Любитель апельсинового сока

Тихое воркование над ухом вынуждает сбросить оковы сна и приоткрыть глаза, вернее, пока только один. Приглушенный льющийся свет создает теплый полумрак, который не пугает, а наоборот, успокаивает и греет. В этом неровном свете хорошо виден край гнезда, украшенный белыми атласными лентами и широким кружевом. Хочется прикоснуться к этому желанному великолепию. Он протягивает руку, чтобы коснуться, ощутить под пальцами шероховатость ткани, но край гнезда почему-то так далеко и тонкие пальчики не дотягиваются. Приходится приподниматься, окончательно просыпаясь. Но стоило потянуться вверх, как ласковые руки обвили его тело, прижимая спину к горячей груди. Ощущение, что ты не один, что рядом с тобой горячий и такой родной человек, успокаивало и делало самым счастливым на свете. Так и хотелось усилить телесный контакт и слиться в единое целое. Он в предвкушении отклоняется назад, но там больше никого нет, только пустота. Страшная, жутко холодная пустота, которая жаждет его поглотить. Нет больше рук, способных удержать его на поверхности, и он проваливается вниз, в холод этой пустоты. Полет в неизвестности длится бесконечно долго, хотя он уже знает, что это рано или поздно закончится. Как ни странно, но страха больше нет, точно так же, как и боли. Её тоже больше нет… Падение заканчивается так же неожиданно, как и началось, но вполне ожидаемо. Опять непроходимый лес, опять жуткие голоса и топот за спиной, опять страх гонит вперед, заставляя ноги сами собой передвигаться всё быстрее и быстрее. И когда кажется, что его вот-вот догонят, он должен проснуться, но этого не происходит. Всегда просыпался, а сейчас мечется в замкнутом круге, пытаясь сбежать от преследователей. Но из этого круга невозможно вырваться, его нельзя разорвать, нельзя спастись. Отчаянье готово поглотить его, накрыть с головой и утопить в вязкой трясине, но… сильные руки обвивают его тело и вырывают из порочного круга. – Мальчик мой, как ты? Тихий, но до боли знакомый шепот возвращает в реальность, и не просто знакомый, а родной. Макс невольно тянется вперед, желая погрузиться в марево этого голоса с головой, ведь там, под покровом родного голоса, есть всё, что нужно, – покой и защита. Он подается вперед всем корпусом и утыкается носом в крепкое мускулистое плечо, укрытое от него тонкой тканью, через которое ощущается жар тела, причем такой знакомый и родной жар, что его внутреннее солнце сразу раскрывается и наполняется этим жаром до самых краев практически мгновенно. Макс медленно приподнимает веки и его взгляд утыкается в серо-голубую ткань рубашки. Он сразу понимает, что это именно рубашка и не просто какая-то там рубашка, а Михаила. Пожалуй, впервые в жизни он очнулся от спячки и сразу же пришел в себя, имея вполне трезвый разум. Но всё же Максу немного не по себе и всё происходящее кажется нереальным. Только тронь, коснись рукой, и образ Михаила растает словно дым. Он неуверенно прикасается ладонью к мужской груди и ощущает частое сердцебиение, словно его любовник очень взволнован. Хочется погладить, приласкать и успокоить этого зверя, в чем Макс себе не отказывает. Его ладонь медленно скользит вниз, оглаживая мускулистую грудь, и ткань рубашки ему не помеха. Но его кисть практически сразу перехватывает сильная ладонь. – Мальчик мой, что же ты творишь? – выдыхает мужчина в узкую ладонь, которую тут же целует. – Я же не железный. Мне и так все эти дни тяжело было. А сейчас ты тут весь такой… – Какой? – хриплым от долгого молчания голосом шепчет он в ответ. – Желанный. И столько смысла в одном этом слове, что Макс задыхается в нахлынувших на него эмоциях. Суть не в самом слове, а в той интонации, с какой оно было сказано, в учащенном сердцебиении любовника, в его чуть подрагивающих пальцах, да ещё много в чем. Парень почувствовал, вернее, понял, что вот он – его человек. Тот, рядом с кем оказываешься лишь однажды и на всю жизнь. Тот, в ком нестрашно раствориться и подарить вечность в ответ. Ещё мгновение назад Макс находился в состоянии полудремы, а сейчас преобразился до неузнаваемости. Он желанен, он нужен как воздух, как сама жизнь, и готов всё то же самое отдать в ответ: и нужность, и жизнь, и желание. Власов, много чего повидавший за свою жизнь, такого не ожидал. Вот его мальчик едва пришел в себя, такой весь со сна медленный и тягучий, и в одно мгновение превращается в настоящую фурию. Михаил, гордившийся своей реакцией солдата, побывавшего в «горячей точке», и руку в ответ не успел вскинуть, как был опрокинут на постель. А Макс уже оседлал его бедра и спешно избавлял от одежды, не заботясь о целости пуговиц его рубашки. Он попросту выдернул её из-за пояса и рванул полы в разные стороны. С остальной одеждой парень обошелся не лучше. Пожалуй, Власова впервые в жизни так споро избавили от одежды, и когда этот мелкий террорист обозрел деяние своих рук, то бишь обнаженное тело под собой, его глаза будто вспыхнули огнем. Макс сдернул с себя мешавшую футболку и отправил в полет, даже не посмотрев, куда зашвырнул её. Всё его внимание было сосредоточено на мужчине, лежащим под ним. – И чего замер? – хрипло выдавил из себя Михаил. Эти три слова послужили спусковым механизмом. Макс хищно улыбнулся и словно большой кошак скользнул вперед, растягиваясь во весь рост на любовнике, потираясь об него. Его руки зажили отдельно от тела и пустились в свое собственное путешествие, исследуя и лаская сильную, литую плоть Власова, не пропуская ни одного миллиметра мускулистого тела. Всё происходящее невероятно заводило, но сам Власов не привык быть в постели бревном. Он являлся по жизни лидером, властным деспотом и в остальном этой своей натуре не изменял. Его хватило буквально на минуту безучастного лежания, в течение которой он позволял Максу ласкаться, а потом резко перекатился, подминая любовника под себя. Мужчина слишком долго ждал, слишком сильно волновался в эти дни, был слишком одинок и успел невероятно соскучиться. Этих и других «слишком» оказалось так много, что Власов просто-напросто потерял контроль над собой. Он впивался в разгоряченную кожу не только губами, но и пуская в ход зубы, оставляя свои метки тут и там. Ему хотелось пометить собой каждую частичку Макса, каждый миллиметр родного тела. Он вдыхал запах и не мог надышаться, собирал губами бисеринки пота с разгоряченной кожи и не мог насладиться вкусом. Ему всё было мало. Цепочки поцелуев-укусов расцветали на бледной коже любовника, украшая шею, руки, грудь… Он так увлекся, что Максово: – Миш, ты охренел?! – стало полной неожиданностью. Только после этого Власов как бы вернулся в реальность и почувствовал во рту металический привкус . Пришлось отстраниться от желанной добычи, иначе бы он не остановился. В свою очередь Макс тоже отполз в сторону, и Власов во всей красе смог лицезреть дело своих рук, вернее, зубов. – Извини, мальчик мой, – прохрипел он, виновато улыбаясь. – Я не хотел. При этом в глазах мужчины не было ни капли раскаяния. Они полыхали страстью и жаждой обладания. – Ага, как же, не хотел он, – проворчал блондин, поглаживая пострадавшие места. С какой-то странной отстраненностью он поднес к лицу пальцы, испачканные собственной кровью, и принялся их рассматривать. – Знаешь, мне и раньше не раз кровь пускали, но впервые нет никакого желания убить человека, сделавшего такое. – Макс… – Никогда не думал, что стану жертвой каннибала. – Макс… В голосе Власова уже слышались нотки раскаянья, но блондин опять не дал ему сказать, перебив: – Да ладно тебе. Не парься. Видишь, – указал он окровавленным пальцем на гордо стоящий член. – Мой драгоценный друг жаждет продолжения банкета. Не поможешь? И Макс посмотрел прямо в глаза своему любовнику. При этом в его взгляде не просто плясали бесенята, там балет чертей отплясывали натуральную джигу. За одно мгновение выражение лица тоже изменилось из удивленно-отстраненного на призывно-похотливое. – Макс, да ты ненормальный! – Я?! Разве? Я абсолютно нормальный, так что прекращай меня жрать глазами и давай наконец потрахаемся по-человечески. На такое наглое заявление мужчина не удержался и расхохотался. – Мальчик мой, ты бесподобен! Никогда не думал, что встречу такое чудо! Макс склонил голову набок и лукаво улыбнулся. Этого человека словно не касалось то, что несколько дней он провел в спячке, что пару минут назад его искусали до крови, причиняя боль. Сейчас он словно светился, озаряемый внутренним светом или счастьем. И стоило ему поманить Власова тонким пальчиком к себе, как последние здравые мысли покинули голову мужчины, и он буквально накинулся на своего любовника, повалив его на постель. Макс тоже не стал зря терять время, сразу широко разводя ноги в стороны, давая полный доступ. Михаил жест оценил, подхватил подушку и подпихнул её под широко разведенные бедра любовника. Его пальцы коснулись тугого колечка мышц, за которыми скрывалось райское наслаждение, но они не желали подаваться. – Оближи, – прохрипел мужчина, поднося пальцы к губам Макса. Того просить дважды или объяснять, зачем именно облизать, было не нужно. Он сразу заглотил их на всю длину, активно работая языком и смачивая слюной. Михаил даже пожалел, что это всего лишь пальцы, а не его член. Дальше всё на автомате: первое проникновение одним пальцем, пара движений, и вот уже добавился второй, немного растяжки… – Хватит… Не могу больше терпеть… Миш, не мучай… – Ещё не всё. Будет больно. – Пофиг… Давай же! Такой хриплый шепот свёл бы с ума любого, и Власов не стал тянуть, поддавшись на уговоры. Приставил налитой кровью орган к ещё плохо разработанному отверстию и вставил одним махом на полную длину. Макс сдавленно зашипел, но любовника не остановил и даже не дал себе времени привыкнуть. Обвив поясницу мужчины ногами, он сам двинулся навстречу, пытаясь усилить и без того полное проникновение. Сначала они ещё пытались бороться за контроль над ситуацией, а потом Власову надоело, он отцепил ноги блондина и по-хозяйски закинул их себе на плечи. Вот теперь, по его мнению, всё было как надо. Он с силой втрахивал партнера в постель, задавая только ему нужный ритм. А Макс, Макс был счастлив. Он получил именно то, что хотел: неконтролируемую страсть ручного зверя. Постанывая, а иногда и вскрикивая при особенно резких толчках, парень прикрыл глаза от удовольствия, уносясь на вершину блаженства без всякой дополнительной стимуляции собственного члена. Оглушительный оргазм накрыл Макса с головой. Он выгнулся дугой, окончательно теряя связь с реальностью, а заодно и контроль над собой и своим внутренним солнцем. Несдерживаемая более внутренняя энергия устремилась вперед привычным маршрутом, перетекая в партнера, растекаясь по его венам и достигая конечной цели – его мужского достоинства. Гортанный полувопль-полувскрик Власова, и нутро блондина оросило горячим семенем. И тут случилась самая невероятная вещь, которую Макс мог только представить. Вместе с теплом семени партнера он почувствовал, как его собственная энергия проникает в него, струится под его кожей, достигает рук, пальцев и опять перетекает в плечи Власова, которые он так сильно сжал. Этот круговорот породил новую, доселе неизведанную волну удовольствия, накрывшую блондина, и судя по тому, как сильно Михаил сжал его в своих объятиях, выстанывая его имя, не только он один окунулся в эту безумную феерию нескончаемого оргазма… Макс уютненько примостился под боком у своего любовника и пытался прийти в себя после серии оглушающих оргазмов. Такого в его жизни точно никогда не было и, судя по находящемуся в полной прострации Власову, у того тоже подобного не случалось. Неизвестно, сколько они так пролежали, находясь в блаженной неге. Макс незаметно задремал, а проснулся от легких прикосновений влажной ткани к своему телу. Он нехотя приоткрыл один глаз и начал наблюдать за Власовым, вернее, за его руками. Ничего другого в поле его зрения не попадало, а поворачивать голову оказалось лень. – Мальчик мой, я вижу, что ты уже не спишь. Посмотри на меня. Макс лениво потянулся, переворачиваясь на спину, и, счастливо улыбаясь, посмотрел в лицо любовнику. Власов улыбался в ответ, причем так, как никогда до этого. Глаза мужчины, всегда остававшиеся холодными, сейчас словно смеялись. – Так вот оно какое… – задумчиво прошептал блондин. – Кто? – не понял Михаил. – Счастье. Наше счастье.