Любитель апельсинового сока

Квартира встретила Власова тишиной и полной темнотой. Мужчина не сомневался, что Макс его ждал, ведь он обещал своему мальчику вернуться домой пораньше, но так и не дождался. Повесив в прихожей пальто, Михаил постарался как можно тише закрыть дверцу шкафа и сам себе улыбнулся. Как давно он, кого называют «стальной хозяин», начал опасаться шуметь в собственной квартире, чтобы не побеспокоить сон мальчишки? Чуть ли не на цыпочках он прошел в спальню и несколько долгих минут просто стоял и смотрел на спящего любовника, свернувшегося калачиком в их постели и обняв подушку Власова. Замена, конечно, неравноценная, но раз так парню удобнее, то почему бы и нет? К тому же сам мужчина за последние дни уже привык, поздно возвращаясь домой, сначала отвоёвывать свою подушку из загребущих рук Макса, а только потом ложиться спать. Теряя из захвата мягкий предмет, парень сразу же вцеплялся в руку Власова, ну, или в другую часть тела, до которой успевал дотянуться. Так они и спали: Михаил, оплетенный конечностями Макса. Под утро блондин вообще умудрялся забираться на любовника сверху, распластавшись словно амеба. Власов пару минут полюбовался на лицо любовника, которое в тусклом свете, проникающем из коридора в спальню, казалось совсем юным, и сейчас Михаил не дал бы ему двадцати двух лет, возраста, который они указали в новом паспорте Макса. Лет восемнадцать, ну, или с большой натяжкой двадцать. Власов, на горизонте которого маячил уже сороковник, чувствовал себя практически педофилом, но это не мешало ему заниматься любовью со своим мальчиком. Жаркий, страстный, иногда чуть грубоватый секс был самым лучшим в жизни Власова. Прежние отношения теперь воспринимались как серая убогость, оставившая после себя неприятное послевкусие. Власова по праву можно было назвать умным мужиком, и он прекрасно понимал, что так не бывает, не должно быть. Люди встречаются, трахаются и расстаются, меняя партнеров на других. А потом остаются лишь в воспоминаниях о проведенном вместе времени. Иногда эти воспоминания приятные, иногда не очень, а от некоторых начинает заходиться сердце, настолько они были яркими, например, как секс на Эйфелевой башне во времена студенчества. Всё это было, а теперь вдруг исчезло, оставив в воспоминаниях только серость. Так не должно быть, это неправильно. Разговор с Владленом Ефимовичем ясности не добавил, но, по крайней мере, сейчас Власов уже не чувствовал себя медленно сходящим с ума. Слишком сильной стала его привязанность к мальчишке, но при этом его всё устраивало и не тяготило. При всём своем скептицизме Михаил считал, что в словах сумасшедшего старика была доля истины. Вернее, не в самих словах, а в информации, хранившейся в таинственной синей папке. Придя на кухню, Власов приоткрыл окно и закурил. Вечно мерзнущий Макс предпочитал включать вытяжку, но мужчине нравилось вдыхать морозный воздух, смешанный с табачным дымом. Странное сочетание доставляло ему невероятное удовольствие, от которого в последнее время приходилось частенько отказываться, а всё из-за Макса. – Ма-а-акс… - тихо прошептал мужчина, растягивая гласную, словно пробуя имя на вкус. Кто мог подумать, что рабочая поездка принесет ему не только удачный контракт и расширение концерна, но и это чудо? Или чудовище? С этим он пока определиться не мог. Загадок и вопросов было гораздо больше, чем толковой информации. Докуривая вторую сигарету подряд, Власов достал телефон и набрал номер по памяти. Десять заветных цифр, связавшие его с человеком, знакомство с которым он никогда не признает. Да и само его существование будет отрицать. – Здорóво… Не разбудил?.. Дело есть. Последить нужно за двумя товарищами пару дней… Один местный, живет в городе, Смирнов Илья Михайлович. Проживает… А, так ты знаешь его? Тогда хорошо. Второй его учитель. Фамилию не знаю. Зовут Владлен Ефимович. Не местный. Сейчас остановился в «Золотом бору»… Оплата обычная?.. Созвонимся. Затушив в пепельнице окурок, мужчина постоял еще пару минут, дожидаясь, пока дым окончательно выветриться. Закрыв окно, Михаил отправился в ванную. Душ и крепкий сон с горячим телом под боком – вот что ему сейчас было нужно. *** Власов уверенно вел машину, хоть постоянно и отвлекался от дороги. Он просто не мог удержаться и не скашивать взгляд вправо, где на соседнем сиденье расположился Макс. Музыкальные вкусы у них не всегда совпадали, к тому же Михаил не любил очень громкую музыку в машине. Вот парню и приходилось обходиться наушниками, хоть и сквозь них звук всё же прорывался, и Власов удивлялся, как Макс не глохнет. Но как видно, тому всё нравилось. Он активно подпевал, беззвучно шевеля губами, и даже пританцовывал, плавно двигая в такт руками, плечами и головой. Власова завораживал этот недотанец, и если бы не машина охраны, следовавшая за ними по пятам, он бы уже свернул на первую попавшуюся проселочную дорогу и как следует отлюбил этого соблазнителя. Но ему оставалось только наблюдать, постоянно отвлекаясь от дороги и косясь на Макса. В общем, сама дорога, выгрузка вещей-продуктов и прочие бытовые дела, связанные с присутствием посторонних людей в доме, тянулись для Власова неимоверно долго. Он с трудом дождался того момента, когда они остались с Максом одни. Мужчина сдерживался из последних сил, настолько ему хотелось рявкнуть и вышвырнуть всех посторонних, но он не мог себе позволить этого именно из-за Макса. Парень с нескрываемым восторгом смотрел на то, как охранники устанавливают в самой большой комнате, именно там, где находился камин, шикарный зеленый кедр. Почему кедр, а не ель? Потому что несносному мальчишке захотелось «зеленое презеленое дерево с вот такенными иголками». Обмануть ожидания любовника и испортить ему праздник Власов не мог, поэтому молчал и ждал. Но как только последний человек покинул дом, он тут же сгреб Макса в охапку и отлюбил его здесь же, в гостиной, загнув прямо у ещё не разожженного камина. Парень стонал, выгибаясь и хватаясь тонкими пальцами за лепнину и каминную полку, но подмахивал так, что Власову казалось, что это Макс трахает его член своей задницей. – Черт, Макс, ты самый невероятный любовник, которого можно только представить! - Власов не удержался от восхищенных комментариев, когда они вымотанные, но жутко довольные валялись у камина на шикарной шкуре белого мишки, пытаясь отдышаться. Позже они занимались любовью уже на самой шкуре, слушая треск горящих дров – именно так, как мечтал Макс. А ещё на кухне, в спальне, в сауне и опять в спальне. Казалось, что чем больше они были вместе, тем сильнее становилась их жажда, словно они никак не могли насытиться друг другом, компенсируя недостаток близости последних предновогодних дней. Между жарким сексом и трепетными ласками они умудрились всё же нарядить «ёлку», украсить гирляндами террасу, организовать праздничное застолье, встретить новый год и послушать торжественную речь президента. А ещё был фейерверк, снежные бои без правил и море веселья. Власов уже и не помнил, когда в последний раз он так беззаботно веселился, и был безраздельно счастлив. Да и было ли в его жизни такое время? Как ни старался, но мужчина вспомнить не мог. Разве что в детстве, пока «перестройка» не уничтожила привычный мир. Утро первого января выдалось хоть морозным, но очень солнечным, и Макс сам проявил желание прогуляться. Парень безбожно мерз, поэтому по возможности минимизировал свое пребывание на свежем воздухе. И как только он заикнулся о прогулке, Власов сразу же поддержал эту идею, но проследил, чтобы Макс прихватил шапку, варежки и теплый шарф. Они решили сначала пройтись вдоль центральной улицы поселка, а после свернуть к озеру и прогуляться по просеке, пролегающей через настоящий сосновый бор. Если в самом поселке все дороги и дорожки были очищены от снега, то по просеке шла протоптанная узкая тропинка, по которой можно было пройти только по одному. Макс шел впереди и, когда они отошли на приличное расстояние от поселка, неожиданно ускорился. Власов не стал его догонять, внимательно следя издалека. Под ногами приятно скрипел промерзший снег, который странным образом успокаивал. Отбежав метров на двести, Макс закружился на месте, поднимая руки вверх. Широко разведя их в стороны, он спиной рухнул в снег. Михаил не стал бежать и спасать его, понимая, что парень всего лишь дурачится, в чем он и убедился, когда, дойдя до места падения, заглянул в счастливо лыбившуюся мордаху любовника. – Чего разлегся? Простудишься. – Неа! – Макс беззаботно помотал головой. – Простуда мне точно не грозит. Разве что переохлаждение, но ведь ты рядом. В случай чего согреешь меня своим горячим телом? Этот шельмец, хитро улыбаясь, призывно взглянул на возвышающегося над ним мужчину, а чтобы закрепить нужный эффект, облизнул губы. Кончик его юркого языка не спеша очерчивал раскрасневшуюся на морозе плоть, заставляя её блестеть в солнечных лучах. – Развратник, – прошептал мужчина, с трудом сдерживаясь. Очень хотелось навалиться на Макса сверху и дать волю своему желанию, сминая призывно блестящие губы. Но вместо этого он протянул руку. – Ладно, хватит валяться, а то потом реально будут проблемы. Макс не стал возражать и протянул в ответ руку, но только до пальцев Власова не дотянулся. Мужчине пришлось наклониться вперед, сокращая между ними расстояние. Блондин отреагировал мгновенно: вцепился двумя руками в протянутую ладонь и резко дернул на себя. Не ожидавший такой подлости Власов не устоял на ногах, покачнулся и стал заваливаться вперед. В последнее мгновение Макс успел чуть отодвинуться в сторону, и мужчина рухнул рядом. Злость, мгновенно вспыхнувшая из-за дурацкой выходки и распиравшая Власова, испарилась, как только под ухом зазвенел счастливый смех. Мужчина взглянул в лицо любовника, светящееся от восторга, и все грубые слова, готовые сорваться с его губ, так и остались невысказанными. – Миш, не сердись. Это же так весело! – Странные у тебя представления о веселье, - Власов не удержался и всё же немного побухтел, но Макс не стал обращать на это внимания. Он стащил зубами со своей руки варежку и, не разрывая зрительного контакта, протянул руку вперед. Его теплые пальцы коснулись переносицы Власова и ласково погладили. – Когда ты хмуришься, то у тебя здесь появляются морщинки. Не надо хмуриться. Тебе не идет. Легкое касание, простые слова, улыбка… Вроде бы мелочь, но от этих мелочей по телу разливалось тепло, и Власов понял – вот оно, счастье, то, чего у него никогда не было. Деньги, власть, положение в обществе – всё это очень важно, но когда нет счастья, то ты превращаешься в машину, которая существует, а не живет. Макс нащупал его ладонь и с силой сжал, а сам отвернулся, вернее, уставился на небо. Власов тоже улегся поудобнее и посмотрел вверх. Небо, видное в прореху просеки, поражало своей голубизной и было невероятно чистым и насыщенным. Ни одно облако не марало своим присутствием его красоту. Сосновые лапы вековых деревьев покачивались от легкого ветерка, дополняя картину. – Знаешь, у меня сейчас такое чувство, что я вернулся в детство, – тихо проговорил Макс, словно боясь громким голосом разрушить волшебство момента. – Ты тоже жил возле соснового бора? – Нет, – парень рассмеялся, – я жил в лесу с медведями. – С какими медведями? – Власов улыбался в ответ. То, что его мальчик хотел подурачиться, ему доставляло удовольствие. – С бурыми. Я не помню своего раннего детства. Просто однажды проснулся в берлоге под теплым боком медведицы. Вернее, это я потом узнал, что она медведица, когда на следующую зиму она принесла медвежонка. Знаешь, они, мелкие, такие прикольные, а зубы и когти у них как иголки. Запросто в кровь расцарапывают. Это котята когти убирают, а медведи так не могут. Внутри Власова всё похолодело. Макс так непосредственно рассказывал об этом, что мужчина понял – он не врет. Ни про медведицу, ни про берлогу. Он слушал рассказ парня, опасаясь задавать вопросы и перебивать его. – С Маманей было классно. По ранней весне, конечно, не очень было, голодно. А вот летом и осенью здорово! Мы много ходили, малину ели. Она такая вкусная. Единственное, что меня всегда бесило, так это то, что они рыбу тухлую любили. Маманя бывало разложит её на камнях и ждет несколько дней, пока та не протухнет, а только потом жрать начинала. Вонь стояла невообразимая. Тухлятиной потом даже от шерсти воняло. А так ничего… В общем с ними классно было. На последней фразе Макс как-то тяжело выдохнул. Он резко сел, выдергивая ладонь из руки Власова, и замолчал. – А потом? – Что потом? – Как ты у людей оказался? – Да так… Один дебил в нашу берлогу провалился. Он Машку и разбудил, а та его задрала. Потом охотники пришли, Машку убили, а меня в её берлоге нашли и в детдом сдали. В воздухе повисла тишина. Она была до неприятного осязаемой и напряженной. Власову сразу захотелось избавиться от неё, поэтому он спросил первое, что пришло на ум. – А чего ты медведицу то Машкой, то маманей называешь? – Так Машка маманина дочка. Когда маманя старая стала, она умирать ушла, а меня с Машкой оставила. Это её последний медвежонок был. Ладно, что-то мы расселись. Подмерзать начинаю. Пошли? – Макс оглянулся к Михаилу, улыбаясь, но в этой улыбке была только грусть. – Пошли, – согласился тот, но прежде чем встать, подался вперед и накрыл губы Макса, втягивая его в поцелуй, нежный и ласковый. *** Вечером, разместившись у камина, они потягивали глинтвейн и болтали ни о чем. Завтра им предстояло вернуться в город. Власова ждала работа и дела, а Макса - пустая квартира и ожидание. – Макс, давай в этом году всё же съездим в Сочи, а? – Так сильно хочешь затащить в море? Парень хитро улыбнулся, посматривая на него исподлобья. Он лежал на животе, раскинувшись на белой шкуре, и болтал в воздухе ногами. Совершенно детское поведение, но Власову казалось, что ничего более сексуального он в своей жизни не видел. Рядом с Максом мужчина ощущал себя подростком со взбесившимися гормонами. – Хочу, но мы поедем в феврале. – А чего так? – Макс, ты телевизор смотришь? Олимпиада у нас, как-никак. – Ну и что, что олимпиада? Мне на неё пофиг. Я не спортсмен и не болельщик. Ото всех этих мероприятий не фанатею. Да и ты тоже. Чего нам туда переться? – Это дело престижа. – Оу, ну, если только престижа… Небось места на лучших трибунах, проживание в самом крутом отеле? Да? – Разумеется. На это Макс только фыркнул и махом допил свой глинтвейн. Отставил кружку и улегся на шкуру лицом к огню, так что Власов видел только его блондинистую макушку. Мужчине показалось, что Макс закрыл эту тему и не хочет больше говорить об олимпиаде, а он и не настаивал. Но Михаил ошибся. – Знаешь, Миш, когда в Москве проходила олимпиада, все люди вокруг будто помешались. Складывалось такое ощущение, что в нашей стране ничего не существует, кроме этой олимпиады. Это, мол, даже круче, чем полет Гагарина. Дошло до того, что у нас на выпускном сочинении из семи тем четыре были про олимпиаду. Потом про комсомол и партию и только одна тема реально по литре. Я тогда чуть экзамен не завалил. Как можно восторженно описывать то, чего ты никогда не видел и куда никогда не попадешь? Было такое ощущение, что меня одни идиоты окружают. – Ма-а-акс… – впервые в жизни голос Власова подвел его и дрогнул. – Ты экзамен по литературе в восьмидесятом сдавал? – Ага, только плохо написал. Еле-еле трояк поставили. А что? – Он через плечо оглянулся на любовника, да так и сел. На Власове лица не было. – Миш, ты чего? – Ты в восьмидесятом году сдавал выпускные экзамены в десятом классе? – Власов уточнил еще раз. – И что? – Макс никак не мог взять в толк, что именно так сильно удивило его любовника или, вернее сказать, напугало. – А то, что мне в восьмидесятом году было всего лишь пять лет.