Реставрация или Новый финал старой сказки

К несчастью, все бумажно-финансовые вопросы большей частью легли на плечи Артура, моей задачей была постановка опер, контроль репетиций, подбор актеров и остальные проблемы, которые требуют внимания и крепкой психики. Последнее уходило на одного человека - примадонну театра, после знакомства с которой мне пришлось лечиться валерианой. Возникла острая необходимость её если не замены, то уж точно альтернативы – и отличная мысль пришла мне в голову... - Эта женщина – по меньшей мере сумасшедшая, - недовольно возмущалась Ла Сорелли, ища поддержки в кругу своих подруг. – Если так будет и дальше, мы все не доживем и до следующей премьеры! – эти слова произвели, как всегда, ошеломительный успех – балерины оказались на грани обморока, особенно когда рядом послышался незнакомый голос. - Не переживайте, дамы, перед Призраком отвечать буду я лично, если мое руководство, конечно, вызовет у него вопросы, - только глухой бы не услышал сарказм в этих словах. Отделившись от стены, я прошествовала мимо танцовщиц, подмигнув им на прощанье, чем вызвала бурное неодобрение, но после своего ухода услышала: - Поразительно! - Так говорить! - Так одеваться! - Какая самоуверенность! Дослушать мне не дали собственные мысли и одна потрясающая идея, молнией озарившей мою голову. Именно поэтому курс резко изменился – шпильки сами понесли меня к выходу из Оперы. Брат ненавидел мои идеи даже несмотря на то, что благодаря им наша жизнь сложилась так неплохо. Он никогда меня не поймет, и это иногда огорчает. Оставляя родной Лондон, я жалела лишь об одном человеке – и именно этот человек с минуты на минуту осчастливит меня своим визитом. Ненависть ожидания проявляется в крайней степени нетерпения; однако я с неиссякаемым запасом энергии продолжала мерить шагами расстояние между колоннами, которые украшали вход в Оперу. Мысли уже сосредоточились на посторонних вещах, как раздался знакомый голос с характерным итальянским акцентом, который в пару секунд привел меня из состояния меланхолии в дикий восторг. - Дева Мария, Адриана! Sono lieto di*, твое письмо было полной неожиданностью, но я всегда готов к любой идее, какой бы безумной она ни казалась! – после этих слов последовали длительные удушающие объятья, за которыми с удивлением наблюдали несколько любопытных танцовщиц. В другое время меня бы это как минимум взбесило; сейчас же радость от приезда друга не позволяла негативным чувствам отравить мое прекрасное настроение. - Оставляй вещи, их отнесут, - махнула я рукой, таща не сильно сопротивляющегося итальянца вперед. – Идем, теперь мне не терпится сообщить всем две потрясающих новости... За время своего довольно продолжительного пребывания в Лондоне - а жизнь моя проходила именно там - мне довелось познакомиться только с двумя по-настоящему интересными людьми, остальные были слишком... другими или попросту не заслуживающими внимания. Причины на это не найти – недостаточно обладать строгим набором определенных качеств, чтобы стать моим близким другом. Пожалуй, стоит сказать несколько слов о тех людях, которые стали исключением: первого звали Адольфо Пирелли. Он из тех людей, с которыми, не поддерживая постоянной связи, можно оставаться друзьями. Он был итальянец со всеми отличительными чертами этой нации: мягкие, сверкающие, аспидно-черные глаза, того же цвета волосы, без малейшего усилия громкий голос, чрезмерная импульсивность и любовь к широким жестам – неудивительно, что мы довольно быстро поняли друг друга и нашли общий язык. Если быть честной, то именно с ним общаться мне было намного проще, чем с братом. Главной мечтой Пирелли была сцена – оперная сцена. И сейчас против воли вспоминались далекие разговоры прошлого, касающиеся этой темы. Кто бы мог подумать, что они окажутся хоть наполовину правдивы? О втором моем друге сказать можно гораздо лаконичнее – он был истинным англичанином, только, в отличие от брата, с манерами безо всякой лжи, тактом без лицемерия и словами без притворства. Я уничтожила все фотографии; из вещей осталось только два подарка – кольцо с аметистом и небольшой кулон. Обе эти вещи хранятся в моей шкатулке... воспоминания, к сожалению, в шкатулку запереть не получается. Сложно было сказать, что из этого потерять мне было бы труднее. - Итак, - мысленно вернувшись на сцену Оперы, я улыбнулась коллективу, - пожалуйста, передайте всем, кто сейчас в силу каких-либо обстоятельств меня не слышит. Как вы знаете, в ближайшем времени у нас премьера – опера под названием «Роберт-дьявол». А сейчас я бы хотела представить вам моего друга – синьора Адольфо Пирелли. И мне радостно сообщить вам, что главную партию исполняет именно он, разумеется, в дуэте с Карлоттой. На этом все. Селена, Мари, подойдите, пожалуйста, ненадолго. Как только девушки оказались рядом, я улыбнулась – они, к сожалению, моего энтузиазма явно не разделяли. - У нас остается мало времени... Месье Пирелли необходимо быстро ввести в курс наших дел – вы понимаете, что я имею в виду. - Конечно, мадемуазель Моор, - кивнули близняшки. Их способность говорить одновременно меня до крайности умиляет... Селена и Мари выразительно посмотрели на Адольфо, но все планы смешались благодаря знакомому голосу, из-за которого я пью успокоительное, просыпаюсь от кошмаров и постоянно проверяю, не течет ли кровь из моих ушей. - Петь? Главную роль? Как я могу петь ведущую партию, не зная, с кем приходится работать в дуэте?! - раздалась гневная тирада, смысл которой я угадала в своем воображении с точностью до последнего слова. Далее, к счастью, последовала цепь длинных выражений на незнакомом мне итальянском языке – но, судя по тому, как посерел друг, нетрудно догадаться о смысле, вложенном в эту пламенную речь. «Они непременно поладят», - удовлетворенно подумала я, а вслух лишь холодно сказала: - Мне очень жаль, что это доставляет вам такое неудовольствие, но решение окончательное и обжалованию не подлежит. Этот человек будет петь в дуэте с вами или без вас. К слову – существует немало опер, в которых ведущую роль играет не женщина. Если возникнет необходимость, поставлены будут именно они. В первый момент я испугалась за Карлотту – бледный цвет её лица озадачил не только меня, но и итальянца. Впрочем, напрасно; резко повернувшись, она, не говоря ни слова (на французском), вихрем унеслась в направлении своей гримерной, заставляя бедных танцовщиц в страхе шарахаться в разные стороны. - Ну вот, - в любой ситуации я найду в себе силы улыбнуться. – Не обращай внимания, здесь прекрасный коллектив. За редким исключением... Я уверена, тебе здесь понравится. Располагайся и приходи ко мне – нам ведь не терпится поговорить, не так ли? – подмигнув на прощание, я направилась к своему кабинету, который, по чистой случайности, находился в диаметральной противоположности апартаментам моего брата. Вечер уже давно вступил в свои права – за окном уже стемнело. В камине горел огонь, а на столе, заваленном какой-то макулатурой, с которой Артур явно не справлялся, стоял зеленый чай, любезно заваренный моим секретарем, который давно ретировался. Обстановка уюта не сразу заставила меня заметить странный черный конверт. Эта шутка уже меня не веселила... - Как ты относишься к моей идее? - задумчиво произнесла я. Адольфо молчал, хотя было видно, как тяжело ему удержаться от терзавших вопросов. - Разве она не была поставлена несколько десятилетий назад? - поинтересовался мой друг, взгляд которого случайно задержался на камине. - Все новое - это хорошо забытое старое, - уловив его взгляд, я встала и отправила в огонь конверт, снова даже не развернув его. - Но почему именно её? Почему любовь ко всему мрачному и трагичному присутствует в таком солнечном человеке, как ты? – знаменитая итальянская энергия и радость жизни угадывалась в этом озадаченном тоне. - А почему Шекспир писал такие гениальные произведения со столь трагичным финалом? – едва заметно улыбнулась я, с внутренним удовлетворением наблюдая за озадаченным лицом друга. – Ответ прост – он как нельзя хорошо знал жизнь. Любой поступок, неважно, благородный или нет, влечет за собой неизбежную тень горькой расплаты. Вся наша жизнь – сплошная драма, которую мы разыгрываем сами для себя. Достаточно просто оглянуться, чтобы удостовериться в правдивости моих слов... Опера – рай в определенном смысле. Она помогла мне увидеть, как искусно люди учатся играть – но не все актеры оказываются на сцене. Мы видим вершину аристократии и так называемого «просвещенного общества», которое полагает, что знает и разбирается в искусстве, а между тем на самом деле оно занято совершенно другим... и это интеллигенция, Адольфо. А если выйти за пределы наших владений... - Подумать только, и я был лишен этой в высшей степени meraviglioso* манеры общения! - Да, - снова лишь уголками губ улыбнулась я. – Ну а теперь поговорим о делах. Мне бы не хотелось изменять сюжет, ибо менять его значит искажать заслуги автора. Впрочем, я всегда страдала паранойей... это не важно. Знаешь, в чем наша главная ответственность перед зрителем? - Чтобы после потраченных часов своей жизни его сознание переменилось либо частично, либо полностью, - как ученик, выучивший заданный урок, продекламировал брюнет. - В который раз я убеждаюсь, что мы прекрасно друг друга понимаем. Но для того, чтобы добиться поставленной цели, сценарист должен говорить на одном языке с актерами, актеры – с оркестром, а оркестр – с самим театром. - А директор – с Призраком Оперы, - дополнил Пирелли, громко засмеявшись, даже не успев до конца закончить фразы. К счастью, именно поэтому он не заметил моего резко побледневшего лица. - Amicizia e vino se non son vecchi non valgono un quattrino*, Адриана. Я не первый день, и даже не первый год тебя знаю. - Это не более, чем слух... - Другие так не считают, - весело продолжил разговор итальянец. – Они говорят, что ты сжигаешь все письма – удивительно, но они приходят к... к актерам из труппы – прости, я еще не до конца запомнил имена всех моих нынешних коллег. Говорят, что премьера может не состояться, - последнее предложение было произнесено так, что сомнений не оставалось – мой друг не шутит. - Я этого не допущу, - голос предательски сел, - но сменим тему. Надеюсь, ты успел хорошо познакомиться с коллективом? - И все они – прекрасные люди! – искренне заверил меня Пирелли, улыбаясь своей заразительной улыбкой. - Не уверена, что все, - против воли сорвалось с моих губ. - О, Карлотта не так плоха, как кажется на первый взгляд! - И на второй, и на третий, и на сто двадцать третий, - вздохнула я, ответив наконец немного вымученной улыбкой. – Что ж, завтра предстоит ряд очередных репетиций, на которых, возможно, мне придется присутствовать. - Это прекрасно, - брюнет поднялся, намереваясь уйти. – Моя уверенность в тебе, Адри, не гаснет ни на миг! Ты не из тех людей, которые сдаются – ни перед другими людьми, ни перед выходцами с того света! Не знаю, почему, но ледяная дрожь пробрала меня после этих слов. Друг вышел - мне показалось, что с ним ушло и все хорошее, что произошло за этот день. Прогоняя все ненужные мысли, я, решив, что на сегодня перечень дел более чем исчерпан, попыталась открыть дверь. Она не поддалась. - Что за черт! – первой догадкой была причастность к этому третьих лиц. – Адольфо, это не смешно, слышишь?! - Ваш друг здесь не при чем, - буквально в паре шагов от меня раздался красивый, чарующий и спокойный голос. - Кто вы? – резко шарахнувшись в сторону, как от удара током, я довольно больно ударилась об стену и теперь медленно сползла вниз, не в силах поверить, что услышанные слова – не галлюцинация. - Мое имя Эрик, - ни одна нота не переменилась в этом уверенном голосе. – А вы – первый директор, которому я решил нанести личный визит. Вы несколько раз получали мои письма и, даже не прочитав их, все до одного уничтожили. Неужели вам совсем не было интересно содержание? - Во-первых, я сочла все это неуместной шуткой, - дар говорить на этот раз вернулся удивительно быстро. – А во-вторых... я предпочитаю знать только то, что положено. - И верить только в то, во что выгодно, - теперь мне послышалась горькая насмешка. – Редко можно встретить человека, который руководствуется не примитивными инстинктами общества, а собственными принципами. Поэтому мне пришлось этой дивной ночью прийти, чтобы лично поговорить с вами. - Это правильное решение, - поднявшись, я кое-как дошла до стола и, небрежно сдвинув бумаги, села на край. – Вот только диалог наш походит на сцену из псих-больницы, палаты шизофреника. Воцарилось молчание, во время которого я с ужасом усомнилась в реальности происходящего; но совсем скоро дверь, которая совсем недавно не желала открываться, распахнулась, впуская человека очень странного вида, не подходившего под описание ни одной из услышанных мною сказок. Первое, с чего я делаю вывод о человеке, это с его глаз – отводит ли он взгляд или смотрит прямо? Часто ли моргает? Улыбаются ли глаза вместе с губами? У моего ночного гостя они никогда не улыбались. В них читалась плохо скрытая тоска, независимость, решительность и... жестокость. Они напоминали... не думать об этом, просто не думать. Пора уже вычеркнуть все ненужные воспоминания из своей жизни. Он не отвел взгляд, столкнувшись с моим – игра продолжалась недолго, но этого времени вполне хватило, чтобы каждый из нас увидел пронзительно-голубой и сканирующе-зеленый. - У вас, кажется, были вопросы ко мне, - скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла я. Мужчина молча прошел вперед и расположился в кресле, предназначенном для гостей. - Бывшие директора, господа Дебьен и Полиньи, кажется, передавали вам условия – но ознакомиться вы с ними не сочли нужным. - Двадцать тысяч франков и пятая ложа? – улыбка расползлась по моему лицу. – Да, конечно. Что-нибудь еще? Кстати - вы не задумывались над тем, где будете жить, если Опера разорится? - Я по достоинству оценил ваше чувство юмора, - угрожающе прошипел Эрик, - однако учтите, в случае невыполнения моих условий все могут горько пожалеть. - Угрозы? – с характерной улыбкой поинтересовалась я, прекрасно скрывая скользкий страх, медленно овладевающий мной. - Предупреждение, - тихо произнес он, - последнее мое предупреждение, мадемуазель Моор. - К сожалению, я вынуждена вас огорчить: пятая ложа уже занята к премьере. - Знаю, - тем же тоном продолжил собеседник, - только если она действительно будет занята, ответственность за последствия будет лежать на вас. А тот, кто придет в эту ложу, - в холодном взгляде мне показалась насмешка, - может из неё не выйти. Постарайтесь услышать мои слова – я их не повторяю. - Какое совпадение... - тихо ответила я опустевшему кабинету. Утро наступило для меня незаметно - глаз за эту ночь я так и не сомкнула, гадая, что можно предпринять. В том, что эта была не галлюцинация, сомнений больше не было. Выход был один, но он был таким же унизительным, сколь и необходимым. Тряхнув головой, я приняла решение: премьера состоится через пару дней, и мы с Артуром займем место не в партере, как собирались, а в пресловутой пятой ложе. Что же касается двадцати тысяч... черт с ними. Спокойствие важнее, чем несколько новых платьев. Мой брат воспринял идею резко негативно - он категорически отказался появляться в радиусе пяти метров от «проклятой ложи». Что ж, оно и к лучшему - тогда один из директоров Оперы точно останется в живых. Ха-ха, конечно, я шучу, хотя... в каждой шутке, как говорится, есть доля правды.