Реставрация или Новый финал старой сказки

Теперь пугающая картина подземелий промелькнула для меня совсем незаметно из-за ужасающей мысли, заставлявшей буквально бежать, не задумываясь о правильности направления – внутренняя уверенность была единственно верным провожатым. - Мадемуазель! – лишь на третьем восклицании я, наконец-то, повернулась. - Это третий уровень, - с явным страхом произнес мужчина, опасливо озираясь по сторонам. – Дальше мы, рабочие, не заходим, - и вам не советуем. Лучше вернуться... - Большое спасибо, - ледяным тоном отчеканила я, - вы дальше можете не идти. - Но... - И сегодняшний вечер вы провели в своем доме, не покидая его пределов. Да, зайдите к Реми, возьмите нужную сумму и передайте ему эту же самую фразу. - Удачи вам, - быстро кивнув, мужчина поспешил удалиться, не смея даже задуматься над тем, зачем мадемуазель Моор понадобилось отправляться среди ночи в проклятые подземелья. «Да, удача бы мне пригодилась... она всегда была моим вторым именем – пометка сарказм», - с подобной мыслью я шла по узкому коридору, что пугало мой разум и фантазию. К счастью, уже через минуту я смогла с облегчением выдохнуть – стена, за неровности которой я держалась во избежание ловушки, стала более скользкой. Это могло значить только одно – я на верном пути к озеру. К моему сожалению, лодка была на том берегу. Но не возвращаться же назад, верно? Оставалось только одно... Вода в озере оказалась на удивление холодной – возможно, не больше семи градусов. С трудом сдержав несколько громких восклицаний и стараясь плыть как можно тише и дальше от ловушки под названием «Сирена», я довольно быстро оказалась на месте. Медленные, знакомые, тихие ноты звучали без усилия, любви и желания. Я неслышно шла по знакомой дороге и не узнавала окружающих вещей – царивший хаос наводил весьма пугающие мысли, но самые худшие опасения не подтвердились. - Какое счастье, - едва слышно произнесла я. Первым порывом, еще находясь на другой стороне озера, было закричать; вторым – броситься вплавь, и только третья мысль оказалась самой трезвой – ведь этот человек отличается необыкновенной реакцией и легко может повторить попытку устранить ту проблему, которая мешает ему остаться в одиночестве. Именно поэтому второй вариант удивительно гармонично сочетался с третьим. Сейчас взгляд Эрика выражал гамму эмоций: тоску, боль, крайнюю степень удивления и то самое выражение, которое я до сих пор вижу в своих глазах. - Сегодня замечательная ночь, - глухо произнес мужчина. Если бы я не видела, как едва заметно шевелились его губы при этих словах, то никогда бы не поверила, что голос, который я слышала прежде, может звучать именно так. - В самом неприятном смысле этого слова, - не зная, с чего стоит начать разговор, я предпочла сделать это со вступления. – Снова и снова я поражаюсь... Вы ведь удивительный, образованный, одаренный человек, который путешествовал по странам Востока; вы мастер иллюзий и гений музыки. Что же заставило вас остаться здесь, в этом мрачном месте? - Мое прошлое теперь не имеет значения, - с тем же безразличием ответил собеседник, бросив ничего не выражающий взгляд на разбитое зеркало, осколки которого отражали неяркий свет от горящих свеч. – Эрик не стремится наверх, где он никогда не видел ни счастья, ни понимания. Зачем вы пришли, Адриана?! – его голос резко изменился, и глаза снова метнули знакомые молнии. Лишь сейчас, кажется, он вспомнил об отброшенной маске, которая лежала неподалеку от осколков. - Что же вы скажете теперь? - Скажу, что не все способны видеть больше, чем могут показать глаза, - с трудом сохраняя спокойствие в голосе, ответила я. Эрик внимательно следил за моей реакцией – теперь маска спала с нас обоих... Вокруг глаз такого странного золотистого цвета виднелись два длинных шрама. С первого взгляда стало ясно, что они, ровно как и многие другие тени на его лице, были приобретенными. Там же, где у всех других людей должен был быть нос, зияла пугающая черная пустота. Эта страшная болезнь не оставляет иного выхода; она обрекает на вечное уродство, делая бесполезной любую медицинскую помощь. Тогда действительно остается только один выход – вечная маска, скрывающая лицо. Тонкие губы растянулись в знакомой улыбке, которая словно говорила: «Пауза слишком затянулась, Адриана. Закричи, убегай или упади в обморок – но не молчи». - Редкая болезнь, - протянула я по истечении нескольких минут. – Эрик, в свое время мне довелось проучиться несколько курсов на врача, поэтому удивить меня своей внешностью вам не удастся. А испугать тем более. К тому же, вы напрасно драматизируете. Я знала человека, который был полностью парализован, и, тем не менее, продолжал жить с той же энергией, с коей жил до удара. Поистине непонятно, - раз уж вы отчаялись, то какой был смысл бежать из Персии, спасать свою жизнь вместо того, чтобы покорно с ней проститься? Вы надеялись на счастье, - я не давала собеседнику и минуты на то, чтобы возразить мне,- впрочем, как и любой человек. Это желание толкало вас вперед и заставило идти самым знакомым путем: обмана и иллюзий. Знаете, Эрик, настоящая любовь не распадается от правды, ваш же мир рухнул. Потому что любили только вы. Мужчина дернулся, кажется, с намерением достать маску; но нет, он просто встал, подойдя чуть ближе, с целью прочитать в моих глазах, правда ли то, что он только что услышал. Я же в это время продолжала говорить скорее для себя, чем для него: - Ваш сегодняшний день – это мои последние восемь лет. - Как его звали? – этот вопрос совершенно не показался мне неожиданным. - Его звали Адриан... Странная улыбка искривила губы собеседника после этих слов: - Отчего вас зовут не Эрика? Я пропустила этот вопрос мимо своего сознания. - Он был лучшим другом Адольфо, который однажды меня с ним познакомил. Наша троица просуществовала совсем недолго, превратившись в дуэт. Не было дня, чтобы я засыпала или просыпалась без воспоминаний об этих моментах... все разрушила жестокая случайность. Их семье пришло приглашение из Америки – и они уехали. Так быстро, что я даже не смогла с ним попрощаться. Далее последовали полгода ожиданий.. и только по истечении этого времени Пирелли рассказал мне правду о кораблекрушении, унесшем жизни всех пассажиров. Тогда меня спас мой брат, который удивительным образом обо всем знал; спас не только от попытки самоубийства, но и от отвратительной идеи родителей устроить мою свадьбу. Время заставило меня успокоиться, но не забыть... через несколько лет мы решили переехать во Францию. Родители не были против – хотя они первое время не оставляли надежд оставить дочь в Англии, но после очередного неудачного сводного вечера решились отпустить меня с братом в Париж. Вы спросите, зачем я все это рассказываю? Потому что иначе это бы услышал Адольфо, а этого допустить нельзя – ведь в далеко зашедшей откровенности я могу против воли упомянуть и о вас, Эрик. - Если не найдете в себе силы отпустить, всю жизнь будете ждать чуда, которого не произойдет. Пути живого и мертвого никогда не соединятся, а вы живы, - снова прежние ноты зазвучали в этом голосе. Какой же он был чарующий, когда не нес в себе угрозу или ненависть. – Верните себе свободу, Адриана. - А вы себе – надежду. Этот разговор каким-то волшебным образом стер те негативные впечатления, которые сложились между нами из-за неудачного первого знакомства. К сожалению, ненадолго... меня преследовала только одна мысль, и она не преминула себя озвучить: - Артур уехал, - едва слышно заметила я, решаясь, наконец, нарушить ту гармоничную атмосферу, которая воцарилась на время нашей отвлеченной беседы. – И с ним Кристина. Подскажите мне, Эрик, что делать? Можно ли найти девушку, столь талантливую, чтобы она исполнила партию Маргариты? - Она ближе, чем вы думаете, - загадочно улыбнулся мужчина. - Мне не до загадок... - Вы исполните ее, - с поразительным спокойствием произнес Эрик, скрестив руки и не без скрытого удовольствия наблюдая за моим изменившимся лицом. – Просматривая ваши исправления в моей опере, я не мог не понять, что с музыкой вы знакомы. - Но петь?! – эти два слова ужасали меня до глубины души. - Забудьте о страхе, - вздохнул собеседник, - вы помните, о какой из своих особенностей я упоминал во время вашего вынужденного... пребывания здесь? - Разумеется, - против воли улыбнулась я, вспоминая, каким образом голос Эрика проникал во все уголки Оперы. Столь уникальная способность вызывала во мне восхищение. - В моих силах помочь вам. - Помочь? Мне? – я была уверена, что ослышалась. Впрочем, скорее всего так оно и было... - Да, - кивнул мужчина, возвращаясь к игре на органе. – Вы ведь останетесь, Адриана? - я подтвердила его догадку. - Да... это прекрасно. Вам не понадобятся долгие репетиции – к вечеру премьеры вы поразите всех зрителей своим голосом. Я смогла промолчать о том, что, когда бросила заниматься музыкой, дала слово никогда к ней больше не возвращаться. Только сейчас мне вдруг пришла мысль: не пора ли избавиться от всех ненужных клятв, отдав их прошлому? Кто знает... быть может, мы с Эриком действительно помогли друг другу.