I'll be there with you

Я помню, небо в тот вечер светилось. Серые облака, окантованные позолоченными краями, пылали, скрывали в своем брюхе лучи солнца, а потом медленно разрывались на маленькие кусочки и растворялись в небесной лазури, выпуская свет наружу. К дымящемуся сладко-розовому горизонту стремительно плыли невесомые кремовые баржи-тучи, унося с собой сочный апельсиновый круг солнца. Тогда была ужасная жара, даже от земли исходил горячий пар, а ветер нес с собой зной, он обжигал кожу, высушивал волосы, превращая их в жесткую солому. В злаковом поле это ощущалось гораздо сильнее, чем где-либо еще. Однако у нас был спасительный островок в виде одинокого раскидистого дуба, стоящего среди моря желтой спелой ржи. В корнях дерева мы и обрели временный приют, ведь здесь удивительно спокойно и уютно. Самое прекрасное место, для наблюдения заката. Пакет маршмэллоу в руках и золотая нить колоса между зубов вместо сигареты. Разгорающиеся и потухающие угли вторят рыжим мазкам уходящего дня, а дым костра взмывает высоко в небосвод и сплетается с облаками в рыхлый клубок. Рядом старый радиоприемник, хрипло поющий голосом Майкла Джексона, и стрекочущие цикады, что вторят голосу исполнителя. И мы снова вдвоем, как мы это любим. Он, пропахший дымом и табаком, игриво подбрасывает зефир и ловит его ртом, подобно тому, как ловит мои поцелуи, а затем расплывается в наивно-детской улыбке и приобнимает меня за плечо. Мы сидим на его джинсовой жилетке, которую он безжалостно кинул на пыльную землю, заботясь о моем комфорте. - Ты мой личный табак. Я хочу выкурить тебя, - я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая терпкий запах сигарет, к которому я уже успел привыкнуть. - Ты же не куришь. - Ради тебя начал бы. Он кладет руку мне на колено, и мы продолжаем наблюдать за небесной красотой, за миром в теплых вечерних оттенках. И это вечно солнечное поле, кажется, сохраняет дневное свечение, а затем горячим сухим воздухом обдувает наши лица. Мы оказались здесь совсем случайно. Я не помню, где мы бросили машину. Бросили, потому что кончился бензин по дороге из Сан-Франциско обратно в Лос-Анджелес. Признаться, мы догадывались, что это произойдет, но, окрыленные любовью, совсем забыли про это. Теперь придется толкать тачку до ближайшей заправки, чтобы заполнить бак дешевым бензином и хоть как-то добраться до города. В автомобиле, кстати, документы, деньги, наши вещи. Но сейчас абсолютно все равно, мне откровенно плевать, потому что я слышу мурчащий голос Дэнни, подпевающий древнему шипящему проигрывателю, чувствую на своих губах его сладкие пальцы, проталкивающие мне в рот очередную розовую зефирку. А над головой шелестит на удивление зеленая листва, пряча в себе прохладу наступающей ночи. Хочется послать все к черту и остаться здесь ночевать, считая бесконечные огоньки юных звезд, зажигающихся на шелковом небосводе. Дэнни помешал палкой потрескивающие угли, и те взметнули ослепительные стаи искр вверх. - Джей, твои глаза сияют прямо как эти угольки, - тихо, почти шепотом произнес парень, лучезарно улыбаясь. Вот он. Мой самый счастливый и любимый. Он держит меня за руку, и одними губами шепчет, что ни за что не потеряет меня. Ветер, сменивший направление, заставляет море колосьев волноваться. А еще, кажется, и мое сердце. Я не раз понимал, как тесно природа связана с эмоциями человека, как она помогает чувствам разгораться, подобно вот этим самым мерцающим углям около ног. Природе все известно, от нее ничего не утаишь. И она мгновенно делает твое окружение невероятно красивым. Эти захватывающие дух пейзажи открывают сердце, освежают чувства. Ты будто бы заново рождаешься, погружаясь в мир с головой. Рядом с таким человеком, как Дэнни, это совсем не сложно. Он отвлекает меня от моих раздумий, набивая рот маршмэллоу и целуя меня. Приторно сладко, влажно и дьявольски вкусно. И я жадно целую его, ведь обожаю и Дэнни, и сладости. Главное, не перепутать его мягкий, воздушный язык с таким же зефиром у него во рту и не укусить случайно. Целоваться при закате – самое ванильное и сопливое занятие, но, блять, на самом-то деле, стоит признать, что это чертовски крышесносно, кто бы что ни говорил. И в такие моменты думать о будущем совершенно не хочется – это будет лишним. Прохлада медленно, подобно стеклянному куполу опускается на нас, колосья замирают, превращаясь в статичную картинку, и небо над головой тонет в холодном ультрамарине, терпеливо ожидая, когда потухнет финальная искра заката. По радио все так же хрипло и невозмутимо исполняются песни известных музыкантов семидесятых годов. И это создает приятный фон нашим тихим разговорам ни о чем. - Черт, подери, Джей… - Дэнни внезапно всплескивает руками и обреченно закрывает глаза. Я напряженно перевожу на него взгляд. - Ч… что? - Ну мы и умники с тобой! Как мы по темноте машину-то будем толкать? – он кивнул головой в сторону сгущающегося мрака, а я громко рассмеялся от облегчения. Подумаешь, машина… - Я думаю, лучше начать сейчас, - я поднялся со своего насиженного места и протянул руку улыбающемуся Дэнни. Треск цикад уже сменился на редкое пение сверчков, а старый радиоприемник умолк, уступая место вечерним шорохам. Я поднял с земли джинсовый жилет, отряхнул его и забросил на плечо. Рука на моей талии властно притянула меня к горячему телу ее обладателя и направила прочь от сего места. Я обернулся через плечо и тихо, как можно незаметнее, вздохнул, но Дэнни, удивительно чуткий и проницательный, уловил этот звук и только крепче прижал меня к себе со словами: - Ничего, мы еще увидим сотню таких же прекрасных мест, как это. Я и Дэнни брели по высокой траве, следуя за уходящим солнцем. И я чувствовал, как где-то внутри сладкой карамелью растеклось это его уверенно сказанное «мы».