Реставрация или Новый финал старой сказки

Долгожданный день премьеры «Роберта-дьявола» настал неожиданно быстро и, согласно ожиданиям, оказался одним из самых трудных в моей жизни. С самого утра я решала неожиданно возникающие проблемы, самой неприятной из которых оказалась паника девушек-балерин, которые были уверены, что спектакль окончится трагедией. С огромным трудом мне удалось если не опровергнуть их веру в Призрака Оперы (что, как я поняла, сделать невозможно), то, по крайней мере, уверить, что все его условия исполнены, и никому из труппы ничего не угрожает. Верила ли я сама своим словам? Времени подумать над этим катастрофически не хватало. В таком хаосе прошла большая половина этого дня – и обстановка только накалялась. Поэтому неудивительно, что мой друг-итальянец застал меня далеко не в самом лучшем состоянии: - Подготовка завершена? – расплывшись в своей любимой улыбке, начал разговор «Роберт». Любого другого человека за эту фразу я бы либо убила, либо уволила, но сейчас не оставалось ничего другого, кроме как вздохнуть: - Большая часть усилий уходит на то, чтобы рассеять завесу ужаса, ослепляющую наших актрис. Не будь такого благоговейного страха, мне было бы нечего делать. Ну да это неважно – у вас все готово? - Все готовы, - довольно хмыкнул Адольфо, продемонстрировав мне свой костюм во всем своем великолепии. – Удивительно, правда? Кстати, Адри, ты блестяще выглядишь! Не так ослепительно как я, конечно, - широко улыбаясь, заметил брюнет. Да, переезд в Париж заставил поменяться и мой стиль – он стал смесью английской строгости и французского безумства. С огромным трудом я заставляла носить себя платье – этот «женский» предмет одежды не вызывал ничего, кроме скрытого отвращения. Нередко мне приходил на ум вопрос: по какой ошибке природы мы с братом не поменялись местами? Тогда бы было проще... и эта неудобная черная юбка и красная блузка, заправленная по-жокейски (в родном Лондоне я нередко каталась на лошадях, и привычка с подобному стилю никуда не делась), да еще и в гармонии с адским изобретением, на которое обречены все девушки, чей рост вызывает снисходительную улыбку (я имею в виду шпильки), - все это стало бы ненужным. Ну да мечтать не вредно – вредно слишком долго пропадать в своих мыслях. - Признаться честно, я уже чувствую себя именно тем героем, которого мне выпала честь сыграть! - Осторожнее, - деланно серьезным голосом произнесла я, - иначе может начаться раздвоение личности. К слову... чего-то мне сегодня не хватает, и я никак не могу вспомнить, чего. Наша примадонна никаких посланий не передавала? Она сегодня выйдет? - Да, - радости в голосе итальянца резко поубавилось, но лишь на несколько секунд – улыбка снова как ни в чем не бывало украшала его лицо. – Но теперь, как говорится, проблемо финито! Без её и твоих нервов! - Gracias! – плохо осознавая, что делаю, я по старой традиции расцеловала Адольфо в обе щеки. – Готовься, друг мой! Этот день должен войти в историю!.. Артур поприветствовал меня сдержанным кивком головы – он ничем не выдавал своего беспокойства. Иногда, должна признаться, я восхищаюсь этим качеством, но бывает это крайне редко. В основном данная черта мешает нашему пониманию, ибо я привыкла высказывать все прямо, глядя в глаза, а он предпочитает кривить губы и молчать, отводя взгляд как можно дальше. Брат стоял буквально в паре шагов; перехватив мой взгляд, Артур нервно улыбнулся и подошел ближе, так как я стояла в окружении небольшого количества артистов, давая последние и, кажется, совершенно лишние советы. - Все хорошо? – тихо поинтересовался он, отведя меня подальше от любопытных ушей. - Да, - тем же тоном ответила я. – Ты по-прежнему не желаешь сидеть вместе со мной? - Нет, Адриана. Я никогда не любил играть в твои азартные игры. Знаешь, почему? Потому что побеждать в них удавалось только тебе, - последняя фраза меня озадачила, и лишь красноречивый жест одного актера, постукивающий пальцем по запястью, заставил меня вспомнить о времени. Я поспешила в направлении пятой ложи, подавляя все нелепые предчувствия. Уже прозвенел третий звонок, и наступила долгожданная минута. Я триумфальным взглядом окинула зал – он был полон людьми, которых я подразумевала под словом «аристократия». Только теперь до меня дошла простая истина – им нет разницы, кто директора Оперы; одни лишь смелые перемены способны со временем превзойти славу предыдущих её хозяев. Первый акт прошел более чем великолепно – по реакции зрителей можно было прочитать, что дуэт Карлотты и Адольфо приятно поразил их своей новизной и удивительным сочетанием. Я задумалась – ведь они действительно имели немало общего. «Кто знает, - на моих губах расцвела усмешка, в то время как взгляд остановился на опущенном занавесе. – Возможно, со временем её характер изменится в лучшую сторону... Как глупо тратить свои мысли на мечты. Но это, пожалуй, единственное, что дает нам силы идти к осуществимой цели. Фраза в стиле Льюиса Кэррола...» - Вы снова проигнорировали мои слова, - этот голос снова заставил меня дернуться от неожиданности; его удивительная способность находиться рядом, отражаться от стен и при этом превосходно скрывать своего обладателя восхищала и пугала одновременно. – Неужели предупреждение было недостаточно ясным? - Я не могла поступить иначе... - Что ж, - скрытое злорадство звучало теперь страшнее, чем открытая угроза. - Торжествующий гений зла... - внимание Артура, его пристальный взгляд, прикованный к пятой ложе, не давал мне возможности даже оглянуться. – В вас так много жестокости, Эрик. Только она не ваша, а приобретенная. Впрочем, сейчас меня волнует. Вы действительно намерены сорвать премьеру? - Нет. Больше не намерен, - резко перебил меня Эрик, и в углу ложи, незамеченный для любопытных посторонних взглядов, появился он сам. – А теперь от того, насколько внимательно вы меня выслушаете, будет зависеть исход сегодняшнего дня. Вы никогда больше не займете иное место в этом зале. Следующей поставленной оперой будет «Фауст», и главную партию исполнит Кристина Даэ. - Кристина Даэ? – крайняя степень моего удивления заставила забыть обо всякой осторожности – я открыто воззрилась на своего вынужденного соседа. – Публика любит и знает Карлотту. Я не могу пойти на то, чтобы с первых же шагов менять ведущих солистов. Мужчина улыбнулся – но по тому, как он это сделал, следовал неутешительный вывод... Последним, что донеслось до моего слуха, была фраза: - Эрик сдержит данное слово, и опера пройдет без каких-либо неблагоприятных последствий для актеров и вас лично. Но после этого вы горько пожалеете о своих словах. Он ушел; я устало прикрыла глаза – смесь усталости и досады не давала сосредоточиться. Снова начинался приступ мигрени... со временем работы в театре её посещения значительно участились. Стараясь не обращать внимания на боль, я сосредоточила внимание на том, что происходило на сцене – к несчастью, все безуспешно. В ушах до сих пор звучало это предупреждение, условия которого я не могла принять. Премьера имела оглушительный успех. Пожалуй, я никогда не слышала таких бурных рукоплесканий и выражений восторга по поводу удачной постановки. Даже после того, как тяжелый бархатный занавес закрылся, публика все еще стояла и исступленно аплодировала. Я замечала на себе взгляды, полные искреннего восхищения и благодарности. Не привыкшая к такому вниманию, я сначала даже растерялась, но затем успокоила себя и, сдержанно улыбаясь, кивала некоторым гостям в знак признательности. Я заслужила. Артур, сидевший в партере и неприятно ерзавший в течение всего представления под моим пристальным взглядом, наконец-то получил свободу и незаметно выскользнул из зала. Что ж, хоть ему стало легче. Я даже не стала интересоваться, куда он направился - меня занимали совершенно другие мысли. Взгляд мой становился все тяжелее и тяжелее по мере того, как я прокручивала в голове диалог с Эриком. Удивительно, но он так ничего и не сделал для того, чтобы премьера не состоялась. Интересно, почему? Я не могла найти ответа, и это сильно терзало меня изнутри. Мое предчувствие меня никогда не обманывало: все только начиналось. Тем временем, на сцену вышел Убальдо, вызвав еще один взрыв рукоплесканий, солидно прокашлялся и объявил своим громким, но достаточно приятным голосом: - Дамы и господа! Прошу минуточку внимания. Наши новые директора, мсье и мадемуазель Моор, приглашают вас на бал, который состоится через час в центральном холле Оперы. Они ждут всех и обещают вам прекрасный вечер! - Убальдо поклонился, бросив последний взгляд на меня, и ушел за кулисы. Певец произнес эту речь согласно моему приказу, который я успела отдать ему за пару минут до начала представления. Тогда мне это показалось отличной идеей. Бросить вызов загадочному Призраку и развеять страхи и сомнения, ходившие среди актерского состава Оперы, было храбро. Кроме того, если бы все прошло удачно, о Призраке бы и думать забыли. Я хотела затмить его таинственный образ лоском и великолепием, сделать нас, директоров, единственными, кого бы обожали и кому поклонялись. Сейчас же я вздрогнула, услышав Убальдо. Эти слова звучали приговором. Вздохнув, я поднялась со своего места и направилась в кабинет. Мне еще предстояло сменить туалет перед вечерним выходом. В коридорах Оперы никого не было. Все сейчас находились либо в зале, обсуждая прошедшее представление и предвкушая новое, либо за сценой, устраивая там настоящие заторы перед дверьми ведущих певцов и актеров. Эта пустота меня пугала. Даже Артур куда-то подевался. Хоть он обычно действует мне на нервы, сейчас я бы не отказалась даже от его молчаливого присутствия. Дверь кабинета была не заперта, что мне показалось более чем странным, потому что я помнила, как лично закрывала ее. Осторожно войдя в комнату и не услышав никаких посторонних звуков, я зажгла все свечи и осмотрелась. Все было точно таким же, как и до моего ухода. «У меня точно паранойя», - подумала я и бросила ненужные ключи на рабочий стол. Коробка с платьем, давно принесенная сюда секретарем, уже дожидалась меня на кожаном диване. Этот вечер безнадежно казался мне в каком-то смысле последним. То ли это было гранью, преступив которую, я вступала в незримую схватку с Призраком, то ли это был действительно мой последний вечер. Даже не взглянув в зеркало, я распустила волосы. От тугого пучка начинала болеть голова, а это было последним, в чем я сегодня нуждалась. Шелковое платье приятно холодило кожу, чуточку успокаивая перед выходом. Собравшись с мыслями, я распахнула дверь. В холле начал собираться народ. Люди шутили, смеялись, вели светские беседы. Радовались жизни, попросту говоря. Глядя на них, я не могла не завидовать их беззаботности и искренним улыбкам. Даже появившийся из ниоткуда Артур чуточку повеселел и теперь непринужденно болтал с какой-то девушкой, которую я однажды видела среди танцовщиц. Я поднялась по лестнице на небольшой балкон, попутно прихватив бокал шампанского, и наслаждалась видом, рассматривая людей и изучая их. Мне нравилось быть незаметной, оставаться в тени, имея возможность в любой момент неожиданно появиться и нанести удар. Внезапность всегда давала преимущества. Надо отдать должное мастерам, они великолепно потрудились над украшением зала. Золотые банты и сверкающие гирлянды сияли огнями и отражались на лицах гостей, создавая эффект масок. В огромных вазах стояли роскошные свежие цветы: розы, пионы, тюльпаны. Они наполняли воздух приятным пьянящим ароматом. Все шло по моему плану. Наконец, часы пробили одиннадцать - время начала бала - и заиграл оркестр. Люди закружились в танце. Платья женщин, их искусные шляпки, фраки мужчин и их цилиндры: все слилось воедино. Цветастое разнообразие поражало и приковывало взгляды. Это было действительно прекрасно. Я оставила свои мрачные мысли и заворожено следила за блеском высшего света. Ко мне, улыбаясь, подошел Пирелли. - Сюрприз удался. - Благодарю, - я улыбнулась, возвращаясь взглядом в зал. - Как тебе роль директора Оперы? - Привыкаю, - нарочито устало вздохнула я. - Брось, этому зданию нужен был хоть один директор, который умеет думать, - друг заразительно засмеялся, и я вновь не смогла сдержать улыбки. - И мне кажется, что сюрпризы на этом не закончились, - Пирелли подмигнул и исчез в пестрой толпе. Вопреки веселости друга, я побледнела. В чем-то он был, несомненно, прав. В этот момент на середину зала вышел Убальдо, которому, по всей видимости, сегодня выпала честь произносить объявления. Он попросил минуточку тишины, и все замерли, заинтригованно глядя на одного из ведущих певцов. - Мне хотелось бы пригласить всех в зрительный зал, где гостей ждет еще один подарок от примадонны нашей Оперы. Гости захлопали, и толпа стала неспешно подниматься по ступенькам вслед за Убальдо, оживленно болтая и переговариваясь. Я присоединилась в самом конце. Я была заинтересована происходящим, потому что этого я не планировала. Но стоило мне вспомнить о мании величия примы, как все сразу встало на свои места. Не желая показаться негостеприимной и невежливой, я проследовала вместе со всеми и даже заняла место в партере. Занавес открылся, и на сцену вышла Карлотта, сверкая драгоценностями. Она изящно поклонилась и начала петь. Несмотря на всю мою неприязнь к этой женщине, я не могла не восхищаться ее голосом, который был поистине великолепен. Она пела арию Маргариты из «Фауста», свой дебют, который никто не смог повторить. Я почти заслушалась, на этот раз получая истинное удовольствие будучи зрителем, а не организатором. Перешептывания сзади изрядно мешали, и мне было ничего не понятно ни из пения примы, ни из разговора, однако одна фраза с задних рядов прозвучала довольно отчетливо: «Я предупреждал». Я не совсем поняла, что произошло, но когда Пирелли тряс меня за плечи посреди холла Оперы, пытаясь привести в чувство, я увидела человека в красном, стоящего около лестницы и пристально смотрящего на нас. Мой затуманенный взгляд не позволял рассмотреть его лицо, но я точно помню, что он был в маске. Чуть позже мне удалось совладать с воспоминаниями, которые нехотя возвращались, причиняя невыносимую боль и без того раскалывавшейся голове. Странный громкий и пронзительный скрип петель где-то сверху прервал пение Карлотты, которая недоуменно умолкла, испуганно озираясь по сторонам. Зрители начали переглядываться и пожимать плечами, но скрип повторился и прозвучал еще громче и более угрожающе, чем в первый раз. В голосах людей послышалось волнение. Женщины были напуганы и жались к своим кавалерам. Внезапно раздался хлопок, и зал погрузился в темноту. Вместе с ней наступила и оглушительная тишина. Только где-то вдалеке слышался звук разматываемой катушки с цепью. Один лишь Артур понял, в чем дело, и надрывным криком успел предупредить гостей прежде, чем люстра начала падать. Звеня кристаллами, это огромное сооружение, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, как лавина, приближалось к партеру, из которого люди в панике начали выбираться. Они падали друг на друга, в темноте не замечая ни тел, ни рук, ни ног, ни ограждений. Единственной их целью было выбраться из кромешного ада. Однако двери оказались заперты, и гости остались один на один с громадным куском стекла и пламени, неумолимо надвигавшемся сверху. Отчаянные крики и стоны заполнили весь зал, и теперь нельзя было понять, где кто находится, куда идти и что делать. Я слышала все это, слышала и понимала - расплата близка. У меня не было возможности выбраться из партера: со всех сторон были люди, стремящиеся покинуть это место точно так же, как и я. Я была в капкане, в ловушке, зажатая между испуганными и плачущими гостями, так беззаботно веселившимися всего пару минут назад. Только за долю секунды до того, как убийственная масса достигла моей головы, кто-то спереди резко схватил меня за плечи и дернул на себя из толпы, сбивая по пути людей. Как выяснилось позже, это был Пирелли. Я не имела никакого понятия о том, как мы выбрались из зала и кто открыл двери. Я не представляла, каким образом никто серьезно не пострадал. Пока я сидела, прислонившись к колонне и изредка глотая предложенный мне в целях успокоения виски, друг рассказывал мне о том, что произошло, а я никак не могла отделаться от одной навязчивой мысли. Жестом прервав разговорчивого Пирелли, я, собравшись с мыслями, болезненно поморщилась и спросила: - Скажи… среди гостей был человек в красном костюме? - мужчина нахмурился. - Не припоминаю. Гостей ведь много было, - я разочарованно вздохнула, как тот издал радостный вопль, - Хотя нет! Был один, - Пирелли оживился, - кажется, он зашел вместе с нами в зал. Мы осмотрелись. Никто из гостей еще не успел покинуть здание Оперы, и все они, потрясенные и обескураженные происшествием, вместе с нами находились в холле здания. Итальянец поднялся со своего места, медленно взошел по ступеням, чтобы иметь возможность получше рассмотреть каждого человека, находившегося перед его взором, а затем вернулся ко мне. - Его здесь нет, - хриплым голосом сообщил Пирелли. - Кто он? Твой знакомый? - Скорее, наоборот, - тихо ответила я. Моя догадка казалась мне верной. Это мог быть Эрик. - Я могу сходить и посмотреть, - предложил друг, указывая рукой в сторону зрительного зала. - Этот человек, вероятно, потерял сознание и еще не пришел в себя. Я слабо кивнула, понадеявшись на пару минут тишины без Пирелли, и он ушел. Такой разбитой я себя никогда не чувствовала. Рядом появился Артур. Едва сдержав вздох разочарования, я посмотрела на него, однако не прочитала на его лице ни злости, ни разочарования, ни тоски. В его глазах плескалось сочувствие и участие. - Как ты? - спросил он и, кажется, сам не поверил тому, что произнес. - Бывало и лучше, - устало ответила я. Брат похлопал меня по плечу и поспешил помочь кому-то еще. Может, со стороны он и казался бесчувственным, но он просто не умел выражать свои эмоции. Люди оживились, заговорили, заохали и застонали. Удивительно было наблюдать за их попытками помочь друг другу, хоть как-то утешить и подбодрить. В такие моменты внутри все переворачивалось и сжималось в комок, предательски подступающий к горлу. Я отчаянно надеялась, что этот вечер просто не может быть хуже, но сюрпризы поджидали на каждом шагу. - Это все Призрак! - воскликнула одна дама, отчаянно пытавшаяся привлечь к себе хоть какое-то внимание. Неудивительно, но у нее это получилось. Послышались возгласы одобрения и согласия. Толпа загудела, и отовсюду только и слышалось «Призрак, Призрак!». Эрик словно смеялся надо мной, показывая, что никто не сможет заставить людей забыть о нем, том самом мече, который вершит правосудие в стенах самой известной в мире оперы. На лестнице появился Пирелли. Он отрицательно покачал головой. Это подтолкнуло меня к действию. Я осторожно поднялась на ноги и, держась за стену, стала подниматься по лестнице. Я казалась сама себе слабой и беспомощной, но ничего не могла поделать. Друг поспешил предложить руку, но я отказалась. У меня было достаточно сил. - Послушайте, - произнесла я, стараясь перекричать поднявшийся шум, - это все глупые предрассудки! - толпа притихла. - Никакого призрака нет! Это был несчастный случай, не более! - я поразилась тому, как жалко и неуверенно прозвучал мой голос, который искал помощи и поддержки этих людей, но не находил отклика в их сердцах. - Всего лишь призрак? - прозвучал знакомый голос из-за стен. Толпа дрогнула, а внутри все похолодело. Здание Оперы во второй раз за вечер погрузилось во тьму. - А где Адриана? - спустя несколько минут едва слышно произнёс Адольфо.