Пуля Опровержения: убей, чтобы получить свободу!

Это абсолютно не укладывалось в голове… Люси Хартфилия мертва… Убита! Если бы она умерла своей смертью, то Руфус бы забыл об этом уже через пару минут, но тут было не всё так просто. Среди них завелась крыса, решившаяся на такое жуткое злодеяние, это было ясно даже круглому идиоту. Руфус никогда не был близко знаком с Люси, но её гибель потрясла даже его. Он же так боялся, что кто-то захочет выбраться отсюда через чужой труп! И вот это произошло тогда, когда никто этого не ожидал… Руфус отказывался признаться хотя бы самому себе, что тоже не раз подумывал об убийстве ближнего своего, это было уже не важно. Глаза беспокойно обшаривали покачивающийся под потолком труп девушки, а сердце начало прихватывать от ощущения какого-то животного страха. — Так, Руфус, — Баккус первым совладал с собой и через силу выдавил из себя прежнюю снисходительную улыбку. — Надо снять Хартфилию и позвать остальных. Мы же не знаем, когда она наложила на себя руки. Может, даже жива пока что, я не знаю… — Жива?! — выкрикнул Руфус, отпрянув от Баккуса как от прокажённого. — Да ты в своём уме вообще?! Ни один человек не остаётся в живых после петли! Ни один! Ты ещё на что-то надеешься? Надейся дальше! Но Хартфилия мертва, её уже не вернёшь! Среди нас убийца! Крыса! Скотина! Медведь нас не обманывал! Баккус отступил назад, удивлённо уставившись в перекосившееся от злобы лицо Руфуса. Казалось, у одноклассника началась истерика, но Грох был уверен: это пройдёт. Скорее всего, Абсолютный Косплеер просто никогда не видел мёртвых. Сам-то Баккус не раз становился свидетелем того, как нализавшихся до «белой горячки» алкашей сбивала машина и смачно размазывала кашей по асфальту, как их, брыкающихся, увозили в вытрезвитель и забивали до смерти, устав удерживать за руки, как они корчились в грязи с бездомными собаками и умирали тут же, нахлебавшись вонючей жижи и всё равно продолжая сблёвывать на мокрую землю. Он много чего видел, и смерть Люси не была для него чем-то выдающимся. Может, ещё и потому, что он почти не знал её? Она общалась только с Эрзой и Нацу, а ему было не до общения… В комнату заглянул перепуганный Леон с полотенцем в руках. — Чего вы разорались тут? — рявкнул он и швырнул влажное полотенце на пол. — Нельзя потише? Я тут умываюсь стою, только щётку в рот засунул — и вон он, Руфус, скандалит, как истеричная примадонна! Да я из-за тебя полпасты проглотил! Всегда сдержанного и спокойного Леона было не узнать: он очень редко вскипал и буянил, а тут никак не мог успокоиться. Видно, всю ночь не спал и трясся, как бы его не прирезали сонного в постели. Судя по всему, так оно и было, об этом говорили даже его мешки под глазами и заспанный вид. В другое время это бы выглядело смешно, но не сейчас. Руфус мгновенно обернулся на Леона, будто загнанный в клетку волк, но не сказал ни одну из своих обычных колкостей, а лишь медленно опустился на колени и закрыл лицо шляпой. Леон недоумённо отступил. — Да что у вас за разборки тут такие… — пробормотал он, почёсывая макушку ногтем. — Руфус, Баккус! Может, объясните, что происходит? Баккус молча показал пальцем наверх, и Леон не замедлил тут же задрать голову. — Люси! К… как… — его голос сорвался на едва слышный шёпот, и он, сделав два неуверенных шага вперёд, обхватил похолодевшие ноги девушки. — Да что же это… Баккус, её же нужно снять! Слышишь? Нельзя… так с ней нельзя… — Я уже предлагал, — устало проговорил Баккус. — Но один я не справлюсь, это проблематично, а Руфус… Ты видишь, что с ним? Его сейчас просить себе дороже, он абсолютно бесполезен. Руфус что-то хрипло выкрикнул и сильнее зарылся лицом в шляпу. Баккус обречённо развёл руками. — Видишь вот? Он напуган больше, чем мы с тобой, поэтому и толку от него, как от козла молока. — Придётся самим, — решил Леон. Он вцепился в ноги Люси и изо всех сил потянул её вниз, да так, что даже люстра угрожающе заскрипела, а с потолка посыпалась штукатурка. Баккус потащил с другой стороны, и довольно скоро девушку удалось спустить на пол. Не без последствий, конечно: весь пол оказался в меловых крошках, а несчастная люстра накренилась набок и едва не свалилась на пол. Леон аккуратно уложил тело на пол и попытался ослабить петлю на шее, однако ему так и не удалось этого сделать: узел был завязан намертво. — Вот чертовщина, — процедил он, дёргая шнур. — Так обычно продавщицы в супермаркете пакетики завязывают, чтобы никто не открыл с первого раза. Баккус, может, ты попробуешь? Как-то не по-людски эту петлю оставлять. Он хотел подняться, но не успел и так и остался сидеть на коленях: экран на стене внезапно включился, и в нём показалась довольная мордочка Монокумы. — Пим-пом-пам-пом! — радостно пропищал он, волчком крутясь в кресле, за которым виднелись длинные блестящие провода и горящие всевозможными цветами кнопки. — Труп обнаружен! С сегодняшнего дня вы можете начать расследование, после чего вас будет ждать обещанный Классный Суд! Уж простите-извините, что не сделал объявление сразу после того, как Леон Бастия увидел труп, покачивающийся под потолком: мне слишком отрадно видеть ваши обречённые лица. Это такая картина маслом, что моё набитое опилками сердце радуется! — Здесь нечему радоваться, — мрачно произнёс Леон. — Люси — наш друг, и она убита. Или покончила с собой. Мы не знаем. Но за этим всем кто-то стоит, явно не ты один. — Я? — Монокума противно захихикал. — Смешно-смешно, Леон Бастия. Я директор, а не зачинщик. Всего лишь беспристрастный зритель, безмолвный судья, следящий за поединком Отчаяния и Надежды. А как известно, любой зритель требует хлеба и зрелищ. Вот и я… требую. Подгоняю вас, так сказать, чтобы вы размяли косточки. — Спасибо, уже достаточно размяли, — буркнул Леон. — Из-за тебя погиб человек! Наш друг! Из-за этой драной школы! — Нет-нет, уважаемый! — медвежонок противно захихикал. — Из-за одного из вас, сволочи, решившего добровольно пойти на умерщвление! Вот эту крысу и ищите. Хотя… здесь слишком сложно для ваших неизвилистых мозгов. Под громкий писклявый хохот Монокума пропал, экран потух с характерным звуком отключённого телевизора, и Бастия, взвыв, прижался лбом к груди Люси. Девушка была уже противно-холодной, даже её умиротворённое лицо зеленовато-белого цвета приводило в некий мистический ужас. Золотистые волосы, ставшие сухими и ломкими, как гнилая солома, уже давно поблёкли и рассыпались по груди и плечам, сияющие глаза шоколадного оттенка закрылись навсегда. Леон стиснул зубы и протянул руку, погладив умершую по скользкой липкой щеке. Нет, она больше никогда не очнётся. — Мы никогда не были близкими друзьями, Люси, — с трудом проговорил Бастия и проглотил слюну: приходилось превозмогать отвращение к трупу. — Но обещаю тебе за всех нас: убийца будет найден и казнён самым жестоким образом. И всё равно, кем он окажется. Если ты сама наложила на себя руки, то человек, толкнувший тебя на это, тоже будет наказан. Пусть и не Монокумой… но мы позаботимся об этом. Парень глубоко вздохнул и приподнялся, чтобы уйти, но его внимание внезапно привлекла одна деталь. Леон наклонился и притронулся указательным пальцем к чёрной юбке Люси: кусок подола был оторван.

Список улик обновлён. От юбки Люси Хартфилии оторван кусок достаточно большого размера.

— Что там у тебя? — Руфус, уже пришедший в себя, стоял сзади, вытянув шею. — Любуешься? — Нашёл кое-что, — коротко бросил Леон. — Видишь? Он отодвинулся, чтобы Абсолютный Косплеер смог увидеть труп. Руфус брезгливо поморщился, но всё-таки разжал руку и протянул Леону зажатую в кулаке вещицу.

Список улик обновлён. Найден застиранный кусок чёрной ткани, немного полинявший и оборванный по краям.

— Ничего себе… — Леон удивлённо присвистнул и хлопнул себя по колену. — Может, это как раз от юбки Люси? И цвет похож, и материя та же. Вроде та же, я не могу никак понять. Кусок застиран-перестиран тысячу раз. — Забивать себе этим голову могу только я, — усмехнулся Руфус. — Пока вы с Грохом пальцем в макушке почёсываете, я пытаюсь найти хоть какую-то зацепку. Загадка с Хартфилией — только для моих изумительных мозгов, но не для помешанного на музыке мальчишки и неадекватного алкоголика. Леон хотел было ответить, но, видимо, раздумал: его лицо вновь стало непроницаемым, а узковатые глаза сощурились ещё больше, резко очерченные губы сжались в тонкую бледную полоску. — Как хочешь, Руфус, — безэмоционально проговорил он и пожал плечами. — Не желаешь помощи — не надо. Однако помни, что мы все команда и должны держаться вместе. Поодиночке нам не удастся перехитрить этого медведя и выбраться отсюда. Эрза так сказала, а она зря трепаться не будет. В отличие от тебя. — Ах, Э-эрза сказала? — насмешливо протянул Руфус, судорожно сжав кусок ткани в кулаке. — С каких это пор Эрза у нас авторитет? Вы за ней все бегаете как угорелые, в рот ей заглядываете, как щенки, а она ничего не сделала для того, чтобы трупа так и не появилось! Ваша Эрза хвалёная даже не сумела выследить крысу, рискнувшую схватиться за нож! А теперь нам нужно приходить на этот чёртов суд, и никто не знает, живыми ли мы оттуда уйдём! Пока Руфус и Леон препирались и сердились друг на друга, Баккус с заинтересованным видом разглядывал пол под люстрой, присев на корточки, после чего двинулся к столу и, загородив его спиной, принялся чем-то шебуршать и шуршать. От наблюдательного Руфуса это не укрылось. — Ты чего там, Грох? — он кивнул на Абсолютного Пьяницу. — Темнишь что-то, не иначе… Что ты там в карман положил? Баккус замер, словно от неожиданности, и вдруг хищно улыбнулся, но не обернулся. — Да так, — пожал он плечами, хлопнув ящиком стола. — Ничего особенного. Просто решил взять себе что-нибудь на память от Хартфилии: её комната, я так понимаю, скоро будет опечатана? Возможно. А раз она сюда приходила, значит, явно что-то оставила. — Ха! — удивился Руфус. — Ни за что не поверю, что тебе нужны бабьи побрякушки! Ты же просто не хочешь, чтобы мы что-то увидели! Может, ты и есть убийца? — Оставь его, пусть делает, что хочет, — вяло отмахнулся Леон. — Если Баккусу что-то нужно, он нам никогда не скажет. — Просто это моё дело, парни, уж не обижайтесь, — ухмыльнулся Баккус. — Если отберёте, то я буду очень плакать. — Ой, ладно, не шуткуй, — процедил Леон. — Давайте лучше ещё осмотрим. В коридор не выходили? — Что, думаешь, убийца следы оставил? — фыркнул Руфус. — Специально для великого детектива Бастии? Пойдёшь ты прямиком по этим следам, и — на тебе! — убийца преспокойно подрыхивает себе в кроватке и в ус не дует! Леон досадливо мотнул головой, но ничего не ответил. Подойдя к двери ванной комнаты, он подёргал ручку, но та не открылась. — Заперта снаружи, как и полагается, — заключил он. — Может, убийца мыл там руки, конечно… Но теперь она навсегда закрыта и никогда не позволит узнать, что произошло.

Список улик обновлён. Дверь ванной комнаты заперта.

— Нам и не нужно знать, — отрезал Руфус. — Ну закрыта и закрыта, что с того? Может, у презренного Фуллбастера там носки, трусы, в конце концов. Вряд ли бы он оставлял свою ванную незапертой. — Думай что хочешь, — равнодушно ответил Леон. — Твоё право. Но лично меня смущает, почему труп мы нашли именно в его комнате. Очень сильно смущает, видишь ли. Что-то мне подсказывает, что Грей здесь не последнюю роль играет. Возможно, он даже убийца. Но пока не будет суда, я не собираюсь показывать пальцем, — его лицо стало жёстким и непроницаемым. — Не в моих привычках кидаться на кого-то одного, не имея веских доказательств. Даже этот шнур кажется чересчур подозрительным. Если это действительно убийство, а не просто необычного вида суицид, то как раз в стиле Грея. Но повторюсь: пока мы не выслушаем мнения остальных, в особенности Эрзы и тех, с кем Люси в последнее время тесно общалась, я не собираюсь никого подозревать.

Список улик обновлён. Как ни странно, Люси подвешена к люстре не с помощью верёвки или предмета одежды, как это обычно делают самоубийцы, а при помощи голого длинного шнура от бытовой техники.

— Ты так размышляешь, словно сто лет уже с этим Греем знаком, — Руфус скрестил руки на груди. — Интересно… Только недавно познакомились, а уже утверждаешь так, будто знаешь о нём всю подноготную. Наталкивает на определённые подозрения… — Какие же? — Леон окинул Руфуса холодным взглядом и засунул руки в карманы. — Думаешь, сообщники и Люси прищучили вместе? Уверяю тебя, это не совсем так. Просто мы с Фуллбастером — бывшие одноклассники. Баккус полез под кровать и надолго завис там. Леон продолжал: — Мы учились до «Пика Надежды» в одной школе, даже в одном классе. А всё потому, что воспитывались вместе у одной очень мудрой и доброй бездетной женщины, нас обоих она забрала из приюта. Так уж получилось, что своих родителей я не знаю и никогда их не видел: мать меня бросила сразу после рождения, об отце никакой информации нет. А вот родители Грея погибли при крушении крейсера, когда ему было шесть лет, и их он отлично помнит, — он вздохнул и приложил ладонь ко лбу. — Жаль его, конечно… Вот так были родители, улыбались тебе, купили путёвку по Тихому океану, чтобы доставить тебе радость и покатать — и нет в одночасье… Отец надел на Грея спасательный жилет и вытолкал его наружу через окошко, но ни он сам, ни его жена спастись не успели — захлебнулись. А Грея подобрал какой-то теплоход. Он единственный, кто остался в живых после того крушения… Поначалу Грей не мог привыкнуть к нашей новой маме: обижал её, оскорблял, устраивал голодовки, не выходил гулять — делал всё, чтобы ей было больно. Ему было слишком тяжело, но на тот момент я не мог этого понять, — Леон слегка улыбнулся и откинул чёлку на левую сторону. — Что может понять ребёнок, который рад хотя бы тому, что не остался в этом паршивом приюте с озлобленными детишками, тараканами, ползущими по тарелкам, и грубыми воспитателями, сажающими в сырой чулан за малейшую провинность? Иногда мне кажется, что Грей уже тогда был более зрелым, чем я, и очень многое понимал, а я… Думал лишь о своих детских глупостях, о лакомствах, забавах, игрушках… Мама любила нас одинаково, но Грей был под её особой заботой: она видела, что нужна ему больше, чем мне. А я что? Иногда ревновал, конечно. Как дитя ревновал. Мне почему-то хотелось, чтобы мама любила только меня одного, а «злого, вредного» Грея отдала обратно, но я держал всё в себе. Долго держал, а потом так и привык. Ни один человек не знал о моих проблемах в личной жизни и в школе: мама была слишком занята с Греем, сам он мною не интересовался совершенно, а я привык сдерживать свои эмоции, стал похож на кусок льда — так меня девчонки в школе называли. Так что мы с Греем абсолютно чужие друг другу, он так и не смог признать меня братом, а ту добрую искреннюю женщину — мамой. По правде говоря, ему никто и не был нужен, только его единственное увлечение — шахматы. В них его научил играть отец, знаменитый гроссмейстер и победитель многих международных турниров. Грей прямо ночевал в шахматном кружке, везде таскал с собой пособия по виртуозной игре и шахматную доску с фигурами, играл сам с собой даже на уроках, чем вызывал недовольство учителей. Его вызывали к директору и даже к психологу, буквально на коленях умоляли хотя бы один урок послушать учителя, ибо им во что бы то ни стало хотелось его заставить подчиниться, а он был непреклонен. Грей очень не хотел отпускать своё прошлое и лишь растравлял собственную душу, теша себя тем, что никто его не будет любить так, как покойные родители, что я ему заклятый враг, а мама — чужая и лживая женщина, которую не за что любить. По-своему он прав, конечно… Если бы я помнил своих родителей, то точно так же бы отчаянно хватался за всё, что связывало меня с ними. А у Грея таких вещей было немного, лишь игрушечный фиолетовый грузовичок, который ему подарила покойная мама, и старая отцовская шахматная доска с потёртыми фигурами. Игрушку он всегда нарочно оставлял на середине стола, среди учебников и тетрадей, и психовал, если я брал её в руки или мама убирала в другое место, чтобы прибраться, а с доской не разлучался ни на минуту. Чтобы не слышать его оскорблений, я тоже начал пропадать, только уже в ночных клубах, а мама… Она корила себя за то, что испортила жизнь Грею, насильно вторгаясь в его тесный мирок и пытаясь занять там хоть какое-то место, она видела, что тот её не уважает, не любит и никогда не полюбит. И вряд ли будет терпеть это вторжение в дальнейшем. Мама часто плакала на кухне, обливалась слезами, но инстинктивно продолжала на что-то надеяться; я же её искренне жалел, но ни разу даже не подошёл и не обнял её, не успокоил, не поцеловал — просто не в моих привычках были нежности. Грей слишком отличался от нас с ней, как чёрная ворона на белом снегу, особенно своей амбициозностью и жёсткостью. Я был не таким. Был в какой-то мере мягче и умел прощать, был всегда готов дружить. Мне были нужны люди, а Грею даже все богатства мира были по барабану, лишь бы под рукой были шахматы, с помощью которых он создавал себе иллюзию прошлого. Они были его друзьями, частью его мирка, из которого он и не искал выхода и в который никто не знал входа. Мы были известны одинаково: меня обожали в ночных клубах и звали на каждую вечеринку, из-за чего я даже дома не ночевал, а на Грея молилась вся страна, отправляя его на очередное международное соревнование и с замиранием сердца следя, как он играет очередную партию с великими умами. Нас обоих любили, нами восхищались, а вот друг другу мы были не нужны и безразличны. И очень горько порою становится от того, что мы с ним вообще встретились. Лучше бы он так и оставался в приюте, а я — с мамой. Слишком тяжело осознавать, что мы рядом, но словно из разных миров, инородные тела отличного друг от друга происхождения. Леон устало уселся на кровать и медленно провёл ладонью по гладко заправленному, без единой морщинки одеялу. На его лице проступило выражение обречённости и даже тупой злобы, да так, что Руфус даже приподнял брови и сделал трусливый шажок назад. — Эй-эй, Бастия, — недовольно произнёс он, — ты тут не перекувырни ничего, недостойный, комнатушка-то чужая. — Почему… почему всё так, Руфус? — тихо спросил Леон, сжимая одеяло. — Почему? Что я делаю не так? Вот что? Почему тот, кого ты считал чуть ли не братом, просто не хочет тебя знать? Ты не поймёшь, я знаю, и тебе плевать на всё, что я сейчас наговорил, но для меня это слишком важно. К чему признание миллионов людей, к чему восторженные слюни и вздохи, если рядом человек, с которым ты прожил всю сознательную жизнь, твой ровесник, твоя семья, но не желающий сделать даже ничтожного шага навстречу? Я и сам виноват, конечно… Сначала старался, потом набивал ему морду за то, о чём сейчас говорю, затем прекратил всякие попытки, хотя стоило бы, наверное… Думал лишь о своих интересах! Хотя и к Грею, думаю, можно было найти подход. А не так, как я: поругался, покричал, побил да и бросил. Наверняка и это тоже послужило хорошую службу предвзятому отношению Грея ко мне… Не знаю. Я уже ничего не знаю. Голос Леона звучал сухо и безэмоционально, как и всегда. Он вообще редко повышал голос, но теперь говорил совсем тихо, без единой эмоции. Правда, всё равно видно было, что и он на взводе. — Тогда кого же он увидел на видеозаписи, если ненавидел и твою мамку, и тебя, а его собственные родители умерли задолго до этих событий? — недоверчиво спросил Руфус, глядя на Леона сверху вниз из-под надвинутой на глаза шляпы. — Раз уж, по твоим недостойны словам, этому смертному никто в мире не нужен. Свою прелестную гурию, если она была? Своих сотоварищей? Своего несравненного наставника? — Перестань кривляться, Руфус, — процедил Леон. — Я не могу ответить. Грей мне не рассказывал, а рядом с ним сидели только Шерия и Хибики. Он всегда от меня всё скрывал, даже самые мелочи. Я уже говорил, что не в моих привычках показывать пальцем на человека, не имея доказательств, но именно такая скрытность и заставляет меня усомниться в непричастности Грея. А этого я не хочу, понимаешь? Что бы там Грей ни думал по поводу меня, я всё же надеюсь на то, что он не поддался на провокации Монокумы. Хотя… убийство явно очень чёткое и идеально выполненное — по крайней мере, так кажется на первый взгляд. А такой холодный и расчётливый ум, такая способность трезво оценивать обстановку есть только у самого Грея да ещё у Эрзы. Но Скарлетт никогда бы не стала убивать, она не такой человек. А Грей — вполне себе. — Я бы тебе настоятельно порекомендовал не верить слепо всем своим догадкам, а как можно тщательней их проверять, — вдруг насмешливо проговорил Грох, выползая задом из-под кровати. На его лице почему-то светилась ехидная улыбка, он что-то растирал большим и указательным пальцем — так бывало всегда, когда Баккус был под хмельком, и это могло не показаться подозрительным, если бы ситуация была иной. — Под кровать лез, чтоб пить, пока мы не видим? — усмехнулся Абсолютный Косплеер. — Низко, недостойное животное, ой как низко! Нам твоя тыква сто лет не нужна. Лучше бы делом занимался, навозный жук. — А мне кажется, он не просто так там пылью дышал, — заметил Леон и, подойдя к Гроху поближе, вдруг схватил его за руку. — Странно это всё, Баккус, не находишь? — А чего странного-то? — Баккус снисходительно взглянул на Леона снизу вверх и спрятал свободную руку в карман брюк. — Пока вы рассуждаете, Грей это или не Грей, я уже и без вас смог найти ответ на этот вопрос. В глазах Леона промелькнул страх, и он покрепче сжал руку Баккуса, но на его лице по-прежнему не появилось никакой эмоции. — Правда? — спокойно спросил он. — Расскажешь мне, чтобы у меня больше не оставалось сомнений? — Конечно, — Баккус пошарил взглядом по комнате. — Ты всё узнаешь в обязательном порядке. На суде и озвучу, если меня, бестолкового алкаша, станут слушать. Весёлый голос Баккуса и его искрящиеся глаза, беззаботный взгляд — всё это очень не понравилось Леону. Грох всегда был пофигистом, но тут было явно что-то не то. Парень скрипнул зубами, и тут вмешался Руфус. — Ты что-то со стола подобрал, грязная обезьяна, — вставил он и выгнулся вперёд. — Что в кармане? Показывай. — Можешь даже проверить, я там ничего не прячу, — улыбнулся Баккус. — Эх, подозрения, подозрения, как меня всё это доконало… — Ты даже не удивляешься, что тебя вообще подозревают, — резонно отметил Бастия. — Будь я на твоём месте, то в первую очередь об этом бы и позаботился. А тебе как-то плевать, хотя сейчас ты суетишься больше всех. На что это может быть похоже? — Я и не думал избавляться от улик. Просто решил вас не ждать, мне не интересны ваши пустые разговоры. Какие-то подозрения уже имеются, но они слишком нелепы, чтобы кому-то о них говорить. — Тогда покажи, что в кулаке, — заявил Руфус. — И чтоб без фокусов там. Баккус приподнял брови, усмехнулся чему-то, покачал головой, но кулак всё же разжал. Однако там ничего не было, лишь на большом и указательном пальцах виднелись засохшие капли крови.

Список улик обновлён. Под кроватью обнаружена кровь, уже явно застарелая. Вот только чья она?

— Там кровь? — нахмурился Леон. — Н-да… Но не думаю, что это кому-то нужно. Недавно я к Грею заходил, он прятал коробку из-под шахмат под кровать и уколол палец какой-то железкой. Может, с тех пор и осталось? Руфус даже не успел возразить, как дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Эрза. Абсолютный Косплеер подскочил на месте и проворно отпрыгнул за спину Леону, а тот холодно улыбнулся и протянул руку. — Доброе утро, Эрза. — Доброе, да, — девушка отодвинула в сторону Бастию и уверенно направилась прямо к трупу. — Я уже всё знаю, не утруждай себя объяснениями: как только трое нашли труп, сигнал пошёл по всей Академии, вот я и пришла. — Кто бы мог подумать, что именно она умрёт… — задумчиво проговорил Леон. — Да, Эрза? Люси всегда была очень общительной, мне казалось, что она с любым может пойти на контакт… Что думаешь? — Насчёт убийцы? — сухо переспросила девушка. — Ничего. Ещё не суд, а там видно будет. Было странно слышать эти слова именно от Эрзы, всегда серьёзной, собранной и никогда не откладывающей ничего в долгий ящик. От этого Леону было ещё грустней. — Однако соглашусь с тобой, Бастия, — продолжила Эрза. — Люси была хорошей девушкой, я очень её уважала. За то, что она была… простой. Да, именно простой, обычной, земной. В наше время, когда таланты и фальшивые лица, маски решают всё, это большая редкость. Правда, в последнее время Люси была слишком беспокойной, плохо спала, совсем перестала улыбаться и общаться с людьми, потеряла аппетит… Я просила Миллианну следить за ней, она и сказала, что с Люси творится что-то не то. Потом она пыталась покончить с собой, и только благодаря мне, Венди и Боре ничего не успела сделать. После этого я несколько раз собиралась поговорить с ней, но Люси либо ловко ускользала от разговора, либо просила оставить её в покое. А чужое мнение я уважаю. Теперь корю себя за то, что бросила всякие попытки. Тогда бы Хартфилия была ещё жива. Скарлетт вытащила из кармана белый холщовый платок и прикрыла им бледное лицо умершей, после чего крепко стиснула её похолодевшую липкую руку. — Это было ожидаемо, конечно, но удар большой для каждого из нас, — сказала она. — Прощай, Люси. Нам будет тебя не хватать. Воцарилось гробовое молчание. Лишь Леон глубоко вдохнул ртом и отвернулся, а Баккус медленно отошёл и бросил ещё один заинтересованный взгляд на чисто вымытую столешницу, блестевшую, как начищенный пятак.

Список улик обновлён. На столе ни единой пылинки, словно его ни разу не использовали или очень тщательно почистили, он блестит и сверкает. Под столом обнаружено множество голубовато-белых крошек мелких крошек, похожих на порошок и издающих резкий запах.

— Кстати, Эрза, — осторожно начал Леон, — почему пришла именно ты? Где все? Неужели сигнал от директора услышала ты одна? — Не думаю, — Эрза выпрямилась. — Просто ещё совсем мало времени прошло после утреннего объявления, поэтому многие ещё спят. Они тоже придут, будь уверен. А сигнал… да, слышно просто превосходно даже из ванной комнаты, в которой я до этого была. Даже купальный халат надеть не успела… Кстати, — она кивнула в сторону ванной, — а куда делся халат Фуллбастера? Комната же его, верно?

Список улик обновлён. Пропал купальный халат хозяина комнаты.

А вот это уже сбило всех с толку. Леон перевёл взгляд сначала на Эрзу, потом на отупевшего Руфуса, а уж потом только процедил: — Чёрт, Скарлетт, а я и не заметил… Хотя должен был раньше всех, я же знаю привычки Грея от и до! Он никогда в жизни не позволит себе бросить свою одежду в постороннем месте. Грей всегда оставляет всю свою одежду на вешалке, а её — на какой-нибудь двери, причём все вещи вперемешку. Ему так удобней, видимо. Вот же она, вешалка! А халата как не бывало, хотя вчера вечером ещё он тут висел! — Ладно, разберёмся, — отрезала Эрза. — Может, Грей в нём ушёл и не вернулся, кто ж его знает… — Н… не вернулся? — в горле у Леона пересохло. — Ты что, серьёзно думаешь, что… — Да, и то думаю, и другое, — бросила Эрза. — Может оказаться убийцей. А может, мы где-то найдём и второй труп. А убийца хитёр как лис, однако… Но немного прокололся, чую. Вы другие улики искали? — Конечно, — Руфус показал ей свой справочник. — Вот, всё, что наскребли в этом чистилище. Эрза молча взяла справочник, коротко кивнув в знак благодарности, и принялась шарить по нему глазами — видимо, изучала находки. Леон заглянул ей через плечо, но, видимо, Эрза надолго ни на одной улике не останавливалась. — Отлично, этого вполне достаточно, — заключила она и вернула справочник владельцу. — Пока что можно составить какие-то версии, чтобы выдвинуть их на суде, хотя, бесспорно, больше улик нам бы не помешало… В коридор заглядывали, нет? — Даже не высовывались, хотя Бастия намеревался, — пожал плечами Руфус. — А что? — Кровавые лужи прямо у входа, — коротко бросила Эрза. — Удивительно, что вы их не заметили и даже не смазали.

Список улик обновлён. У самого входа в комнату можно обнаружить небольшие кровавые лужицы, обрывающиеся на середине коридора, в стороне, ведущей в помещения для быта и развлечений.

Руфус чуть не проглотил язык. — Интересно… — задумался Баккус. — А ведь действительно интересно же! Знаешь что, убийца? Если ты сейчас меня слышишь, то я аплодирую тебе стоя! Лучше ты вряд ли сможешь. — На что намекаешь? — мрачно спросил Леон. — На то, что убийца — кто-то из присутствующих в этой комнате? — Да так, ни на что, — Баккус отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и кивнул куда-то в сторону заколоченного окна. — А вот ещё кое-что. Значит ли что-то или просто деталь?

Список улик обновлён. На полу возле заколоченного окна обнаружено немного неизвестного липкого красного вещества, похожего на кровь, но отличающегося от неё более ярким цветом. Точно такое же осталось частично на стальном листе, покрывающем окно, и на болтах.

— Идиотство какое-то, — сварливо произнёс Руфус. — Даже не знаю, к чему это вообще отнести. Да оно по полу размазано, будто его скрыть пытались! По таким ничтожным крохам даже нельзя определить, какой это всё природы! Эрза шагнула к окну и отскребла немного вещества ногтем. На её сосредоточенном лице скользнула лёгкая улыбка. — Вот оно что… — произнесла она. — Безусловно, нам это пригодится. Грох, если ты что-то знаешь, то говори, не молчи. — Ты и сама не слишком охоча говорить свои догадки, — пожал плечами Баккус. — Чего бы и мне не помолчать до поры до времени? Эрза ничего не ответила и опустила взгляд на подоконник. Её внимание привлекла одна деталь — небольшой клетчатый листок, вырванный из блокнота и немного смятый. Девушка быстро пробежалась глазами по неровным строчкам, наспех написанным чёрной ручкой. Она тут же изменилась в лице, и Леон быстро понял причину: это было не что иное, как предсмертная записка.

Список улик обновлён. На подоконнике найдена предсмертная записка убитой, гласящая: «Ребята, сегодня в десять часов вечера я ухожу из жизни. Простите меня за постыдную слабость, но жить в этом аду и ждать, когда тебя убьёт твой друг, я не хочу и не могу. Ваша Люси». Записка закапана на полях слезами.

Бастия нахмурился, а лицо Руфуса покрылось красными пятнами, и, сжав кулаки, он выкрикнул: — Да этот кровопийца издевается над нами, что ли?! Тут и Баккусу тупому понятно, что это убийство! Убийство! Самое настоящее убийство, с жертвой и преступником! К чему весь этот фарс?! — К тому же, к чему и ты его обычно устраиваешь, — развёл руками Баккус. — Прекратите оба, — отрезала Эрза, стараясь унять дрожь в руках. — Морозит меня что-то… Теперь и я ничего не понимаю. Я даже не знаю, почерк ли это Люси или чей-то другой. Если смотреть по-иному, то она вполне могла оставить такую записку. — Значит, Хартфилия умерла вчера в десять часов вечера… — потёр подбородок Леон. — А это тогда что?! Откуда?! Зачем?! — не унимался Руфус, судорожно показывая пальцем в сторону ванной.

Список улик обновлён. На пороге ванной комнаты найдены осколки, выпачканные в крови.

Леон тоже покосился в ту сторону и хотел было подойти и потрогать осколки, но не успел: совсем близко в коридоре послышались торопливые лёгкие шаги, словно кто-то со всех ног бежал навстречу. Парень не ошибся: через несколько секунд на Эрзу налетело что-то невысокое, растрёпанное и заплаканное. Миллианна. — Ты ещё откуда взялась, зоофилка? — хмыкнул Руфус. — Не видишь? Мы заняты. Миллианна, впрочем, мало слушала, прижимаясь красным мятым лицом к груди Эрзы, обнимая своего кота и глотая слёзы. Она вся дрожала, как в лихорадке, и явно была чем-то смертельно напугана. — Э… Эрза… — всхлипнула она. — Эрза, мне страшно, я боюсь! Я услышала сигнал, шла к вам, а там… там! О-о-о, Эрза, пожалуйста, пойдём быстрее! Я… я боюсь, Эрза! Тут человек страшный разгуливает, с ножом, он убьёт нас, всех-всех убьёт, и меня он тоже убьёт! — Да подожди ты, успокойся и отдышись, — Эрза нетерпеливо прикрыла глаза и мягко взъерошила короткие волосы подруги. — Не торопись и скажи прямо, что случилось. Что-то серьёзное? — Д… да! — Миллианна возбуждённо показала пальцем за угол и даже подпрыгнула, будучи не в силах стоять на месте. — Там Нацу в крови лежит! Кто-то по голове ударил! Руфус так и застыл, а Баккус усмехнулся. — Аккуратнее пацану бы быть, а то лезет во все места ведомые и неведомые… — сказал он. — Срочно идём туда, надо помочь человеку, — решила Эрза. — Миллианна, показывай дорогу. — А труп? — недовольно спросил Руфус. — Что, так и будет лежать и вонять? — Ничего, не завоняет, — резко сказала Эрза, убегая вместе с Леоном и Баккусом следом за суетящейся Миллианной, и Руфусу поневоле пришлось бежать следом: оставаться наедине то ли с убитым, то ли с повесившимся человеком ему всё-таки не хотелось. Нацу нашли быстро: бедный Абсолютный Хакер лежал лицом вниз с перебинтованной головой и едва дышал. Миллианна снова начала всхлипывать и закрыла лицо руками, намереваясь опять зарыдать в голос. — Я как нашла, так остолбенела! — с трудом выговорила она. — Так жалко, жалко… Но живой, точно живой! Я сразу побежала за аптечкой, перевязала ему голову, кровь остановила! А переворачивать испугалась, вдруг наврежу… — Всё правильно сделала, молодец, — кивнула Эрза. — Быстро сориентировалась, не всякий на такое способен. Вот только перенесла бы всё-таки… И да, почему никого с ним не оставила? Его же могли и добить, пока никого нет. — Всем стучала, так никто не отозвался, — обиженно сказала Миллианна. — Хотя бы вы подошли, не отказались, откликнулись… Эрза решительно подошла к Нацу и подняла его за плечи, явно пытаясь взвалить себе на спину. — Леон, Баккус, не стойте, помогайте, — скомандовала она. — Миллианна, беги в комнату Грея, пока Монокума не забрал труп. Там лежит тело Люси, обследуй его. Пусть ты и ветеринар, но медицинское образование всё-таки имеешь. — Так это Люси убили? — пискнула Миллианна. — О Боже, Люси, Люси… Остальное она причитала уже далеко в коридоре. — Ну вот и отлично, хотя бы суетиться не будет, — сказала Эрза. — Не высокого ты о ней мнения, однако, — усмехнулся Баккус, помогая девушке поддерживать Драгнила. — Разве вы не лучшие подруги? — Почему не высокого? — Эрза благополучно проигнорировала вопрос Гроха о лучших подругах. — Если бы я не доверяла так Миллианне, то не отправила бы её к трупу одну. Убийца бы воспользовался этим и скрыл те улики, что мы не успели найти. Но Миллианна не может быть убийцей, тут я ей доверяю на все сто процентов. Больше мне здесь верить некому. Ребята добрались до комнаты Эрзы, и девушка, пнув изо всех сил дверь ногой, вместе с Баккусом втащила Нацу внутрь. Там уже они благополучно уложили пострадавшего на спину и вытянули ему руки по швам. Леон осторожно присел рядом и пощупал Драгнилу пульс на сонной артерии — вроде дышал. — Если бы Абсолютный Хакер был убит, Монокума бы известил нас о нахождении второго трупа, — заметил Баккус, прислоняясь к стене плечом и скрестив на груди руки. — Ну что, мы так и будем с ним сидеть или как? — Лично я не собираюсь весь день тут торчать, — тут же заявил Руфус, высоко вскинув голову. — Неохота в крови жалкой букашки возиться. И вообще, я ещё кровать не заправлял. — Можешь идти, Руфус, я не держу, — уверенно ответила Эрза. — В данной ситуации ты абсолютно бесполезен, потому и свободен. Только имей в виду: тут по Академии убийца бродит. Кто знает, захочет ли он крови вновь… На самом деле Скарлетт отлично понимала, что нового убийства прямо накануне суда Монокума не допустит, но на Руфуса шутка подействовала: он тут же отпрянул от дверной ручки и втянул голову в плечи. — Н-нет, лучше останусь, — кисло улыбнулся он. — В самом деле, одна лишь тьма и её злые духи знают мою судьбу и могут вершить её… — Опять ты за свой пафос, — покачал головой Леон. — Дверь бы, кстати, закрыл, дует немилосердно… Эрза, нам что, действительно вчетвером над ним кудахтать? Может, одного дежурного оставим? Да и зря ты Миллианну отослала, она в медицине разбирается куда лучше нас. — Ничего, я знаю, что делаю, — бросила Эрза. — Ладно. Сейчас ты с ним и посидишь. Как очнётся — покричи в коридор, я или сама приду, или кого-нибудь позову… Нацу? Абсолютный Хакер медленно открыл глаза, начиная понемногу приходить в сознание, и над ним тут же склонились две головы — Леона и Эрзы. Парень смотрел на них отупевшим взглядом, будто не узнавал, и девушку это обеспокоило. — Драгнил, ты в порядке? — настороженно спросила она, кладя ладонь ему на лоб. — Что-нибудь болит? Хочется чего-нибудь? — Нацу, ты нас вообще узнаёшь? — встрял Леон. — Нет, ну мало ли, вдруг ему память отшибло… Нацу поморщился и осторожно уселся на кровати, свесив ноги и держась одной рукой за перебинтованную голову. Понемногу его взгляд прояснялся, и Драгнил наконец огляделся по сторонам, разглядывая стены и потолок. — Да, я помню, — выдавил он и улыбнулся через силу, пытаясь приободрить одноклассников. — Со мной всё в порядке, уже и бегать могу. Дайте-ка… Он упёрся кулаками в одеяло и дёрнулся в попытке встать, но силы отказали ему, и Нацу, застонав, рухнул на подушку и стиснул зубы. — Вот чёрт… — Тебе сейчас лучше не вставать и меньше разговаривать, понимаешь? — угрюмо проговорил Леон. — У тебя серьёзная травма головы, ты слишком много крови потерял, пока лежал! Тебя едва не убили вместе с Люси, а ты хочешь скончаться прямо на наших глазах. Не для этого мы тебя спасали, ты не можешь прямо сейчас пойти и… Он схватил Нацу за плечи и попытался силком уложить его в кровать, и тот поначалу вроде повиновался, но с последними словами Бастии замер на время с широко раскрытыми глазами, а потом вдруг принялся бешено вырываться и пихаться кулаками. — Да-да, Нацу, так оно и есть, — зевнул Баккус, прикрыв рот ладонью. — Уж прости-извини, что сейчас говорим, но на суде ты и сам бы в любом случае узнал. Хартфилия мертва, и мы даже не знаем, самоубийство ли это или тщательно продуманный план. — Люси! — бешено выкрикнул Нацу, толкая Леона в грудь и вырываясь изо всех оставшихся сил. — Нет, этого не может быть! Вы всё врёте! Баккус вздохнул, а Эрза с Руфусом с сожалением переглянулись. — Нам незачем тебя обманывать, — твёрдо ответила Эрза. — Нацу, пожалуйста, поверь нам. Люси мертва, её больше нет. И никогда уже не будет. Нацу закусил губу до крови и повалился на подушку, схватившись руками за голову и барахтаясь, взбивая ногами одеяло и простыню. Из его глаз ручьями потекли слёзы, вся комната наполнилась его бешеными вымученными криками, и Эрза бессильно закрыла глаза. — Прошу, уймите этого идиота, — процедил Руфус, зажимая уши и опускаясь на корточки. — Нужно время, чтобы он принял, — сказала Эрза. — Поэтому нам лучше сейчас просто уйти и оставить его одного. — А если он что-нибудь сделает с собой? — возразил Леон. — Если позволите, я останусь с ним и прослежу. — Нет, не стоит, — покачала головой Эрза. — Я уверена, Нацу сильный и справится со всем сам, хотя бы постепенно. Просто Люси стала ему другом, если только не кем-то больше, и её смерть для него — тяжёлый удар, но не невыносимый. Нацу найдёт в себе силы, чтобы жить дальше, а мы должны ему в этом помочь. Сделаем всё, что в наших силах. Но Нацу пока лучше оставить одного и не трогать его. Больше пользы будет, чем если кто-то сядет рядом и начнёт причитать. Хватит, ему и так несладко. Нацу принялся одновременно и всхлипывать, и смеяться, зарываясь лицом в подушку и сжимая дрожащими руками простыню. — Люси… как же так… мы же хотели… вместе… — отрешённо пробормотал он. — Кто… кто… Я убью его… Обязательно… обязательно убью! Он мне за всё ответит! Люси… почему… почему, ну почему, почему?! — Так, ладно, пойдём уже отсюда, — Эрза потянула Леона за рукав. — Пора, хватит. Все четверо вышли в коридор, и Леон устало присел на корточки, прислонившись к стене и обняв колени руками. — Жаль его, — с сожалением проговорил он. — Кричал так, словно рассудком помутился. Эрза, как думаешь, с ним всё будет в порядке? — Я уверена, — ответила Эрза. — Как бы ни дорога Люси была Нацу, Драгнил всё же парень сильный и жизнерадостный. Он отойдёт, просто нужно подождать немного, повторюсь. Потеря слишком тяжела, это верно, но Нацу это переживёт. Одному ему первое время будет легче, чем в окружении соболезнующих и растравляющих рану. Только на убийцу он действительно кинуться может, с этим надо быть начеку. Вернее, на того, кого сам посчитает убийцей. — Да я бы тоже кинулся и разорвал ему глотку, убей кто-то моего близкого человека, — проворчал Леон. — Так что Драгнила отлично понимаю. — Остальным ребятам тоже как-то надо сказать… — задумчиво проговорила Эрза. — И попросить их тоже посмотреть в справочнике найденные улики. — Чёрт, ещё и толпу целую успокаивать… — прошипел Руфус и надвинул шляпу на глаза. — Они же все обожали Хартфилию! Немудрено, что у каждого будет реакция как у Драгнила. — Не хочешь — не надо, сама справлюсь, — отрезала Эрза. — А вообще, ты как думал? Вчетвером мы не надумаем ничего более-менее адекватного, а ребят много, среди них есть достаточно умные и сообразительные. Каждый может предложить свою версию, и на суде мы как раз и решим, кто прав, а кто несёт ересь. — Ну уж… — фыркнул Руфус. — Я бы в таком не участвовал. Четыре головы — хорошо, а пятнадцать — гораздо хуже. Куда ж нам столько версий? Всякий словесный хлам ещё разбирать. Точнее, не четыре, а даже три: голову и мозги Баккуса в расчёт не берём. Баккус усмехнулся, а Эрза безнадёжно покачала головой, но промолчала. — Да и вообще! — продолжал распаляться Руфус и от возбуждения даже навис над Эрзой и принялся выразительно тыкать пальцем ей в грудь. — Сколько ты там умных и сообразительных насчитала, а? Вертлявую фифу Бленди с розовой сахарной ватой вместо мозгов? Марвел, которая любого шороха боится? Пацифистку Штраусс, которая ничего путного не скажет и лишь начнёт умолять, чтоб мы перестали ссориться и косо смотреть друг на друга? Бабника Лейтиса? Сумасшедшую Флёр? Действительно умными людьми я тут признаю лишь Фуллбастера да Бору, да и то их умы не сравнятся с моими гениальными, да и то… — Что здесь происходит? Руфус злобно обернулся на звук спокойного уверенного голоса. В коридоре стоял Грей со стаканом крепкого дымящегося чая в руке и недоумённо рассматривал странную компанию: Эрза обычно ходила с Миллианной, Леон тренькал один на своей гитаре, Баккус и Руфус сидели по своим комнатам как сычи, только Руфус и носа боялся оттуда высунуть, чтоб не оттяпали, а Баккусу ничего не было нужно, кроме его ненаглядной тыквы, с которой он даже спать на ночь укладывался. Эти люди вместе никогда не оказывались, а тут… Нет, всё же это было и смешно, и странно. — Фуллбастер… — хрипло сказал Руфус, дёргая плечом. — Ну да, Фуллбастер, — Грей отхлебнул немного из стакана и краем глаза заглянул в комнату Эрзы. — Что с Драгнилом? Почему он рыдает? Да и кошкодевочка бегает и стучит во все комнаты… Кто-то открывает, кто-то нет… Что за полундра? — Люси убили, — помолчав, ответил Леон. — И так уже известно, как Нацу к ней относился. Помнится, он даже обещал ей, что они вместе выберутся из Академии и отыщут её семью, но слова своего не сдержал. Из-за этого, может, и убивается. У Нацу часто случаются перепады настроения, но сейчас мы решили пока его не трогать. Реакция Грея была странной и неожиданной для всей компании: он отшатнулся, уронив стакан, и чай пролился на пол, образовав небольшую лужицу. Его лицо страшно побледнело, глаза словно потемнели и опустели, зрачки расширились. Сделав над собой усилие, Леон осторожно протянул руку и положил ладонь на вспотевший лоб Фуллбастера. — Грей, ты в порядке? У тебя, кажется, жар… Мы все здесь напуганы до полусмерти, это верно, да и Люси… мы все её любили, даже понять не можем, у кого рука поднялась совершить такое злодеяние. Успокойся, мы обязательно найдём убийцу, он не успеет от нас уйти без наказания! Грей… Грей?! Абсолютный Шахматист резко отдёрнулся и обхватил себя за плечи скрючившимися пальцами, делая медленные шаги назад. Его спина ударилась об стену, и Фуллбастер опустился на колени, дрожа и стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Однако, кажется, он был напуган совсем по другой причине… — Миллианна! — выкрикнула Эрза в глубь коридора. — Бросай стучать, беги скорее сюда! Человеку плохо! Грей нервно захихикал и вдруг резко откинулся назад, громко рассмеявшись и оттолкнув схватившего его в охапку Бастию. — Грей, пойдём, тебе надо принять лекарства, — Леон старался говорить как можно спокойней и мягче, хотя и сам ощущал, как сильно бьётся сердце Грея и как его колотит озноб. — Сейчас придёт Миллианна и даст тебе порошки, просто подожди её, хорошо? Наверное, у тебя от страха приключилась горячка. Ничего, Грей, ничего… Вот тут Эрза, она тебе поможет, поговорит с тобой. Я тоже посижу, я буду рядом… Эй, да хватит уже вырываться! — Убийца! — вдруг во всю глотку выкрикнул Грей и закашлялся: от надрывного крика горло словно ободрало. — Я не хотел! Она сама! Это моя вина! Я просто… я убежал! Я должен был, но я не смог! Убийца! Я… я убийца, я убийца, я убийца! Ха-ха-ха-а-а! Грей вновь зашёлся оглушительным хохотом, и Леону ничего не оставалось, кроме как дать ему пощёчину. Грей повалился лицом вниз, расквасив нос, и его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он вцепился ногтями в трещины в полу и чуть приподнялся, уставившись на всех безумными, неестественно сверкающими глазами. Леон обвёл всю компанию полуиспуганным взглядом и снова полез к Грею. — Всё ясно, дамы и господа, расходимся, — Руфус победоносно снял шляпу и элегантно взмахнул ею в воздухе. — Всё понятно как Божий день. Убийца — Фуллбастер, он даже сам признался. Суда не будет. — Не смей… — процедил Леон. Руфус удивлённо вскинул брови и вдруг побледнел. — Я же сказал, дело не стоит рассмотрения! — закричал он. — Убийца — Фуллбастер, и точка! Его нужно казнить, чтоб все мы жили! Чистосердечное признание, Бастия, пойми ты уже наконец! Хватит уже его покрывать, достаточно! На руках Фуллбастера кровь! Он убил Хартфилию, подвесил её, а потом убежал и всю ночь и утро шатался чёрт пойми где! Почему об этом догадался только я?! Вы никогда не хотите меня слушать, а ведь только я тут говорю правильные вещи! Истина на моей стороне! — Не смей обвинять Грея, — тихо, но уверенно сказал Леон. — Это не может быть он, я чувствую! Грей, возрази ему, скажи, что это не ты! Ведь мы оба с тобой прекрасно знаем, что ты никогда бы не покончил с Хартфилией! Губы Баккуса тронула лёгкая улыбка, и он пощупал что-то у себя в кармане, но никто не обратил на это внимание. — Замолчите, — резко сказала Эрза и нахмурилась. — Нацу заснул, а вы вопите, как потерпевшие. На чьей стороне истина, мы всё равно узнаем, здесь горланить и показывать пальцем ни к чему. Руфус, если он, по твои словам, признался, это ни о чём ещё не говорит. — Как — не говорит?! — рассердился Руфус. — Да ещё как говорит, милейшая! А если преступник собственноручно напишет явку с повинной, ты тоже скажешь, что он невиновен? Удивительная у вас логика! — Не в этом дело, Руфус, — отмахнулась Эрза. — Не исключай того, что Грей мог просто стать свидетелем или что-то знает. Грей, — она присела на корточки и взяла Фуллбастера за плечи, — скажи, ты можешь нам о чём-нибудь рассказать? Если ты не будешь молчать, мы найдём виновного быстрее. Не слушай Руфуса, он просто пытается на тебя надавить и признаться в том, чего ты не совершал, — Абсолютный Косплеер попытался возразить, и она предостерегающе подняла руку, призывая его замолчать. — Просто успокойся, перестань нервничать и скажи всё, что знаешь, ты сейчас будешь нам очень полезен. Ну? Грей ошарашенно уставился на Эрзу и жалко улыбнулся, но через секунду уже закрыл лицо руками и помотал головой. — Ну так что, Грей? — настороженно спросила Эрза. — Почему ты молчишь? Ты не хочешь нам отвечать? Или ты… — она понизила голос, — покрываешь кого-то? — Я не буду вам ничего отвечать, пошли вы! — вдруг рявкнул Грей и тяжело задышал. — Отойди от меня! — он оттолкнул от себя Леона. — Я ничего не знаю! Что я вообще могу знать?! Я уже рассказал вам всё, что мог! Хватит ко мне приставать! Он кое-как поднялся на шатающихся ногах, держась рукой за стену, и хищно улыбнулся, так и не разогнувшись. Со стороны он был похож на больного бешенством зверя, которого пытаются загнать в тесную клетку, и Леон с Руфусом инстинктивно отошли подальше. Баккус остался стоять на месте и вновь любовно откупорил тыкву, а Эрза уверенно сделала шаг вперёд и протянула Грею руку ладонью вверх. — Не хочешь — не говори, — чётко сказала она. — В конце концов, это твоё право и твой выбор. Просто ты должен понимать, что лишь ты можешь сейчас нам помочь. Если ты хочешь жить, конечно. Грей захрипел, судорожно хватаясь за грудь, и дёрнулся, сверля Эрзу глазами. В это время в коридоре показалась Миллианна в окружении остальных учеников, но Эрза знаками заставила их стоять на месте. — Хочу ли я? — процедил Грей. — Хочу? А вот и нет! Хватит с меня! Пытаетесь выспросить у меня то, чего я не знаю и не могу знать! Я вам и так уже всё рассказал, всю подноготную! Если я скажу ещё хоть слово, то умру! Умру! Умру! Он схватился за голову и кинулся бежать по коридору, толкнув плечом Хибики. Леон рванул было за ним, но Эрза его остановила. — Не надо, Бастия, оставь его. — Я должен ему помочь, — упрямо сказал Леон. — Грей мне не чужой. — Оставь его, пусть бежит, — с нажимом повторила Эрза. — Если он не доверяет нам, то тут уже ничего не поделаешь. Ребята, идите сюда. Вы уже знаете о произошедшем? — Да, конечно, — Мираджейн грустно опустила голову. — Бедняжка Люси… Такая милая, добрая, ласковая! Представляю, как теперь мучается Нацу… — Ха! — развеселилась Шерия, тряхнув пушистыми хвостиками. — Хартфилия дёрганая стала, как Флёр, немудрено, что кому-то замешала. Да и вообще такие, как она, долго не живут. Как говорят в детективах, персонаж для слива. — Замолчи уже, — процедил Леон. — Не вздумай только это при Нацу сказать. Он сразу решит, что убийца — ты, даже выслушивать не станет. И тогда, когда он отвесит тебе по первое число, не обижайся и не зови нас на помощь. — Ах вот как, да? — надулась Шерия. — А вот и скажу! Всё равно мою вину никто не докажет! — Доказать можно многое, сладкая, стоит лишь захотеть, — заметил Баккус с лукавой улыбкой, оторвавшись наконец от тыквы. — Ну, это я так, на заметку. Шерия накинулась было на него с кулаками, однако Жерар, до этого тихо притулившийся в сторонке и молча наблюдавший за словесной перепалкой, подал голос. — Давайте не будем строить ошибочные выводы, а? — отметил он вскользь. — Всё равно ничего не добьёмся, так не стоит вводить других в заблуждение. — Жерар прав, — Хибики взял раскрасневшуюся от возмущения Шерию за плечи и как можно аккуратней увёл её подальше, к Мираджейн и Миллианне. — Позвольте-ка, красавица… Шерия многозначительно шмыгнула носом и выразительно посмотрела на улыбающегося Баккуса, словно давая понять, что разговор ещё не окончен. — Ох, Шерия, ты неисправима, — покачала головой Мираджейн. — Давайте лучше пересчитаем, все ли на месте, — вмешался Леон. — Ребят, кого нет? А то, может, у нас где-то второй труп лежит-полёживает, а мы и не знаем. Ученики вдруг резко перестали шептаться и замолкли как-то все разом, словно в коридоре кто-то вырубил звук. Первой заговорила Миллианна. — Нет, не все! — торопливо сказала она, опустив голову. — Я ко всем стучалась, честно-честно! Мира мне первая открыла, потом — Хибики. Они заспанные были, Мира — вообще в одной ночной рубашке, ничего не понимали, пока я не объяснила. Остальные были кто где: одни ещё спали, другие были в комнатах для быта. Короче говоря, ни Флёр, ни Венди, ни Бору мы так и не нашли. Понятия не имею, где они могут быть! — Н-да, это уже серьёзно, — покачала головой Эрза. — Я и сама не видела ни Бору, ни Венди ещё со вчерашнего дня. А вот Флёр была у себя, я помню. — Венди нужно срочно искать! — заявила Шерия. — Эй, эй, вы меня слышите? — Да слышим, слышим, — проворчал Руфус. — Почему именно Венди? Потому что она твоя подружка? Что ж ты сама тогда за ней не проследишь? На глазах Шерии показались слёзы, и она, шмыгнув носом, гневно топнула ногой. — Потому что этот Бора мне сразу не понравился! — рассердилась она и, схватив Эрзу за локоть, умоляюще заглянула ей в глаза. — Эрза, милая, хорошая, красивая, пойдём поищем, ну пожалуйста! Эрза! Венди слабая и даже мухи не обидит, а вот прицепилась к этому негодяю и ни на шаг не отходит от него, будто он царь и Бог! Если бы она не бегала к нему через каждые полчаса, всё было бы не так! Венди бы не пропала! — Так ведь он и сам пропал, — коротко сказал Жерар из своего угла. — Нет, вы не понимаете! — обиделась Шерия, и её губы задрожали. — Ну почему никто, никто не хочет помочь?! Вам всем плевать на Венди, а ведь она никому ничего дурного не сделала! Сумасшедшую Флёр можно не искать, такая мегера нигде не пропадёт, а Бора и сам отыщется! Вдруг он Венди где-то сейчас убивает, а мы и не знаем? Мне даже страшно это представить! — Не думаю, — отмахнулся Хибики. — Бора, конечно, негодяй, но не убийца. Такие, как он, ручки марать не привыкли. Я, конечно, тоже не привык… Моё дело сейчас — успокаивать прекрасных дам и не давать им повода для беспокойства, — он подмигнул смотревшей на него Мираджейн и довольно рассмеялся. — Ни одна милая леди больше не будет плакать, это я вам обещаю! Клянусь именем Хибики Лейтиса! — Как будто твоя галимая клятва что-то сейчас значит, — надулась Шерия. — Я просто хочу знать, что с Венди всё в порядке! — Так что же ты не пойдёшь и сама её не отыщешь, сладкая? — снисходительно улыбнулся Баккус. — Потому что одна я боюсь, — нехотя созналась Шерия и тут же вскинулась на смешок Жерара. — Эй, ты чего смеёшься? Нацу уже подстерегли и по голове, по голове! Хотите, чтобы и меня так, да? А ты… ты вообще ни на что не годен, так что помалкивай уже! Ты бесполезен, у тебя даже титула как такового нет! Обычный посредственный школьник, которому просто подфартило в лотерее! Даже находиться здесь недостоин! Жерар ничего не ответил и лишь покачал головой, но Эрза тем не менее заметила, что гневные слова Шерии задели его за живое. — Так, всё, — твёрдо сказала она. — Ссориться нам сейчас ни к чему. Шерия совершенно права: Венди надо бы поискать. Да и не одну её, но и остальных двух. Бленди, — она заглянула в справочник, — в файле Монокумы написано, что вероятное время смерти Люси — 22:00. В это время Венди была у тебя на глазах? Раньше, позже? Вообще был кто-то? — Не знаю, не помню, — уныло проговорила Шерия. — Я кушала пончики и ни о чём не хотела думать. А… а мы действительно пойдём искать Венди, да? — её глаза заблестели, и она утёрла слёзы. — Правда же? — Да, — решительно сказала Эрза. — Я, Жерар и Баккус отправимся на поиски. Заодно, может, и Бору отыщем, раз уж они вместе ходят. Мираджейн, Миллианна и Хибики пойдут за Флёр, только не будьте с ней слишком грубы. Леон, Руфус и Шерия поглядят, что там с Греем и где он вообще. — Ура, мы будем искать Венди! — Шерия радостно запрыгала на месте и захлопала в ладоши. — Ой… На неё легла чья-то длинная корявая тень с растрёпанными волосами, а спустя пару секунд в коридоре показалась и сама владелица — Флёр Корона. Увидев хмурых встревоженных одноклассников, девушка резко остановилась и выгнулась вперёд, настороженно рассматривая всех злобными глазами. — Ну всё, мы покойники… — прошептал Руфус, трясясь как осенний лист на ветру. — Не двигаемся, она же кинется… — Хватит чушь пороть, — отрезала Эрза и смело подошла к Флёр. — Корона, здравствуй. Где ты всё это время пропадала? Мы уже собрались тебя искать… Люси убита, ты знаешь? Она была твоей хорошей знакомой, вот я и подумала, что тебе будет важно узнать. — А? — Флёр расслабилась и, элегантно откинув косички на спину, прошлась по коридору. — Златовласка? Как заманчиво-отчаянно… Она, конечно, и сама погрязла в этой чёрной пучине, её ничто бы уже не спасло. Как заманчиво… — она лениво постучала ногтем по острому подбородку и склонила голову, растянув свою безумную шальную улыбку до ушей. — Так вы ещё на что-то надеетесь? — Мы найдём убийцу, Флёр, чего бы нам это ни стоило, — твёрдо заявил Леон. — Нас много, а он один. Вместе что-нибудь придумаем, если начнём уже помогать друг другу. — Помога-а-ать? — невинно протянула Флёр, словно не понимая, о чём говорит Леон. — Это как — друг другу помогать? — Ты что, совсем не понимаешь или дурочкой прикидываешься? — опешил Леон. — Флёр, ты… — Как хлам вроде меня может вам помочь, если и сам ничего не знает? — Флёр сдавленно хихикнула и подвела глаза к потолку, мечтательно улыбнувшись. — Почему хлам должен спасать ваши заблудшие души, вдыхая в них скучную и бессмысленную надежду? Она обнадёживает, и от неё становится больнее и хуже, чем от отчаяния. Потерять всякую надежду на спасение — это наше страстное желание продать разум и сердце за один лишь ложный шанс, горькие слёзы, разбитые мечты… Надежда — слабая иллюзия, призрак, фантом, грозный и притягательный одновременно… Однако научиться бы отличать горькую конфету в яркой обёртке от сладкой… Обе манящи, но надежда влечёт за собой и горе, и страдания, как та горькая шоколадная конфета. Флёр откинулась назад и тихо рассмеялась, обхватив себя за плечи. Полоумная явно не шутила… — Я же сказал, она опасна! — прошипел откуда-то сбоку Руфус. — Её даже на суд допускать нельзя, она нам только карты спутает! Шатается чёрт пойми где, а потом втирает нам дичь про какую-то надежду! — Действительно, давайте не будем её слушать, — встрял Хибики. — Флёр, конечно, девушка, и даже симпатичная, если причёсана и ведёт себя адекватно, но неплохо бы дать ей битой по голове, заключить в наручники и закрыть в самой дальней комнате. Вот моё мнение. — Может, вообще не будем её брать с собой на суд? — завизжала Шерия. — Она же наголову больная, это и слепому видно! — Так, что за шум, а драки нет? Кто это у вас больной, а кто здоровый? В коридоре показалась высокая худощавая фигура Боры с огромным гамбургером в руке. Сбоку от него робко семенила Венди. Увидев Флёр, она испуганно пискнула и спряталась за спину Абсолютному Телеведущему, а Бора остановился и с интересом оглядел Корону с ног до головы, смачно прожёвывая довольно большой кусок. Шерия же радостно бросилась к подруге и заключила её в крепкие объятия. — Не пугайся, малышка, — он небрежно провёл ладонью по макушке Венди. — Ничего себе, ну и рожи у вас… Смотрите так, будто дьявола увидели, — он брезгливо и коротко рассмеялся. — Так, значит, я опять что-то интересное пропустил? — Где. Ты. Был? — отчеканил Леон. — Вас же уже обыскались! Неужели так сложно прийти вовремя и не заставлять людей волноваться? — Что? — рассеянно поинтересовался Бора. — Я и не прятался, если ты об этом. Сидел в своей комнате, а малышка пришла потом. Ей было слишком страшно одной, и поэтому мы всю ночь были вместе, анекдоты друг другу рассказывали. — А не врёшь ли, скотина? — встрял Руфус. — У таких, как ты, язык подвешен поистине превосходно! — За лоликонщика меня держишь? — усмехнулся Бора. — Я не заглядываюсь на маленьких девочек, какими бы симпатичными они ни были. Девочки на то и девочки: пусть растут и сил набираются, а там посмотрим… — он погладил Венди по голове и вдруг сильно прижал её к боку, обняв за плечи одной рукой. — Несчастная крошка была так напугана… Плакала, стучалась, просила её впустить. А чего бы доброму дяде не утешить малышку? Сделал бы хорошее дело, не перехрянул бы. После беседы со мной она быстро заснула, как я и предполагал. Верно говорю, кроха? — В-верно, господин Бора… — едва слышно прошептала Венди, мучительно краснея, и быстро спрятала лицо в его длинном плаще. Эрза покачала головой и тяжело вздохнула. Она уже поняла, что Бора — та ещё штучка, а вот маленькая Венди не была склонна врать. Но почему-то Скарлетт не поверила ни одной, ни второму. Что-то в поведении Боры было явно не то, а Венди… Скорее всего, он заставляет её о чём-то молчать. Вот только о чём? Помыкать Венди было проще пареной репы, ибо девчонка она была наивная и доверчивая, как дитя, а для такого человека, как Бора, это не составило бы никакого труда. Что-то в нём настораживало Эрзу, а вот что — она не могла понять до сих пор. Почему-то ей казалось, что все его слова — это наглая и сладкая ложь, а облик добродушного и всегда готового помочь красавчика — обычная подставная театральная маска, которую он снимает лишь будучи наедине с собой и своими мыслями. Как бы ей хотелось знать, что на самом деле творится в его голове! Можно было бы прижать его к стенке и заставить во всём сознаться, но Эрза для себя решила одно: ждать. Конечно, Бора сам никогда не проколется, он не из того типа людей, что сдаются, но выдавать свои подозрения сейчас — не самый лучший выход из ситуации. К тому же можно запросто испортить отношения с Венди: её он опутал как чёрной паутиной, и малышка верила ему безоговорочно. Что ж… Не сейчас, значит… — У нас Люси убита, ты знаешь? — вяло спросил Леон. — Скоро суд, а у нас ещё пока нет ни одной догадки. — Да знаю я, — Бора доел гамбургер и выбросил засаленную бумажку в урну, не глядя. — Я слышал и сигнал, и ваши голоса. — Тогда почему не пришёл? — не понял Леон. — Или для тебя это не слишком важно? Я понимаю, Флёр вообще всё по барабану, она ничего не соображает, а ты-то? С Люси вы даже были знакомы и хорошо отзывались друг о друге! Как же ты так… — А что не так? — сладко улыбнулся Бора, глядя на Леона сверху вниз: он был немного выше. — Ну, если единичную встречу можно назвать хорошим знакомством… Я слишком многим вручал награды и поздравлял огромное количество людей, для меня каждый из этих светил шоу-бизнеса — серая бездушная маска, на которой изредка появляется улыбка. Они все одинаковы — все, кто прошёл через меня. Хартфилия была точно такой же. У меня никогда не было охоты признавать их личностями, запоминать их лица, их имена, заводить с ними знакомства… А Хартфилия… Одной звездой больше, одной меньше, — он пожал плечами. — Погасла одна — так зажжётся другая. Это же закономерный процесс. Я тоже не вечен, например, но я живу на полную катушку, чтобы было что вспомнить на смертном одре. Хартфилии же нечего было вспомнить за секунду до смерти. В том, что погасла звезда, виновата лишь она сама. Леон скрипнул зубами, но Жерар молча протянул руку и предостерегающе поднял её. — Не надо, Бастия, это его точка зрения. Лучше не провоцируй. Леон хотел было ответить ему самыми резкими словами, но его слова заглушил громкий звон, словно кто-то настойчиво бил в гонг. Ребята настороженно замерли, а Леон даже почувствовал, приложив ладонь к груди, как сильно бьётся его сердце. — Упу-пу, сволочи, да вы все в сборе, как я погляжу! — послышался неизвестно откуда противный голос Монокумы, и Шерия с Венди даже обеспокоенно покрутили головами по сторонам, пытаясь уловить источник звука. — Даже не пробуйте, пустоголовые, всё равно не увидите. Я незрим! Мой священный лик, болваны, вы увидите только на великом Классном Суде, который я проведу прямо сейчас! В конце коридора вас как раз будет ждать лифт, в котором вы и направитесь навстречу своей… смерти?.. победе? Упу-пу, если бы смерти, то было бы просто супер-отчаянно! Однако я ни на что не влияю и предоставляю создавать весь шарм этой прелестной игры вам! Это, конечно, слишком жирно для таких насекомышей, как вы… Лучше бы голодный Монокума продолжал есть свой мёд, но ради вас он всё же бросил своё чудо, ибо зрелище обещает быть интересным! Потешьте же меня, сволочи, заставьте мой толстенький животик разорваться от отчаянного смеха! Слёзы, горечь, боль, разочарования! Упу-пу, как это всё великолепно! Моё ватное сердце трепещет, трепещет, насколько вообще может трепетать сердце игрушки! Я хочу увидеть шоу! Так обеспечьте же мне его! — Шоу он хочет увидеть… — мрачно процедил Жерар под оглушительный смех Монокумы. — Ну что ж, пойдёмте… Как говорил медведь, он ждать не любит. Делать было нечего, и ребята с остановившимся сердцем пошли к лифту. Леон кинулся искать Грея, Венди побежала будить Нацу, Эрза же шла позади всех и мучительно размышляла. Сегодня, на этом суде, им предстоит выяснить, кто же стал убийцей Люси Хартфилии. Сегодня оборвётся чья-то жизнь — жизнь того, кто поддался на соблазн и решил сбежать от всего таким грязным способом. Эрза понимала, как больно будет ребятам потерять того, кому они всецело доверяют, но это было неизбежно: или чья-то одна жизнь, или множество убитых. Лично она не собиралась проигрывать и была готова на всё, чтобы ребята продолжали жить дальше. Но вот захотят ли они сами этого? Захотят ли собственными руками толкнуть сбившегося заблудшего одноклассника на страшную казнь? Эта смерть будет висеть тяжёлым свинцовым грузом на душе каждого из них, с ним жить невероятно тяжело, но это был единственный правильный выход. Другого Монокума им не предоставил. Чтобы жить самим, нужно кем-то жертвовать и оставить его позади. Как говорил Бора, это закономерно. Игра взаимных убийств — это сложная и на первый взгляд заранее обречённая на проигрыш игра, и играть нужно по тем правилам, что им предоставил гроссмейстер. Иначе они не выберутся из этого замкнутого круга. Слишком сложно. Но Эрза верила: это возможно.