Отогреться

Как будто душа о желанном просила, И сделали ей незаслуженно больно. И сердце простило, но сердце застыло, И плачет, и плачет, и плачет невольно. (Константин Бальмонт)

Диана, силой вырвав себя из темноты, открыла глаза и резко села на кровати. В первую же секунду она почувствовала какую-то странную горечь. Горечь не только во рту — во всем теле. Смутно знакомая обстановка давила на нее со всех сторон, каждой деталью напоминая о предшествующих событиях. Комната была пуста. Тишину нарушало лишь до безумия раздражающее тиканье настенных часов, выполненных в каком-то жутком авангардном стиле — по ним даже не сразу можно было определить время, поскольку цифры были перевернуты вверх тормашками, да еще и перепутаны местами. Человек, придумавший такое непрактичное уродство, определенно страдал целым рядом психических расстройств. Девушка так и не смогла понять, который сейчас час. Судя по яркому солнцу за окном, уже далеко не раннее утро. Однако Ди совершенно не хотелось покидать эту постель. Постель, в которой она почему-то просыпалась уже несколько дней подряд. Постель, что, так или иначе, хранила легкий едва заметный аромат мужского парфюма и геля для душа с добавлением мяты. Постель, устланную шелковыми простынями, жутко приятными на ощупь. Постель, в которую вчера уложил измученную внезапной истерикой Диану сам хозяин квартиры. Постель, где она впервые в жизни ощутила что-то похожее на настоящую дикую страсть, неприкрытую никакими масками и не ограниченную узкими рамками. Постель Евгения Филиппова. Она не знала, где сегодня спал Женя. Никаких следов его пребывания в этой комнате ночью не было. Когда Жемчугова поняла это, то с облегчением вздохнула. Меньше всего ей сейчас хотелось вступать в диалог со своей совестью, сожалея о необдуманном поступке. Ди с протяжным стоном упала обратно на подушки и приняла позу эмбриона, предварительно завернувшись в одеяло, словно гусеница. Девушка ощущала себя настолько бессильной и разбитой, что казалось, будто существующая реальность уничтожит ее, как только она вылезет из своего укрытия. Произошедшее прошлым вечером совершенно не вписывалось ни в какие жизненные каноны Жемчуговой. Этого не должно было произойти! Не должно по определению! Диана не позволяет себе устраивать подобные сцены — до побеления костяшек сжимает в кулаки тонкие ручки, но прогоняет от себя лишние эмоции; больно кусает свои губы, но сдерживает предательские слезы. Слезы — это слабость, неуверенность в себе, трусость. Слезы для девчонок — глупых и беспомощных. А Диана совсем не такая. Во всяком случае, она так думала до вчерашнего вечера. Уже утро прошлого дня буквально кричало о чем-то нехорошем. Появление Марины в квартире у Жени было вполне ожидаемым, однако все пошло далеко не по плану Дианы. И даже то, что она смогла сохранить свое достоинство и не упасть лицом в грязь, сохранив в себе привычное безразличие ко всему на свете, не сделало свое дело, как это обычно бывало. Жемчугова чувствовала себя какой-то непотребной вещью, которая лишь мешает людям своим обременительным присутствием. В данном случае этими людьми были Женя и Марина. Очевидно, что им хотелось остаться наедине. И Филиппов совершенно без всякого стеснения и лишних церемоний выпихнул Ди за дверь. Он предпочел ей Марину. Ей Марину, что, конечно, естественно и весьма логично. Но, переступив порог злополучной квартиры, Диана почувствовала боль. Резкую сильную боль где-то в области грудной клетки. Всего на одно мгновение девушка поверила, что способна испытывать на себе простые человеческие эмоции, причем ничуть не меньше других людей. Но это лишь миг. Дальше здравый рассудок все же взял верх, и Жемчугова списала все свои необычные ощущения на паршивость нынешнего положения в целом. Ее настроение даже слегка улучшилось после сообщения Марины. Послание оказалось настолько гневным, истеричным и глупым, что Диана еще некоторое время тешила себя своей очередной маленькой победой. Хотя, если говорить совсем откровенно, больше ее радовала не эта так называемая победа, а то, что Женя и Марина явно ни о чем не договорились, и любимая подружка определенно узнала о деталях пребывания Дианы в доме Филиппова. Во всяком случае, Ди хотелось на это надеяться. Но когда курьер принес ей посылку от парня, в которую тот благородно вложил деньги, Диана вновь вспомнила, кто она такая и как должна себя вести по отношению к подобным экземплярам. Ей овладела бешеная ярость, но девушка даже не заметила, что в этой ярости было нечто необычное. Какая-то обида, чувство униженности, опустошенность. Жемчугова мчалась к Жене с твердым намерением высказать прямо в его наглое лицо все, что она о нем думает. Она про себя уже подобрала несколько потрясающе искрометных фраз и гневных реплик. Во всем своем грандиозном плане Ди не учла только одного момента; момента, определяющего все. Филиппов не так прост, как ей хочется. Он далеко ни один из тех несчастных, которые молча выслушивают всегда уверенную в собственной неотразимости девушку и при этом молчат, будто воды в рот набрали. Нет. Этот парень никогда не считал себя блестящим психологом. В общем-то, он им и не был. Но, сам того не осознавая, Женя проник в суть этой странной и далекой во всех отношениях девицы. Филиппов разглядел в ней то, к чему никому и никогда не удавалось даже приблизиться. И, что было для него ужасно удивительно, он хотел и дальше никого не подпускать к ее тайне. Ди слушала его прямолинейную, сказанную совершенно безразличным голосом речь и ясно чувствовала, что страшно колотящееся сердце вот-вот сломает ей ребра. Критику в свой адрес девушка всегда воспринимала вполне адекватно. Ее никогда особо не волновало мнение других людей. Скорее, ее злило то, что какие-то полоумные индивидуумы смеют высказывать о ней свои никому не интересные мысли. Но Филиппов ее убил. Медленно и жестоко. Каждое слово, вылетевшее из его проклятого рта, било по ней, будто кувалда. Она не знала, куда себя деть от этой правды. Правды, которую Женя безжалостно выплескивал на нее. Еще ни один человек не раскусил ее сущность. Ни Марина, ни Андрей, ни даже родители. А этот парень всего несколькими предложениями высказал то, что Ди скрывала даже от самой себя. То, что девушка прятала в самых дальних уголках своей души, то в чем она боялась признаться. И что раньше казалось для нее невозможным, совершенно отвратительным вдруг стало реальным и очень правильным. Она заплакала. Заплакала перед чужим человеком. Человеком, который довел ее до этого состояния, который перевернул ее отрешенный безжизненный мир, который распознал ее слабость. Распознал и надавил. Эта истерика, его поцелуи, крепкие объятия, бессвязное успокаивающее лепетание стали для нее последней каплей. Она сдалась. Осталась совершенно незащищенной перед огромным миром, существующим лишь для того, чтобы сравнять ее с землей. И Ди предпочла спрятаться от всего на его груди, огородить себя его руками, прижаться к нему лицом, чтобы не видеть ничего вокруг. Женя вдруг стал единственным человеком, способным ей помочь. Филиппов сделал ее слабой и разрешил такой остаться, давая понять, что никому не позволит этим воспользоваться. Он приподнял ее над полом, вновь удивляясь ее хрупкости и легкости, а она впервые почувствовала себя настолько уязвимой и защищенной одновременно. Через четверть часа парень перенес уже притихшую Ди в спальню, и та сразу же провалилась в сон. Спящая Марина выглядела всегда очень мило. Ее личико постоянно меняло выражение — даже во сне она показывала свои эмоции. Диана же казалась ему какой-то смертельно больной девчушкой — до ужаса бледная кожа, тощая фигурка, неловко кутающаяся в одеяло, пересохшие потрескавшиеся губы и слегка припухшие от слез веки. Но это не отталкивало, не вызывало отвращения. Женя сел около нее на кровати и небрежно откинул ее волосы на подушку, чтобы ничто не мешало ему наслаждаться. Очень медленно парень наклонился и провел кончиком носа по четко очерченной скуле, вдыхая восхитительный аромат ее духов, смешанный с запахом шоколадного шампуня. Через пару мгновений, осмелев, Филиппов чуть оттянул ворот ее кофты, и ему открылись выпирающие ключицы. Знак бесконечности, так подходящий этой красавице, естественно, оставался на месте. Он несколько раз обвел его кончиком пальца, поражаясь мягкости кожи, а затем прижался к нему губами, оставив при этом небольшой красноватый засос. Девушка даже не пошевелилась во сне, что определенно было Жене на руку. Парень мимолетно коснулся уголка ее губ и тут же вышел из комнаты. Теперь он точно знал, что должен делать. Хотя, правду говоря, другого выхода у него и не было. Филиппов спустился вниз, к такси, заплатил возмущенному орущему водителю за простой и потащил вещи Дианы к себе. *** Через полчаса самобичевания разбитая и растерянная Ди, наконец, вылезла из постели. Она не знала, что ей сейчас нужнее — горячий душ или горячий кофе. Спустя несколько секунд девушка все же решила, что ароматный напиток будет для нее лучшим лекарством, и отправилась на кухню. Евгений сидел за столом, неторопливо попивая чай и знакомился с утренней прессой. Диана ощутила сильное дежавю — два дня назад он точно так же спокойно читал газету, а она, мучаясь жутким похмельем, завернутая в простыню, выпила залпом чуть ли не литр воды. Слава Богу, сейчас на ней хоть одежда была. Женя, видимо, не заметил вошедшей девушки, поэтому Ди тактично откашлялась. Филиппов нехотя оторвался от своего занятия и перевел взгляд на нее. Растрепанные нерасчесанные волосы, смятая одежда, огромные синяки под глазами со следами вчерашней косметики и какие-то затуманенные глаза. В ней сейчас не было и толики девичьей привлекательности, что так ценят мужчины. Парень довольно хмыкнул, отметив про себя, что в таком виде на нее никто не позарится. — Ну что, выспалась? — задал он первый пришедший в голову вопрос. — Да. Спасибо… — Диана впервые чувствовала себя так неуверенно при общении с кем-то. — Чай? Кофе? — Женя встал со своего места и уставился на удивленную девушку. — Кофе… Если можно. — Почему же нельзя? — Женя быстро налил в чашку кофе из кофеварки и поставил перед Жемчуговой, — Можешь в холодильнике взять все, что тебе хочется, и приготовить завтрак. — Я не голодна. Или… может ты хочешь?.. Я приготовлю, — девушка вскочила со своего места и стала по стойке «смирно». Евгений же от такого ее действия даже поперхнулся. — Та не дергайся ты. Я обычно не завтракаю. Тем более, мне уже пора на работу, я и так опоздал сильно — парень демонстративно посмотрел на ручные часы. Диана лишь вздохнула и принялась за свой кофе. Разговор явно не клеился. Уже в прихожей, когда Филиппов собирался выходить, Ди спохватилась, поражаясь собственной безалаберности, которой она никогда раньше не страдала. — Где мой чемодан? — В спальне. В моем шкафу, — быстро ответил парень и тут же скрылся за дверью. *** Женя не мог понять, что с ним делает эта девушка. Вчера вечером ему до одури понравилось обнимать ее, прижимать к себе, чувствовать свою власть над ней. Власть над той, которая никогда никому не позволяет контролировать себя. Ему сносило крышу от одной мысли о том, что еще ни один человек не знает ее такой, какой знает ее он. А в этом Евгений был уверен. Ни Марина, ни поганец Андрей не видели ее такую беспомощную, не прикрытую обыкновенными масками холодности надменности. И, черт возьми, Филиппов был рад этому. Ему хотелось, чтобы ни один человек в мире, кроме него, не имел доступа к истинной Диане Жемчуговой. Чтобы только он имел право смотреть в ее заплаканные глаза и обнимать дрожащее от рыданий тельце. Чтобы лишь ему она показывала свое настоящее лицо. Чтобы он стал единственным, перед кем она не побоится предстать обнаженной во всех смыслах этого слова. Ему не нравились подобные мысли. Они не давали ни минуты спокойствия. Измена Марины всего за один день отошла на второй план и больше не казалась концом света. Да и вообще Алябьева вдруг превратилась в какой-то туманный образ, который можно легко вычеркнуть из своей жизни. Больше всего Женю пугала такая огромная скорость в изменении собственных жизненных устоев. Еще пару дней назад перспектива создания семьи с Мариной казалась вполне реальной и даже очевидной. Но сейчас такой исход событий был абсолютно неприемлемым, а в какой-то степени и пугающим. Только сейчас он, вспоминая ее бесконечные истерики и выяснения отношений, осознал в полной мере, на что мог себя обречь. Однако настоящая любовь не проходит так быстро. Женя изо всех сил старался отыскать к себе хоть каплю чего-то похожего на нежность к Алябьевой, но не находил этого, хотя мог поклясться, что еще вчера нашел бы тонны этой нежности. А сейчас только привязанность, связанная с ностальгией. Только привычка, от которой порой непросто избавиться. Филиппов чувствовал себя жутко виноватым перед Мариной и Дианой. Но если с одной все было более-менее понятно — по крайней мере, причина расставания не заставляла в себе усомниться, то Жемчугова совершенно выбила его из равновесия. Вопросов больше, чем ответов. Диана не может вызвать в нем ничего, кроме жалости и желания сломить ее волю? Ложь. Он никогда не влюбился бы в такую, как она? Тоже ложь. Почему она до сих пор в его квартире и пьет кофе из его любимой прозрачной кружки? .. *** Ди стояла под горячими струями воды, но отвратительное настроение и непонятно откуда взявшееся головокружение почему-то не проходили. Девушка намылилась с ног до головы: белая густая пена лезла в рот, путалась в волосах и больно щипала глаза. Диана с остервенением втирала эту пену в свое тело, расцарапывая нежную кожу жесткой мочалкой чуть ли не до крови. Но Жемчугова не обращала внимание на боль. Ей невыносимо хотелось смыть с себя последние несколько дней, которые разрушили все ее планы, продуманные на годы вперед, поставили в тупик и, наконец, превратили в настоящую среднестатистическую истеричку. Девушка подставила разгоряченное лицо под душ, но не рассчитала напора и, поперхнувшись, проглотила достаточное количество противной теплой воды вместе с мылом. После этого несчастному душу пришлось ощутить на себе всю силу маленьких кулачков Ди, которая сперва попыталась закрутить краны, а когда те не поддались, просто стала колотить по ним, в надежде, что проклятая душевая кабинка перестанет испытывать ее терпение и выключится. Водные процедуры успешно завершились заворачиванием худого тельца в белое пушистое полотенце, открывающее острые колени. Диана босиком прошла до спальни Филиппова, оставив после себя мокрые следы. Огромный шкаф с простыми прямоугольными зеркалами приятно радовал глаз девушки своим минимализмом. Ее багаж, как и ожидалось, стоял на нижней полке совершенно не тронутый. Ди зачем-то мысленно поблагодарила Женю, за то, что он побеспокоился вчера о ее шмотках, пока она нагло спала в его кровати. В размышлениях, где бы отыскать утюг, чтобы погладить хоть несколько помятых до ужаса вещей, взгляд Жемчуговой пал на стопку аккуратно сложенных мужских футболок, определенно принадлежащих хозяину квартиры. Один нерешительный шаг в их сторону… и через минуту на ней уже красуется стильная футболка, впрочем, висящая на ней, как на вешалке, и превратившаяся для нее в удобную удлиненную тунику. Бесцельно бродя по просторной квартире, Жемчугова несколько раз останавливалась напротив зеркал, чтобы полюбоваться своим отражением. Чего уж и говорить — мужские вещи смотрятся на ее стройной фигуре потрясающе, а обнаженные ножки однозначно вызовут желание у любого нормального парня. Но самое восхитительное, как ни странно, в этой ситуации было чувствовать своей кожей хлопковую ткань футболки Филиппова, пропитанную его запахом, его теплом, его близостью. Это сводило с ума и заставляло невесть почему дрожать от необычного, какого-то вожделенного возбуждения. Диана немного злилась, поддаваясь этим чувствам, немного нервничала, но больше всего ей хотелось плакать. Впервые в жизни хотелось плакать без особого повода — вот так глупо и по-девичьи, чтобы слезы текли безостановочно, чтобы на щеках оставались мокрые дорожки, а губы пересыхали от всхлипываний. И Жемчугова позволила это себе. Всего на несколько минут она уткнулась лицом в мягкую подушку, закусив ее край, чтобы не слышать собственных рыданий. Чтобы не падать еще ниже. Чтобы не было так противно от себя самой. Утюг Ди так и не нашла, однако выходить куда-либо в мятой одежде было выше ее достоинства. Поэтому она приняла единственное решение. Найдя более-менее приличные узкие джинсы, девушка натянула их на ноги, а сверху оставила футболку Жени. Получилась очень даже неплохо, во всяком случае, лучше, чем можно было бы предположить. Ей пора уходить. В очередной раз. Сегодня Филиппов не выпроводил ее прямым текстом, как делал это раньше, однако все и так было ясно. Эта чертова квартира, преследующая ее на каждом шагу вместе с главным обитателем, теперь навсегда останется в прошлом. *** Дурацкая дорожная сумка теперь казалась даже тяжелее, чем днем ранее. Как выяснилось, денег у Жемчуговой осталось в обрез, поэтому ей пришлось тащиться до ближайшего хостела пешком, поскольку маршрутки туда не ходили. Естественно, Диане, как всегда, «повезло» — свободных мест не оказалось, да и к тому же цены здесь были такие, что девушке едва хватило бы скромных сбережений на одну ночь. Тщетно прошатавшись целый день по городу в поисках хоть мало-мальски приемлемого недорогого жилья, Диана совсем опустила руки. Любому человеку не понравится ощущать себя настолько никчемным и жалким, но Ди это не просто не нравилось. Она была в бешенстве; злость рвалась наружу какими-то неконтролируемыми волнами. Непривычная злость — не от негодования и осознания беспросветной тупости других людей по сравнению с ней, а от отчаяния. Бесконечного, глубокого и такого сильного, что хотелось орать во весь голос прямо посреди улицы. Докричаться до неба, до другого края Земли, до мелких порочных людишек, снующих вокруг и похожих на мерзких тараканов, которых хочется раздавить ботинком. Но голоса не было. И слез тоже уже не было. Была только тяжесть сумки, давящая на плечо и встречный ветер, путающий и без того лохматые волосы этой странной нелепо одетой тощей девушки, больше похожей на подростка. Вечерний парк казался совсем черным — его освещали всего несколько тусклых желтоватых фонарей. Жемчугова плюхнулась на деревянную лавку неподалеку какого-то старого уродливого дерева. Редкие прохожие не обращали на нее никакого внимания, хотя в эти минуты девушке очень хотелось, чтобы хоть кто-то остановился возле нее, спросил нуждается ли она в помощи, побеспокоился за нее. Это неправильное желание, странное, необычное. Ведь Диана всегда решает свои проблемы сама, никогда не обращается ни к кому, считая это высшей степенью унижения. Она должна быть холодна и отрешенна. Она должна посылать во все стороны колючие презрительные взгляды. Она сильная и независимая. После этих бодрых никому не нужных самовнушений «сильная и независимая» вздохнула с тихим стоном и взобралась на лавку с ногами, чтобы уткнуться лицом в колени. «Сильная и независимая» была намерена ночевать в этом самом парке, как бомж, потому что для нее не нашлось ни одного даже самого некомфортного ночлега, а на работу ее бы уже не пустили в такое время, да еще и в выходной. «Сильной и независимой» до боли в сердце хотелось прижаться к чьему-нибудь теплому телу, чтобы не ощущать холода, разрывающего изнутри. Впервые Снежной Королеве захотелось растаять, расплавиться, как воск в чужих горячих руках. Хотя, от Королевы там уже и следа не осталось. Теперь это сломанная кукла, которая, возможно, когда-то была похожа на Ледяную Царицу. Но сейчас красивая внешняя оболочка исчезла, и из-под нее показалась маленькая фарфоровая куколка со сколами и трещинами во многих местах. Настолько хрупкая, что, кажется, любое неосторожное движение разобьет ее окончательно, и тогда ничего уже нельзя будет исправить. *** Когда Филиппов пришел домой, он совершенно не удивился тишине — Ди наверняка закрылась в одной из комнат и носа не высунет, чтобы его встретить. Однако когда в квартире не обнаружилось ни самой девушки, ни ее багажа, Женя не на шутку рассердился. Кулак с размаха впечатался в стену, оставив на светлых обоях едва заметную сукровицу, а нога пнула ни в чем не повинный пуфик, который тут же завалился на бок. Выругавшись не самыми приличными словами, Евгений заметался в поисках телефона. Ему реально было непонятно, как посмела эта мерзкая девчонка уйти без предупреждения, причем неизвестно куда. Разве не должна она сейчас сидеть на его кухне и раздражать одним своим присутствием? Разве не должна бесконечно выносить мозг, строя из себя надменную хамоватую особу? Разве не должна испытывать его терпение чертовой татуировкой на выпирающей ключице?! *** Ди вздрогнула от неожиданности, когда услышала писк мобильника. Ей совершенно не хотелось шевелиться, однако звонивший был очень настойчив, поэтому через десять минут Ди все же пришлось выудить из внутреннего кармана сумки телефон. Из трубки в ту же секунду донесся грубый хрипловатый голос собеседника, который явно шутить был не намерен. — Какого черта ты не отвечаешь на мои звонки?! Где тебя носит в такое время?! Диана никак не могла определить, что чувствует. С одной стороны ее дико бесил этот напыщенный сукин сын, а с другой — разве не он сейчас своим нахальным и бестактным тоном заставил толпы мурашек пробегать по телу?.. — Филиппов, а какое тебе дело до того, где меня носит? Тебя не должно это интересовать, — постаралась ответить в своей привычной манере Ди. — А меня это и не интересует, — рявкнул Женя, — Мне плевать, где ты сейчас находишься! Но если через полчаса не притащишь свою задницу домой, то я найду тебя. И убью, — сквозь зубы процедил он. — Это угроза? — насмешливо спросила Жемчугова, хотя внутри начало расти какое-то необычное предвкушающее волнение. — Констатация факта, — связь мгновенно оборвалась. Евгений опять не оставил Ди право на последнее слово. Расчетливый засранец. *** Когда Диана доползла до квартиры Жени, была уже почти полночь. Дверь открылась через несколько секунд после звонка. На пороге показался обнаженный по пояс Филиппов в одних синих спортивных штанах. Однако на оценивание сексуальности парня у Ди просто не было времени — он мгновенно схватил Жемчугову за локоть и затащил в прихожую, попутно сбрасывая тяжелую сумку с ее плеча прямо на пол. — Ты опоздала. На сорок минут! — прорычал он, глядя на девушку сверху вниз. — Знаю, — спокойно отозвалась та, но учащенное дыхание явно выдавало ее с потрохами. С каких пор она стала такой трусливой? В это время Женя внимательно осматривал Диану. Волосы растрепаны так, будто их не расчесывали со вчерашнего дня; лицо как всегда бледное, однако в нем нет обыкновенной ледяной искорки, только усталость; обтягивающие джинсы весьма удачно подчеркивают стройность ножек; по белым запачканным кедам можно догадаться, что девушка весь день бродила по улицам. Но вот верхняя часть сего «образа» Филиппова немало удивила. — На тебе моя футболка, — почти безразлично произнес он, хватаясь за край собственной вещи. — Да, — просто ответила Ди и отвернулась, опасаясь встретиться с разгневанным взглядом Евгения. Она впервые так боялась кого-то, впервые не знала, что ей отвечать, впервые думала, как оправдаться. Оправдаться. Эти размышления немного сбили девушку с толку, и она даже не заметила, как оказалась прижатой к двери. Женя медленно провел рукой по ее туловищу, задевая чувствительную грудь, а затем беспардонно проник под футболку, чем вызвал сдавленный стон Дианы, которая толком не предприняла попыток оттолкнуть парня. — Следующий раз, когда захочешь надеть что-то из моих вещей, спрашивай разрешения — обсудим, — томно прошептал Филиппов, опаляя своим дыханием ее шею, — И еще, — он прекратил свои действия и серьезно посмотрел на девушку, — Не смей уходить куда-либо без моего ведома! Ясно? — Ясно. Женя потерся своей чуть колючей щекой о скулу Дианы. Та слегка прогнулась, чтобы ему было удобнее мучить ее… — Я не слышу! Ясно?! — Да, ясно. Я всегда буду ставить тебя в известность, — только вот с какой стати, интересно? Кто они другу другу? Никто. Это было ужасно странно. Диана Жемчугова никому не подчиняется и уж тем более не отчитывается в своих действиях. Но Филиппов не оставил ей выбора. Он не спрашивал, а утверждал. Он не просил, а приказывал. Он был сильнее ее. И, черт возьми, Жемчуговой это нравилось до безумия, до дрожи во всем теле, до приятной тяжести внизу живота. Филиппов властно накрыл ее губы поцелуем, требуя взаимности. Его зубы то и дело прикусывали мягкие девичьи губки, а язык тут же зализывал оставшиеся следы. А Ди так же неистово ласкала его рот, приглушая этим собственные всхлипы от ощущения его ладоней, забравшихся уже под бюстгальтер. После нескольких минут пытки Филиппов, сорвав, наконец, с ее губ громкий стон, с легкостью подхватил девушку на руки, чем вынудил схватиться за его плечи. Постель встретила их привычной мягкостью шелковых простыней и негромким скрипом от звука падающих на нее тел. Диана ловила губами Женины поцелуи, пробуя его на вкус, и прижимала парня к себе, желая ощутить вес его тела, который он все же сдерживал на своих руках, чтобы не раздавить эту хрупкую куклу. Сегодня она обязана признать его силу. Стать слабой. Совсем ненадолго. На одну только ночь. А завтра Диана Жемчугова снова станет прежней. Наверное…