Девушка пошатнулась, однако упасть не успела. Филиппов, воспользовавшись заминкой, обвил руками ее стан. Его руки практически полностью покрывали спину Дианы. Она ничего не успела сделать. Парень прижал Жемчугову к своей груди так сильно, что та даже оторвалась ногами от пола. Женя зарылся лицом в волосы, спадающие на плечи девушки, и с наслаждением вдохнул их запах, который неосознанно искал по квартире весь день. Он нежно сжимал ее хрупкое тельце, покрывал легкими, почти невесомыми поцелуями все места, до которых мог дотянуться в таком положении: щеки, маленький носик, заплаканные глаза, мочки ушей… Шепча какие-то бессвязные слова утешения и извинения за грубость, Филиппов осознавал, что все, что наговорил ей сейчас — чистая правда — и про внешность, и про характер, и про мировоззрение. Но для него на данный момент нет ничего более важного и значительного, чем потребность вывести эту маленькую глупую девочку-стерву на чистую воду. Диана уткнулась в грудь парня, пачкая его белоснежную футболку темными разводами от туши. Девушка ощущала сейчас только пустоту и ветер в голове. Больше ничего. Ди осталась совершенно беззащитной перед этим миром. Поэтому она вынуждена была закрыть глаза и под собственные жуткие всхлипы раствориться в теплых и невероятно безопасных объятиях Жени. А тот только прижимал ее к себе сильнее с каждой секундой и продолжал безостановочно целовать, сам не понимая, зачем делает это. Где-то внизу ужасно злился таксист, в багажнике которого остался лежать чемодан пассажирки, обещавшей спуститься через пять минут и отсутствовавшей уже почти полчаса. Трубку она не брала. Водителю было неизвестно, что именно сейчас рушится ее Мир, ее Вселенная. Да и наплевать ему, если честно. Он просто не хотел простаивать зря. Решив про себя, что через три минуты он просто выставит ее багаж около подъезда и уедет без всяких мук совести, мужчина запустил таймер.