Реставрация или Новый финал старой сказки

Эрик, как и обещал, вернул меня в целости и сохранности, доведя до какой-то древней двери, везде изъеденной плесенью и жуками-короедами, и объяснил, куда я попаду, зловеще шепнув на прощание слово «Уговор», и исчез во тьме подземелий. Толкнув дверь вперед, я очутилась в темном чулане, заставленном швабрами, ведрами, банками, какими-то старинными декорациями, давно превратившимися в ненужную рухлядь, заваленном тряпками и прочим хламом. Увидев полоску света, я едва не вскрикнула от радости и, громыхая и спотыкаясь о вещи, разбросанные повсюду, побежала к двери, за которой я бы вновь увидела светлые коридоры Оперы. К счастью, она была не закрыта, и мне с легкостью удалось преодолеть последнее препятствие на своем пути. Я оказалась рядом со своим кабинетом. Насколько мне было ясно, это помещение было то ли кладовкой, то ли бывшей комнатой уборщиц, про которую они благополучно забыли, когда я заняла место директора. Впрочем, это сейчас не имело значения. Я вернулась, и я жива! Какое-то теплое чувство разливалось в груди, наполняя меня радостью. Я так и стояла в некотором оцепенении перед дверью собственного кабинета, до сих пор не осознавая, что нахожусь здесь, а не в ужасающих подвалах. В коридоре послышались шаги, и показавшийся Адольфо даже рот раскрыл от удивления, не веря собственным глазам. - Адриана! Mio Dio! Ты нашлась! – итальянец подбежал ко мне и обнял так, что я едва не задохнулась. Счастливая улыбка озарила мое лицо. - Тише, тише, ты же меня убьешь. Я еще не успела как следует насладиться своим возвращением, - впрочем, я и сама была рада после времени, проведенного без друзей, увидеть близкого человека. - Как ты тут очутилась? – увы, я не успела продумать ответ на этот вопрос, поэтому улыбка медленно сползла с моего лица. - Поговорим об этом позже. Ты можешь сообщить Артуру о моем возвращении? - Конечно, - Пирелли улыбнулся и исчез в конце коридора. Мне ничего не оставалось, как вернуться в свой кабинет, сесть за стол, обхватить голову руками и начать придумывать очередную ложь. Что-то мне отчаянно подсказывало, что держать в секрете историю с моим возвращением будет не так уж просто. Я всюду натыкалась на любопытные взгляды актеров, певцов, слышала их шепот за своей спиной и не могла даже никак отреагировать на это, потому что найти объяснение для своего исчезновения было не так уж просто. Поэтому единственное, что мне оставалось – это ходить, как ни в чем не бывало, избегая разговора с особенно докучливыми обитателями Оперы и их расспросов. Официальной версией оставалась ложь с неожиданно провалившимся подо мной полом и моим еще более неожиданным отъездом в Лондон, но в нее мало кто верил. Я же старалась как можно меньше появляться на людях, а если и приходилось это делать, то мне непременно нужно было надевать счастливо-беспечную маску, свидетельствующую о моем полном здравии. К сожалению, надеть маску на душу было невозможно. Если Артур, актеры и вся труппа, хоть с недоверием, но довольствовалась бредовой версией о старых паркетных полах и столице Великобритании, то провести Пирелли мне не удалось. Он мрачно косился на меня все эти дни и, казалось, замечал каждую фальшивую улыбку, каждый испуганный взгляд, каждую недомолвку. В один момент произошло то, чего я так боялась. - Адриана, могу я с тобой поговорить? – я сидела в своем кабинете и разбиралась в бумагах, которые скопились за время моего отсутствия. Артур, конечно, даже не удосужился взглянуть на них, что теперь приходилось делать мне. Я жестом пригласила итальянца в комнату, не отрываясь от документов, так как они давали мне возможность прятать свои глаза во время разговора. Я прекрасно понимала, к чему клонит итальянец. Он закрыл за собой дверь, придвинул стул к моему столу и пристально посмотрел на меня, не произнося ни слова. - Ну? Ты, кажется, хотел поговорить, - бесстрастным тоном произнесла я, копаясь в счетах Оперы. - Ты думаешь, что я поверю в эту нелепую ложь? - Не понимаю, о чем ты. - О, прекрасно понимаешь. У тебя на лице все написано. «После того, как я так неудачно оказалась в подвалах Оперы, меня нашли рабочие сцены, которые и помогли мне выбраться. Вспомнив о срочных, неотложных делах у себя на родине, я поспешила покинуть Францию, вследствие чего никто не знал о моем отъезде», - ты хоть сама в это веришь? – негодование слышалось в голосе Пирелли. - Да, потому что так и было, - невозмутимо ответила я. Было невероятно сложно в этот момент заставить себя быть непроницаемой, сдерживать эмоции и обманывать друга. - Ложь! – в ярости воскликнул он. – Никуда ты не ездила! Ты была в подземельях и, судя по всему, имела встречу с Призраком! Я устало подняла на него глаза. - Теперь моя очередь задавать вопросы. Ты сам веришь в то, что сейчас сказал? Это бред. Ты просто был напуган, поэтому объясняешь мое возвращение таким сверхъестественным путем. Но ничего этого не было. И Призрака не существует, - мой голос на этот раз не дрогнул. Кажется, Адольфо засомневался, что было видно по его нервному постукиванию пальцев. Пару раз он открывал рот, видимо, желая что-то сказать, но потом закрывал, не находя слов. Спустя пару минут он тихо произнес: - Ты помнишь о нем? – Пирелли сделал ударение на последнее слово. - Причем тут он? – я побледнела, несмотря на все свои внутренние старания. Такого сильного удара от итальянца я не ожидала. - Притом, что если ты не перестанешь играть в свои опасные игры, то закончишь точно так же, - он встал, намереваясь уйти. - Скажи всем, что мы поставим «Фауста». Непременно с Кристиной Даэ в роли Маргариты, - я исполнила последнюю из просьб Эрика. Пирелли кивнул и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, оставляя меня наедине со своими мыслями. Одна слеза скатилась по моей щеке. На этот спектакль я шла с более чем ужасным настроением: недавний разговор с другом предательским эхом до сих пор звучал в голове, заставляя снова и снова чувствовать свою вину. Выступление Кристины Даэ, репетиции которой я по различным причинам умудрялась пропускать... а каких трудов мне стоило убедить Карлотту взять вынужденный отпуск – после долгих объяснений, уговоров и демонстрации письма с открытой угрозой она все же согласилась, и теперь, наверняка, в солнечной Италии. Быть может, и мне уехать? Нет, это невозможно... После моего неожиданного возвращения слухи стали еще более невыносимыми – чем же два скромных молодых директора из Англии заслужили к себе такое внимание? Ответа не было, а раздражающий шепот за спиной, едва мне стоило пройти, прекращаться не желал. На эшафот люди не идут с таким лицом, с каким я шла в пятую ложу, оттянув неприятный момент до самой последней минуты. Единственный плюс состоял в том, что здесь можно снова оказаться в одиночестве. Минус – ненадолго. Вся моя жизнь за последние несколько дней переменилась... как произошло, что в один миг из нее исчезла вся радость? Почему после возвращения я тщетно искала полного одиночества, где пыталась обрести исчезнувшее спокойствие в работе с бесполезными бумагами, которые совсем не отвлекали? И сейчас я предпочла бы не выходить из своего кабинета, но была необходимость показаться людям, улыбаться и в конце выступления дать объявление о своем вынужденном и внезапном «отъезде» в Англию обеспокоенным зрителям. Как мерзко и противно врать – обыкновенно я предпочитала молчать, если не могу ответить правду. Однако... никто не в состоянии её узнать. Элегантное темно-синее платье, подаренное Артуром, было мне ненавистно примерно так же сильно, как и люди, устремившие на меня взгляд, едва я появилась в ложе вместе с третьим звонком. Обещание было выполнено безукоризненно – ни одна живая душа не могла по моему поведению определить, что второй директор Оперы вернулся не из удачной поездки в другую страну, а из недр этого самого здания. Медленно мои мысли рассеялись, как только начался первый акт, и вдруг непроизвольная улыбка отразилась на моем лице: - Как поздно я догадалась. - Добрый вечер, - снова совсем рядом раздался тихий и знакомый голос. На этот раз я даже не вздрогнула и не повернула головы. Мне не хотелось никого видеть, ни с кем говорить и ничего не слышать. Признаться, единственным желанием было прямо сейчас подняться и уйти, ибо выдерживать это уже выше моих сил. Не дождавшись ответного приветствия, Эрик проследил за моим отсутствующим взглядом: - Сегодня постановка «Фауста» превзойдет все ожидания. - Почему же? – сдерживать себя я больше не могла. Чувство, большее, чем просто отчаяние, душило меня, требовало выхода, заставляло, наконец, высказаться, хотя бы эти слова и стоили мне в дальнейшем больших проблем. – Я просто не понимаю, чего вы добиваетесь! Вам ведь должно быть знакомо, как тяжело завоевать даже малейшую известность? На это уходят годы, слезы, взлеты, падения и конечное одиночество, разделить которое потом не может никто. Все это вы легким взмахом руки убрали с пути Кристины, стали для неё тем, кем никогда не являлись в действительности, но понимания вы не получите, когда все станет ясно. И сейчас... я слышу и могу вам сказать, что вы ошибаетесь, гонясь за ветром – он никогда не изменит направления по вашему желанию. Эрик не ответил мне – он смотрел на сцену, но, судя по взгляду, был далеко от происходящих на ней событий. - Вы не можете с такой уверенностью говорить и быть убежденной в справедливости собственных слов, - помимо раздражения сейчас мне слышалась открытая враждебность, которая лишь подлила масла в огонь моего ненормального веселья. - О, могу, - мрачно заключила я, улыбаясь, как Мефистофель. – И гори моя душа на девятом кругу ада, если эта молодая девушка сможет оценить все вами сделанное. Вы впервые показались ей без маски? Нет, - снова дьявольская улыбка заиграла на моих губах, в то время как глаза сияли странным блеском. Мне уже не стоило опасаться заинтересованного взгляда Артура – он не смотрел никуда, кроме сцены, где уже пела Кристина Даэ. – Вы и сами ей не доверяете, признайтесь же хотя бы самому себе в этом – тогда боль от разочарования пережить будет проще. Опера по произведению Гёте меня сейчас интересовала меньше всего – к чему снова слушать более чем знакомые слова? Все, что могла, я давно вынесла, и эта постановка не затронет и не перевернет мои взгляды. Эрик же, напротив, после окончания нашего диалога обратил все внимание на сцену – а точнее, на одну из главных героинь, чей голос если не потрясал, то казался весьма приятным. Да, он был приятным, мог взять нужные ноты, но... такой голос не мог выражать истинных чувств: иными словами, он мог петь реквием и партию Маргариты с одинаковой бесстрастной интонацией. Неужели мужчина этого не понимает? Если да, мне придется продолжить свою недавнюю речь, чтобы дать понять: Карлотта вернется, и на этом эксперименты в Опере будут окончены. Как ни странно, страха при этих мыслях я совсем не испытывала – признаться, от всего пережитого осталась лишь одно раздражение, которое меняло меня в последние дни хуже, чем какая-нибудь болезнь. Очень часто жестокое подсознание своим противным голосом подсказывало, что такая болезнь существовала... В действительность меня вернул лишь знакомый шум оваций; не разделяя восторга зрителей, я все же встала и улыбалась, следуя примеру своего брата, который, к счастью, за все время спектакля не бросил на меня ни одного взгляда. И вот сейчас это исправилось – он подмигнул мне и бросил на сцену красивый букет, предназначавшийся, по видимому, Кристине Даэ. Разумеется, он не долетел, как и многие другие цветы, брошенные из зала; но сам факт заставил меня почувствовать ничем необъяснимое беспокойство. Эрика уже не было в ложе, когда я направилась по относительно пустому коридору. Куда он вел? Мне было все равно. Больше всего сейчас хотелось побыть в одиночестве и обдумать тот неприятный диалог, который, вне всякого сомнения, ожидает меня через несколько минут, ибо, вернувшись в свой кабинет, я рано или поздно все равно встречусь с моим новым знакомым. Словно очнувшись ото сна, я вдруг поняла, что незаметно для себя дошла до самого высокого места Оперы. Подойдя к самому краю, мне вдруг пришла странная мысль – всего один шаг отделяет жизнь от смерти. Как трудно же его сделать... «Моя жизнь прекрасна, - тряхнув головой, опомнилась я. – Работа, книги, образование и, на крайний случай, внешность с характером. Другие люди поставлены в еще худшие условия, и они не отчаиваются. Все можно пережить – в крайнем случае, просто бросить и уехать, это хоть и не желательно, но вполне вероятно. Но кого я обманываю... сбегать совсем не мой принцип». Ход таких, на первый взгляд, нерадостных мыслей давал мне проблеск странной надежды – нет, он давал абсолютную надежду, что все проблемы решатся здесь, мною, и это решение повлечет самый благоприятный финал. Иными словами, я снова без посторонней помощи обрела силы двигаться дальше – мои немногие близкие люди больше не увидят того подавленного состояния, в коем я пребывала те несколько дней после своего возвращения. «Пора уходить», - эта мысль заставила меня замереть на середине пути, потому что со стороны выхода послышались два голоса: мужской и женский. Что, казалось бы, может остановить меня? Только факт, что оба они были мне до боли знакомы... На шумный город уже давно опустилась ночь – скрыться в тени за несколько секунд не составило для меня труда. Отгоняя прочь мысль о том, что я впутываюсь в очередную авантюру, причем против своей воли, оставила меня в покое, едва послышался взволнованный голос Артура: - Так ты уверена, что это не цепь совпадений, и Эрик действительно уничтожит Оперу, если ты не вернешься к нему? Я вовремя оперлась о твердый камень, тем самым сохранив вертикальное положение. Он знал! Знал все от неё... - Все именно так, - этот мелодичный голос заставлял мое сердце биться так, что я переживала, чтобы его не услышали. – Это безумная идея... разве может она спасти нас? «Нас? – и снова все детали одной картины встали на свои места. – Так вот ответ, с кем Артур был на балу в честь первой премьеры... вот с кем он встречался, пропадая вечерами, вот причина его пристального внимания на сцену и брошенных цветов...» Подобный вывод должен был меня озадачить, изумить, но, к своему несчастью, я не испытывала ничего, кроме мрачного торжества – хуже этого было предчувствие, что это еще не конец... что самое страшное мне только предстоит услышать. - Я должен попрощаться с Адрианой, - немного погодя последовал тот самый удар, - она должна узнать о причине моего отъезда. Ты никогда больше не окажешься в подземелье, Кристина; мы сегодня же отправимся в Лондон, где сразу поженимся. Ты согласна? - Да, - едва слышно ответила девушка. – Ты слышал мой ответ, Артур, и знаешь, что мое решение неизменно. Силы, наконец, изменили мне – не чувствуя ног, я медленно сползла по холодному камню. Эта новость заставила меня усомниться в реальности происходящего: как мой брат, мой педантичный, невозмутимый, неискренний Артур мог так измениться? Он решился сбежать? Бросить то, к чему стремился? Оставить меня одну, променяв все на мадмуазель Даэ? Очевидно, только благодаря оцепенению я не смогла задать все эти вопросы ему лично – теперь было уже поздно. Я слышала их тихие шаги, спускавшиеся по крутой лестнице вниз... Только тогда я смогла подняться и пройти вперед; свежий ночной воздух возвращал ясность ума и чувство реальности происходящего. Неожиданно взгляд упал под ноги – буквально в двух шагах от меня лежал предмет, который меньше всего можно ожидать увидеть на крыше... это был цветок – насколько было возможно рассмотреть в ночной темноте, алая роза. События сегодняшнего дня уже меня не удивляли, поэтому я осторожно подняла её, заметив черную ленту, которой та была перевязана. «Слишком много странного происходит в Опере, - отойдя от края крыши, вздохнула я, - и после моего возвращения эти странности приобретают необратимый характер...» После моего ухода никто не мог заметить тень человека, который, постояв около нескольких минут, скрылся в ночной тьме. Еще никогда мне так сильно не хотелось идти в свой кабинет, как сейчас – но альтернативы нет, и дела от моего настроения сами не решаются. Стоило мне войти, как нехорошее предчувствие сразу же закралось в мою душу – оно было точно таким же, как тогда, в день премьеры «Роберта-дьявола». Подойдя к столу, в глаза бросился знакомый черный конверт, запечатанный красной печатью; рядом с ним был такого же цвета мешочек. Решив, что первый предмет пояснит смысл второго, я плохо слушающимися руками вскрыла печать и быстро пробежала глазами содержание письма... «Вы удивляете меня не только своим словами, в которых звучит вся боль и правда жизни, но и поступками, где смысл угадать практически невозможно. Я рад сказать вам, что все услышанное оказалось истиной. Наш уговор остался в силе – вы больше не увидите меня, так как все условия были выполнены, но теперь соблюдать их вам нет необходимости. Вспомните свою речь на балу и повторите ее завтра перед всеми актерами – она известит всех о том, что, действительно, директор теперь только один. Я возвращаю двадцать тысяч франков и вместе с ними данное вами обещание. Остающийся вашим покорным слугой, П.О. P.S. В иных случаях цветы являют собой часть нашей души. Ее можно выбросить или восстановить. Мне доставляло удовольствие общение с вами, но, к несчастью, теперь мне остается только один выход. Прощайте» - Что за нелепость?! – мое более чем громкое восклицание разлетелось по пустым коридорам Оперы. – Эрик! Последнее слово было произнесено намного тише из простой предосторожности. Когда я была еще в подземельях, он сказал, что может прийти, если я назову его имя, и, если он посчитает нужным и возможным, посетить мой кабинет. Прошло уже двадцать минут – его не было. Для любого нормального человека это показалось бы счастьем, меня же начало трясти. - Реми! Срочно найди мне крысолова! – секретарь, по счастливому случаю, еще был на своем месте. Юноша, удивленный столь неожиданной просьбой, все же за долгое время привык к странным приказам, а потому, размышляя по пути о цели этой просьбы, он отправился на поиск. Я тем временем с трудом дошла до кресла, предназначенного для гостей, и в который раз за сегодня обхватила голову руками – ни один человек не в состоянии понять моих поступков. Даже я сама. - Мадемуазель Моор, - буквально через полчаса дверь открылась, и вошел странного вида человек. – Вы хотели видеть меня? - Да, - кажется, мой взгляд ужаснул даже крысолова, - вы знаете, что все легенды о Призраке правда. Вы сейчас же отведете меня на тот уровень подземелья, к берегу озера. - Но мне неизвестно... - Пустая трата слов, - бесстрастно отрезала я. Повисло недолгое молчание, которое нарушилось тихим вопросом: - Когда желаете отправиться? - Сейчас.