Скажи, кто придумал войну?

      Последний месяц в ожидании Рождества пролетел удивительно быстро. И этот месяц принес немало изменений.       Рон чувствовал острую необходимость быть кому-то нужным. На тренировках он выкладывался по полной, что заметно отразилось на его результатах, не раз давал другим членам команды советы, которые нередко оказывались полезными. На какое-то время все даже забывали, что капитан команды — Гарри Поттер. Рон перестал избегать Лаванду. Теперь он терпеливо сносил частые прилюдные обнимания и поцелуи.       Больше всех удивилась Гермиона, когда однажды он не только помог ей перенести учебники, но и сел рядом с ней и сам, почти без вопросов, сделал свое домашнее задание, лишь изредка у нее консультируясь. После этого он почти каждый вечер проводил с ней допоздна в библиотеке.       Рон стал необыкновенно отзывчив и рвался помогать всем и каждому, к сожалению, не замечая, что порой делает много лишнего и ввязывается куда не следует. Теперь невозможно было увидеть его без дела или в одиночестве: все время с кем-то, все время что-то делает. Вымотавшись за день, он быстро засыпал, не принимая участия в традиционных предсонных разговорах. Ему что-то снилось, но что — на утро он уже не мог вспомнить. Просыпался и первым шел умываться, а пока ждал Гарри, то успевал совершить утренний ритуал «приветствия двух влюбленных» с Лавандой, обсудить с Гермионой предстоящие зачеты, побыть ответственным старостой и, если очень повезет, то прочитать еще пару страниц о легилименции. Учителя не могли не отметить его успехов, даже Снейп почти перестал делать ему замечания.       В Большом зале он был полностью сосредоточен на еде или с Гермионой читал Ежедневный Пророк. Приходя на урок, особенно совместный со Слизерином, он тут же утыкался в учебник.       Странное поведение гриффиндорца отметили все, кто хоть немного его знал. Однако среди таких людей был один, который старался всяческими способами обходить львиный факультет стороной, а на совместных занятиях садился как можно дальше в угол и погружался в изучение чего-либо.       Драко помирился с Панси и у них вновь начались, как гордо заявляла девушка, «отношения». Малфой полностью поддался течению школьной жизни: не отрывался от общих дел факультета, вернулся в сборную Слизерина по квиддичу, делал все, что задают. По вечерам, однако, он исчезал вместе с Блейзом и с кем-нибудь из своей прежней свиты, Креббом или Гойлом. Последним приходилось несладко, ведь вечерняя прогулка с Малфоем для них обозначала обязательную порцию Оборотного зелья. И несколько часов, порой даже продолжавшихся после объявления отбоя, они караулили стену на восьмом этаже.       Блейз заходил с Драко в Выручай-комнату, которая решила вернуть прежний склад беспорядка. Малфой без всякого энтузиазма мучился с починкой Исчезательного шкафа. Забини какое-то время пытался проявлять инициативу с помощью, на что однажды получил грубый совет не мешать, после чего стал брать с собой блокнот Даррена и, устроившись в кресле, начинал переписку.       С Драко он не мог говорить открыто и обо всем: чаще всего Малфой был равнодушен или витал в своих мыслях. Но если вдруг Забини посчастливилось поймать друга, расположенным к разговору, он не решался говорить с ним о чем-то важном. Поэтому Блейз находил спасение в переписке с Дарреном, который всегда был готов его выслушать и пытался помочь или хотя бы поддержать. Блейз боялся говорить ему о своем отношении к Драко, но однажды случайно упомянул его имя, и теперь каждый день большая часть переписки посвящалась Малфою. Высказав все, что произошло с другом за день, Блейз осознавал, что поступил неправильно по отношению к Даррену, извинялся и интересовался его делами.       Часто их общение заканчивалось глубокой ночью, когда Блейз и Драко уже вернулись в спальню. Спрятавшись за пологом и со светом волшебной палочки, Забини позволял себе перейти в переписке с Дарреном на более мягкий уровень: они шутили и строили планы на Рождественские каникулы. В одну из таких ночей Блейз поймал сумасшедшую мысль, отказаться от которой впоследствии не решился.

* * *

      — Мальчики, наконец-то вы проснулись, — миссис Уизли, как всегда, уже с самого утра суетилась на кухне. — Садитесь завтракать, — она поставила перед Гарри и Роном на стол тарелки с яичницей с беконом и тосты. — Рон, тебе принесли еще один подарок.       Миссис Уизли передала сыну тяжелую коробку, аккуратно завернутую в однотонную алую бумагу и перевязанную золотой лентой. К банту ленты крепилась открытка с поздравлением в три строчки: «Рональду Уизли. Счастливого Рождества. Ты должен мне партию».       Рон слегка улыбнулся, догадываясь, кто отправитель, но все же решил уточнить:       — От кого? — он не торопился открывать подарок, игнорируя любопытные взгляды всех присутствовавших.       — Я не знаю, — миссис Уизли развела руками, — когда я спустилась, он уже стоял на окне, а птицы, принесшей его, не было.       — Открывай же, — подтолкнул друга Гарри, первым потеряв терпение.       Рон нетерпеливо разорвал оберточную бумагу и замер, увидев шахматную доску из красного дерева с клетками в расцветке гриффиндорского факультета: темно-бордовыми и бледно-золотыми. Словно боясь вообще прикасаться к ней, он осторожно поставил доску на стол. Из угловых клеток тут же поднялись башенки — точные копии башен Хогвартса: Северная и Астрономическая с одной стороны поля, Часовая и Большая Лестничная с другой. В Северной и Лестничной башенках открылись дверцы, и оттуда выбежали крохотные существа с ушами как крылья летучих мышей. Домовики заняли ряды, обычно предназначавшиеся пешкам. Дальше свои двери открыли Астрономическая и Часовая башни, первыми из них гордо выступили кентавры и встали рядом с башнями, за ними с грозным рыком появились львы и сели возле кентавров, и последними неторопливо и величественно вышли короли и королевы, а точнее — основатели школы, Салазар Слизерин с Кандидой Когтевран и Годрик Гриффиндор с Хельгой Хаффлпаф. Как только Основатели заняли места в центре своих армий, из Часовой башни раздался бой курантов, приглашающий к началу игры. Рон только и смог, что выдохнуть «Вау!», остальные молчали, раскрыв рты.       — Кто мог подарить такое? — Гермиона первой отошла от шока. — Они же до безумия дорогие! — все повернулись к ней. — Существует всего четыре набора, и каждый соответствует одному факультету. Они же коллекционные! Я вообще сомневаюсь, что они законно тут оказались.       — Что ты хочешь сказать? — Рон отошел от восторга, и теперь внутри у него поселился страх, но не тот, что шахматы окажутся украденными, а тот, что их у него заберут.       — Кто-то украл эти шахматы и решил подставить меня?       — Я надеюсь, что это не так, Рон, — Гермиона попыталась улыбнуться. — Но я все же напишу в Музей Магии Англии и узнаю, законно ли приобрели эти шахматы и кто.       — Хорошо, — согласился Рон, хотя у него изначально не было никаких сомнений в отправителе этого подарка.

* * *

      — Зачем тебе деньги? — подозрительно глядя на младшего брата, спросил Джордж.       — Надеюсь, ты не думаешь тоже открыть собственный бизнес? — таким же тоном спросил Фред.       — Вы мне можете одолжить? Или хотя бы предложить способ заработать, или нет? — нервно отозвался Рон.       — Маленький Ронни хочет сделать своей девушке подарок на Рождество, но у него не хватает денег, — умилительным тонким голосом проговорил Джордж и повернулся к близнецу. В том, что у них уже созрел коварный план, сомневаться не приходилось.       — Ради такого случая мы готовы тебе предложить небольшую работенку, — Фред перешел на шутливо-серьезный тон.       — Какую же? — прищурился Рон, ожидая услышать новую шутку в свой адрес.       — Протестируешь несколько наших новых изобретений.       — Каких? — Рон вспомнил Блевательные батончики и Обморочные орешки и засомневался в правильности своего решения обратиться за помощью именно к близнецам.       — Мы сами еще не знаем, — равнодушно, но с блеском в глазах ответил Джордж. — Мы изобрели эти конфеты совсем недавно и пока не знаем, как они действуют.       — Да, — подхватил Фред. — Раньше мы, конечно, могли сами тестировать свою продукцию, но теперь у нас общий бизнес, и было бы очень не кстати, если бы кто-то из нас свалился на месяц-другой с непредвиденной драконьей оспой.       — А младший брат как раз для этого и родился, — понимая, что другого способа у него нет, пробубнил Рон.       — Ты читаешь мои мысли, — обрадовался Джордж.       — Вот тебе пара образцов, — Фред сунул Рону в руку две конфеты в блестящих обертках. — Вместе не принимай, нам нужны несмешанные результаты.       — Записывай все, что будет с тобой происходить, и все, что будешь чувствовать, — серьезно продолжил Джордж. — Потом отправь нам письмо. Ничего не перепутай, я имею ввиду — не перепутай действие какого образца описываешь. И главное, — он понизил тон до шепота.       — Маме ни слова, — хором заключили близнецы и двинулись к выходу из комнаты.       — А деньги? — крикнул им вслед Рон.       — Тише, Ронни, — приложил Джордж палец к губам. — По-братски сочтемся, — и, подмигнув, он вместе с близнецом вышел на лестницу.       За то, что он два дня смеялся и не мог остановиться, при этом ходил, только подпрыгивая, говорил, заикаясь, и засыпал, только закинув ноги на стену; за то, что еще следующие сутки его кожа была усыпана странного вида пятнами, которые не только чесались, но и постоянно меняли цвет (миссис Уизли удалось убедить, что все это — аллергия на новую приправу в луковом супе), Рон получил двадцать галлеонов и устную благодарность от близнецов.       Еще через пару дней две почтовые совы принесли для него увесистую посылку, за которую он отдал семнадцать золотых монет. Как ни пытались Гарри с Гермионой выпытать, что ему пришло — он только отмахивался, говоря «Ерунда», и вскоре друзья отстали с расспросами, решив, что придет время, и Рон сам все расскажет. Каникулы подходили к концу, а Рон, сохраняя скрытность, продолжал каждый день закрываться в своей спальне, никого не пуская. Наконец у Гермионы появилась веская причина вытащить друга из его логова.       — Рон! — Гермиона постучала в дверь запертой спальни, Гарри стоял у нее за спиной. — Пришел ответ из Музея.       — Сейчас! — раздалось из-за двери, и друзья услышали, как Рон мечется по комнате, явно пытаясь что-то спрятать. Пару раз что-то упало, сопровождаемое руганью, и вскоре дверь открылась, а перед Гарри и Гермионой предстал взлохмаченный и раскрасневшийся Рон, который пытался изобразить полнейшее равнодушие и спокойствие.       — Что там пришло? — переспросил он, выходя в коридор и прикрывая за собой дверь.       — Письмо из Музея, — Гермиона продемонстрировала конверт и все же протиснулась в комнату. Гарри зашел следом.       — У тебя все в порядке? — Поттер обвел взглядом комнату, в которой вроде и царил порядок, но стол был завален разными бумагами, а чернильные пятна были усеяны повсюду, включая и одежду Рона.       — Да, все хорошо, — ответил Рон, оглядываясь, не упустил ли он что, и чернильным пальцем почесал кончик носа. — Так что говорят в Музее? — напомнил он.       — Сейчас, — Гермиона, разорвала конверт и достала пергамент. — Уважаемая мисс Грейнджер, — начала читать она. — Благодарим вас за проявленную бдительность, и смеем заверить, что коллекционные шахматы «Хогвартс. Гриффиндор» были приобретены абсолютно законно накануне Рождества человеком, пожелавшим сохранить анонимность. Желаем вам счастливых каникул и интересных партий. Так же прилагаем для вас буклет с полной информацией по данным шахматам. С уважением, директор Музея Магии Англий, Гартвиг Фишер, — закончила она с улыбкой и облегчением.       — А я тебе говорил, — усмехнулся Рон и погрозил пальцем. — Что там за буклет они прислали? — он протянул руку, Гермиона достала из конверта маленькую, но пухленькую книжицу. — Ну конечно, я позволю тебе прочитать его первой, — оценив толщину буклета, протянул Рон, — потом расскажешь, чем дело кончилось.

* * *

      — Ты хорошо держишься, Драко, — с садистской улыбкой Беллатриса опустила волшебную палочку. — Неужели ты и правда не согласился ни на одно занятие окклюменцией со Снейпом?       — Ни на одно, — брезгливо произнес Малфой-младший.       — Похвально, — протянула Белла, не сводя с племянника несколько сумасшедшего взгляда. — Однако этого мало, ты должен не только прятать свои воспоминания, но и уметь создавать фальшивые. Покажи мне то, чего не было!       Один резкий взмах палочки темноглазой ведьмы, и Драко, еле держась на ногах, попытался спрятать хотя бы одно воспоминание. Но в мозг словно вгоняли иглы, медленно, одну за другой, и сил хватало только на то, чтобы не упасть.       — То есть ты меня уверяешь, что это самая лучшая? — Драко с сомнением смотрел на спекулянта.       — Мистер Малфой, — толстячок добродушно улыбнулся и развел руками, — я работаю с вашим отцом с тех пор, когда вы еще свою палочку в руках держать не умели.       — Но ты знаешь, что я не могу заплатить тебе прямо сейчас, — Драко продолжал подозрительно щуриться на торговца.       — Обижаете! Я с вашей семьей так давно, и через огонь и воду — отношения на полном доверии, — он продолжал ехидно улыбаться. — Один небольшой магический договор вас ни к чему не обязывает.       — Условия?       — Вы выплачиваете мне всю стоимость в течении года, естественно с небольшими процентами. Время — деньги, знаете ли. Или я заберу ее назад.       — Но это подарок, — подозрительный взгляд Драко сменился возмущенным.       — Так не расстраивайте вашего друга.       — Два года, — Малфой протянул руку для рукопожатия.       — Полтора и павлин из вашего сада, — торговец протянул свою, но пожимать руку покупателя пока не спешил.       — Павлин? — удивился Драко.       — Питаю слабость к птичкам, — пожал плечами толстяк.       — Идет.       Торговец пожал Драко руку и протянул пергамент и перо. Пробежав глазами по договору, Малфой решился спросить.       — А что стало с прежним владельцем?       — Он благополучно в неведении наслаждается копией, — радушно ответил толстяк. — Маггл, — усмехнулся он.       Драко поставил подпись и вернул договор торговцу, тот, спрятав пергамент во внутренний карман, передал Малфою черный деревянный футляр.       — Наслаждайтесь музыкой, — подмигнул он.       — Непременно, — бросил Драко и поспешил убраться из Лютного переулка.       — Давай же, Драко, спрячь эту мерзость и покажи мне то, чего не было! — вместе со смехом Беллатрисы он расслышал ее слова. — Я знаю, насколько ты жалок! Соври мне, что ты сильнее!       Снова ледяной смех, и колени Малфоя больно ударились о каменный пол.       — Драко, — наигранно мягкий голос заставил поднять голову. — Давай не будем расстраивать мамочку. И я хочу, наконец, написать письмо Люциусу, что его сын добился хоть каких-то успехов.       Под истеричный смех он поднялся и с ненавистью посмотрел на свою тетку.       — Твоему папе сейчас как никогда нужны хорошие новости. НЕ СМЕЙ ПОСЫЛАТЬ В МЕНЯ ЗАКЛЯТИЯ, МАЛЕНЬКИЙ СОПЛОХВОСТ! ЛЕГИЛИМЕНС!       Наверно, потому что она произнесла заклинание вслух, Драко удалось от него закрыться, но закружилась голова, и он еле удержался на ногах.       — О-о, — разочарованно протянула Беллатриса, вновь опуская палочку, — до чего же жалкий сынок у Люциуса родился. Избалованный и беспомощный. Даже некоторые грязнокровки умнее тебя!       Его откинуло к стене после очередной неудачной попытки выместить злобу на тетке.       — Драко, Драко, Драко... — Беллатриса медленно подошла и подняла его палочку. — Ты же не хочешь, чтобы я начала тренировать тебя Круциатусом. Поверь, то, что ты сын моей ненаглядной сестрицы, меня не остановит. Поэтому встань и сейчас же покажи мне, что ты не такое ничтожество, каким выглядишь! — она кинула ему его палочку и, не теряя кровожадной ухмылки, остановилась напротив.       «Только держаться. Только не падать. Сейчас главное не упасть. Она не сможет зайти дальше...»       — Беллатриса, хватит, — уверенный строгий голос прервал мысли Драко.       — Цисси? — Беллатриса изобразила удивление, хотя она предугадывала в конце концов приход сестры. — Ты пришла пожалеть своего сыночка? Как это... мило. Я могу сказать, у него есть успехи.       Беллатриса не врала. Как бы она не унижала Драко, как бы не пыталась убедить его в собственной ничтожности, именно этот способ обучения с ним сработал и показал прогрессивные результаты.       — Я в этом не сомневаюсь, — ответила Нарцисса, останавливаясь между сестрой и сыном.       — А поблагодарить меня ты не хочешь? — капризно-волевым тоном поинтересовалась Белла.       — Благодарить тебя за то, что ты и так получаешь удовольствие?       — Да, это очень приятно — издеваться над маленькими и невинными, — протянула с ухмылкой Беллатриса и вышла.       — Ты весь бледный, — Нарцисса повернулась к сыну и нежно провела ладонью по его щеке. Он резко дернулся и отошел в сторону. — Я знаю, это не лучшее Рождество, но осталась всего неделя.       Драко молчал еще какое-то время.       — Почта есть? — спросил наконец он, продолжая стоять все так же не оборачиваясь.       — Нет, сегодня ничего.       — Спокойной ночи, — не глядя на мать, Драко резко развернулся и вышел из залы.

* * *

      — Я думал, ты где-нибудь веселишься, а не таскаешься по подозрительным заведениям.       — Ты говорил, магловский Лондон красив в Рождество, — Блейз облокотился на барную стойку.       — Хочешь посмотреть? — Даррен взмахом волшебной палочки отправил только что протертые стаканы в шкаф и, улыбнувшись, сел напротив.       — Думаю, это будет интересно.       — Я покажу тебе много интересных мест.       Они вернулись под утро, уставшие, пьяные от выпитого маггловского алкоголя и счастливые. На лестнице Даррен, смеясь, поддерживал Блейза, который запинался почти о каждую ступеньку.       — А это Колесо, — Блейз рассмеялся пуще прежнего, Даррен не удержал его, и они сели на ступени. — Какая жалкая попытка... Ничто не сравнится с полетами на метле. Ведь так? — он внимательно и, кажется, даже трезво посмотрел на Андерсона.       — Наверно, так, — кивнул Даррен и попытался встать.       — Что значит «наверно»? — Блейз, дернув за руку, усадил его обратно. — Ты хочешь сказать, что вот та вот вертушка непонятного построения может сравниться с полетами на метле?       — Я тебе верю, ничто не может сравниться с полетами на метле, — Даррен продолжал ласково улыбаться, глядя на Забини, который или действительно был так пьян, или хорошо притворялся.       — А твое собственное мнение? Вспомни, какого это — когда взлетаешь и потом паришь на высоте сотен футов... — Блейз резко осекся и внимательно посмотрел на Даррена. — Ты когда-нибудь летал на метле?       — Нет, — без замешательства ответил тот. — Я боюсь высоты.       — Да брось ты, — не поверил Блейз и, кажется, протрезвел окончательно.       — Честно.       — Хорошо. Не важно. Где тут у вас самая крутая комната? — Забини неожиданно быстро встал на ноги и уверенно начал подниматься по лестнице.       — На третьем этаже, — ответил Даррен, догоняя его.       — Ну, показывай.       Даррен отпер дверь одной из комнат в середине третьего этажа. Блейз пропустил его вперед, захлопнул дверь и повернул ключ.       — Я не могу сказать, что эта комната самая лучшая, из всех, что я видел, но она будет получше других в этом пабе, — Даррен развернулся к Блейзу, который уже снял куртку и ботинки. — Тут есть вторая комната, — он махнул на дверь справа. — Я лягу там.       Блейз продолжал внимательно на него смотреть и вроде внимательно слушал, но при этом пропускал каждое слово мимо ушей.       — Если замерзнешь, в шкафу есть еще плед, согревающие чары здесь плохо действуют, — продолжал Даррен, все так же не двигаясь с места и не в силах оторвать взгляда от Блейза.       — Мне холодно, — как бы между прочим заметил Забини.       — Я... — Даррен не договорил «... достану плед» и, поддаваясь тому, чего от него хотят, подошел к Блейзу.       Блейз не закрывал глаза; равнодушно уставившись в точку на стене, отвечал губам Даррена, не осознанно позволял снимать с себя одежду. Андерсон подтолкнул его к кровати и, только падая, Блейз закрыл глаза, но коснувшись спиной покрывала, уставился в потолок.       Он думал, что должен был что-то чувствовать, но все же безучастно поддавался любым действиям. Равнодушно перевернулся на живот, а потом встал на колени. Стиснув зубы, привыкал к новым ощущениям. И первым начал резкие движения, не желая выдерживать долгих нежных прелюдий. Подставлял шею под укусы и послушно сопротивлялся, когда его тянули за волосы. С наслаждением выдыхал, когда было особенно больно, и действиями подсказывал, что так и надо. Сжимал кулаки так, что ногти до крови впивались в ладони, но от этого был еще больше счастлив. Позволял заламывать руки и сопротивлялся — только чтобы было еще больнее. Нарочно сильно и резко подавался назад, чтобы было больно и приятно одновременно.       Он и сам себе не решился бы объяснить свое... поведение. Хотя сейчас ему не нужны были никакие причины. Он был заботливо укрыт одеялом, и кто-то нежно отгонял его мысли. Подумав только, что наступающее утро будет не самым добрым, он уснул.