Реставрация или Новый финал старой сказки

Всего пара дней оставалась у меня на подготовку к представлению. И не то, чтобы я сильно волновалась, – в поистине волшебные возможности Эрика я верила как никогда прежде – но выступать перед публикой? К тому же, я – директор Оперы, и моя прямая обязанность – сидеть в кабинете за горой бумажек и неоплаченных счетов. Сцена – это удел одаренных, не меня. Тем не менее, возразить Эрику я не смела. В его голосе слышалась власть, приказ и... вера? Вера в то, что я справлюсь? В то, что теперь я – единственный человек, способный достойно выполнить то, что предназначалось Кристине? Я много думала о том, почему мужчина выбрал именно ее, и не находила ответа. Возможно потому, что она была практически ребенком, не знавшим мир, как и он сам, или Эрик поверил, что для девушки его чувства были важнее, чем его внешность. Как бы то ни было, он жестоко ошибался. Это на время выбило его из привычной колеи. Я часто замечала, как он сидит, задумчивый, рассеянно перебирая пальцами листки с нотами или клавиши органа, и смотрит на букет алых роз, всегда стоящий неподалеку. Может, они напоминали ему о ней. А может, ему нравилось испытывать боль. Мы больше не возвращались к разговору о прошлом. Словно на эту тему был наложен негласный запрет. Впрочем, это было к лучшему. Видимо, мое пребывание тут несколько скрасило дни Эрика, и он заметно оживился и даже предпринимал несколько попыток развеселить меня своими фокусами, что я воспринимала с искренним восторгом. Что до занятий музыкой, они оставались нашим основным времяпрепровождением. Поначалу мужчина впадал в ярость, если я не слушалась его или долгое время не могла взять нужную ноту, однако спустя несколько занятий его пыл поубавился, и он начал давать еще и мотивирующие советы, которые действительно помогали поверить в собственные силы. Все эти дни он носил маску – видимо, не мог расстаться с непривычным ощущением ее отсутствия, так уж долго он с ней не расставался. Хотя мне было все равно; я начинала видеть истинного Эрика, сквозь те маски, которые он надел на свою душу. И, признаюсь, его душа была гораздо интереснее его лица. В самый первый день он предложил мне оставить письмо, в котором я бы временно переложила все полномочия на Пирелли – мое повторное внезапное отсутствие могло бы навлечь нежелательные подозрения. Это было разумным решением. Я на скорую руку настрочила пару содержательных строк о своем отъезде с просьбой не беспокоиться и обещанием вернуться к «Фаусту», а также дала несколько важных инструкций Пирелли. На друга я могла полностью положиться – он меня ни разу не подвел. О мадемуазель Даэ я не обмолвилась ни словом: пожалуй, эта новость будет для всех огромным сюрпризом. Эрик периодически поднимался в Оперу и слушал, о чем там говорят. Разумеется, все последние известия передавались мне для ознакомления. Один раз он пришел, жутко недовольный, и некоторое время молчал, не желая ничего рассказывать, несмотря на мои мольбы и просьбы. От постоянного пения мое горло пересыхало, а язык переставал слушаться, поэтому я отчаянно желала послушать кого-нибудь другого, но не саму себя. Наконец, он поддался моим уговорам и нехотя начал говорить: – Все только и твердят об исчезновении Кристины и Артура. Твой друг пытается навести там порядок, утверждая, что ты заверила его в ее полной безопасности, прежде чем уехать. Однако слухов много, и один хуже другого, – Эрик помрачнел. – С этим мы уж как-то справимся, – я махнула рукой. Артур и его новоиспеченная невеста сейчас заботили меня меньше всего, – но я полагаю, что это далеко не все? – Вы совершенно правы, – недобро усмехнулся он. – Карлотта возвращается. Я с разочарованием застонала. Нет, только не теперь. Я не намерена больше терпеть наглые выходки этой женщины, звездная болезнь которой переходит все границы! К тому же, нельзя допустить, чтобы мое выступление сорвалось. Я этого не допущу. Эрик этого не допустит... – Вы уже отправляли ей анонимные письма? – полюбопытствовала я. – Отправлял. Но, видимо, эту женщину не так уж просто сломить. В ее голове прочно засела мысль о том, что эти послания приходят от друзей Кристины, и наша прима твердо намерена сжить ее со свету, – я едва сдержала смешок, представляя, как Карлотта набрасывается с обвинениями на Артура. – А впрочем, это не ваша забота. Представление состоится, чего бы мне это не стоило, – его глаза злобно сверкнули золотым огнем. Я решила не вмешиваться. Эрик и без меня прекрасно определял границы дозволенного. Больше интересных новостей из «внешнего мира» не было. Мое отсутствие теперь мало кого волновало, кроме Пирелли, но о нем история умалчивала. Эрик умалчивал. Я все больше погружалась в музыку, отдаваясь ей всей душой: наконец-то мне понравилось это занятие. Песни давали какую-то призрачную надежду на то, что все снова будет хорошо: мы с Артуром останемся в Англии, Дебьен и Полиньи вернутся к своим предыдущим обязанностям, а Эрик... А его не будет существовать. Словно и не было никогда. Потому что этот человек... Нет, не человек. Монстр и гений в одном лице. Потому что он перевернул мой мир. Стал тем, кого я искала в Артуре, Адольфо и Адриане и не находила. Стал моим всем и моим ничем. Это трудно поддается описанию, да и вряд ли у этого чувства есть конкретное название. Я просто тонула рядом с ним. В своих мыслях, мечтах, фантазиях. Своими рассказами он уносил меня далеко-далеко отсюда, открывая взору фантастические страны, в которых я вряд ли когда-нибудь побываю. Но это волшебное чувство полета все еще оставалось вместе со мной, когда он был близко, и покидало вместе с его уходом. Тогда в сердце прочно поселялась пустота и тоска, и я бесцельно бродила по его дому в поисках новых безделушек. В такие моменты я ненавидела этот мир. День премьеры неумолимо приближался и теперь висел над моей головой, как грозовая туча, готовая в любой момент разразиться проливным дождем. С каждым часом сомнения все больше одолевали меня, а мысль об отступлении казалась предательски соблазнительной. Нет. Отступать не в моих принципах. Однако сколько бы я не утешала себя этим, подобного рода идеи навязчиво лезли в голову и исчезли только лишь с возвращением Эрика. – Наверху все почти готово, – возбужденно заговорил он, сверкая глазами. – Там поднялся такой шум из-за отсутствия Кристины, – он почти хихикнул, – все в недоумении. Карлотты не будет, не беспокойтесь, – мужчина поймал мой вопросительный взгляд. – Вчера у нее выдалась неудачная репетиция. Я не стала спрашивать, каким образом Эрик к этому причастен. Мне достаточно было заверения, что все пройдет гладко. Но это не убавляло моего беспокойства, наоборот, какой-то частью себя я надеялась, что прима возьмет свое и выйдет на сцену в образе Маргариты. Это не укрылось от проницательного взгляда мужчины. – Волнуетесь? – спросил он, изучая меня своими изумительными глазами. Я слабо кивнула. Не каждый день доводится выступать перед публикой, да еще и в такой роли. Хоть я и привыкла к подобного рода мероприятиям, я не была морально готова к тому, что мой голос, мое самое слабое место, будет выставлен на всеобщую критику. – Не беспокойтесь, я буду рядом. Незримо, неощутимо, я буду за вашей спиной, сбоку, сверху, под вами. Вы почувствуете мое присутствие. В случае чего, вы можете положиться на мою помощь, – он осторожно положил свою руку на мое плечо в знак поддержки, но это касание сказало мне о многом. Порой для выражения чувств слова не нужны. Это могут быть взгляды, прикосновения, жесты. Они расскажут больше, чем человек может себе представить. Я не могу объяснить, что произошло в тот момент. Может, мы оба были в смятенных чувствах. Может, мы были просто не в состоянии выразить все те эмоции, которые нас обуревали. Слишком много «может». В комнате внезапно стало душно, и у меня закружилась голова. Все выглядело таким причудливым. Температура тела словно скакнула на пару градусов, бросая меня то в жар, то в холод. Эрик, сам, вероятно, почувствовал это, поэтому одарил таким взглядом, от которого я была не в силах оторваться. Он положил другую свою руку мне на шею и притянул к себе; так осторожно, нежно, трепетно, словно я была фарфоровой куклой, и он боялся меня сломать. На мгновение перехватило дыхание, а сердце замедлило свой бой в груди, глухо отсчитывая удары и оставаясь единственным звуком, который я в тот момент слышала. Он поцеловал меня, и это показалось соприкосновением льда и пламени. Его вечно холодные руки вызывали мурашки на коже, но тепло, исходящее от его сердца, сжигало меня. Эрик медленно отстранился, изучая меня и мою реакцию. Я все еще сжимала в руке край его плаща, не желая верить в реальность происходящего. Наконец, я осмелилась поднять на него взгляд. В его золотистых глазах плескалась та самая нежность и беспредельная грусть, которую я когда-то видела при упоминании имени Кристины. Нет, не хочу сейчас о ней думать. Она сломала прошлое, но не может испортить настоящее. Оно принадлежит только нам. Повинуясь слепому желанию, я сама потянулась к мужчине. Я хотела отблагодарить его за тот незабываемый взгляд, которым умел смотреть только он один. Эрик улыбнулся сквозь поцелуй и мягко накрыл мои губы своими, отвечая на мои чувства и принимая благодарность. Он все понял. До сцены мы шли молча. Каждый думал о чем-то своем. Я по-прежнему волновалась из-за выхода на публику, а Эрик просто знал, что в этот момент должен быть рядом. Удивительно, как мы теперь могли обходиться без слов. Это значительно облегчило нам жизнь. Взгляды, жесты – мы могли читать все и отвечать тем же. Перед самым выступлением, когда оставалась всего пара минут до начала, он выступил из тени, поцеловал в лоб и исчез, оставляя фантомное чувство прикосновения, не покидавшее меня в течение всего «Фауста». Я старалась не думать ни о чем: ни о изумленных зрителях, ни о еще более изумленной труппе, ни о негодующей Карлотте, ни о Адольфо, который, наверняка, сейчас пребывал в легком шоке. Да что уж там, все это было полной неожиданностью! Но в моих мыслях был удивительный порядок. Я была абсолютно спокойна. И счастлива. Впервые за долгие годы я испытала то, что тщетно пыталась поймать в родной Англии. Я обрела свой дом здесь, в Париже. Я пела и не слышала себя – это пела не я и не Эрик. То были наши голоса, переплетенные вместе, создающие волшебные чары и приковывающие к себе абсолютно все внимание. Я видела, как самый незаинтересованный зритель в изумлении открыл рот, глядя на меня. Мысленно же передо мной вставал Эрик, улыбающийся, смотрящий на меня своим особенным взглядом. И это возносило меня на такие высоты, о которых я раньше и думать не смела. Поистине музыка может творить с людьми чудеса. Я много раз слышала эту поговорку, но еще никогда прежде не испытывала это на себе. Несколько мгновений после того, как я закончила петь, зал находился в оглушительной, звенящей тишине. А потом градом посыпались аплодисменты. Возможно, некоторые из находящихся в зале людей не знали о должности, занимаемой мною в Опере, но те лица, что я видела, они были потрясены, ошеломлены не меньше, чем я сама. Я стояла на сцене, сраженная всем тем, что на меня обрушилось, разыскивая глазами кого-нибудь знакомого. Боковым зрением заметила Адольфо: он стоял за кулисами, словно молнией пораженный. И его можно было понять. Я поклонилась, принимая поздравления, восторженные отклики и букеты и поспешила покинуть сцену. Единственный человек, которого я хотела видеть, был Эрик. И как раз его я нигде не могла найти. Стоило мне только выйти в коридоры Оперы, вся труппа набросилась на меня, поздравляя и причитая. – Какой голос! – Бесподобно! – Почему вы скрывали это?! Мне ничего не оставалось, как отвечать на поздравления и придумывать очередную ложь, которая, кстати, оказалась весьма правдоподобной. Сославшись на неотложные дела, я поспешила подняться в свой кабинет. Там было так же чисто, тепло и уютно, как и до моего «отъезда». На столе лежал знакомый конверт с красной печатью. Предчувствуя радостные известия, я с нетерпением раскрыла его, жадно вчитываясь в содержимое. «Мадемуазель Моор, Прошу принять мои самые искренние поздравления. Никогда прежде я не слышал в вашем голосе такой силы, чувственности, самоотверженности. Вы – настоящая Маргарита своего времени. Позвольте выразить свое восхищение. Надеюсь на встречу с вами на балу в честь премьеры. Всегда ваш, П.О.» Он будет там! Сердце забилось быстрее. И как я могла забыть про бал? Просто смешно! Я забегала по кабинету с письмом в руках, находясь в полном смятении. Именно в таком состоянии так некстати нашел меня Адольфо. – Il mio Адриана! Ты не перестаешь поражать воображение! Я не смогла сдержать счастливой улыбки. Мы с другом крепко обнялись. – Ты преподнесла нам великолепный сюрприз, никто и не ожидал от тебя такого. Скажи честно, ты по этой причине уезжала в Англию? – он хитро подмигнул мне. – И да, и нет, – уклончиво ответила я, не желая переключаться на тему моего отсутствия. – Скажи мне лучше, как Опера? Как дела у всех вас? – Благодаря твоим наставлениям, все идет как по маслу. Не думаю, что могло быть лучше. Ты бы только видела лицо Карлотты, – итальянец заливисто засмеялся. – Для нее это был настоящий удар. – Ты ведь придешь на сегодняшний бал? – с надеждой в голосе спросила я. – Мне нужна моральная поддержка. – Еще бы не пришел, – в шутку погрозил он. – Пропустить твой триумф, да ни за что на свете! Я поблагодарила друга за теплые слова и уже собиралась закрыть за ним дверь, как тот внезапно обратил свое внимание на конверт в моих руках, про который я и думать забыла. – А это что? – поинтересовался он. – Я просматривал твою сегодняшнюю почту, этого письма утром не было. Я занервничала и начала мять листок бумаги в руках. – Это... Да так, ничего... Письмо от поклонника, – внезапно нашлась я. – Передали вместе с букетом. – Наверное, очень важное. Ты вон как заволновалась, – ухмыльнулся Адольфо, и мне захотелось кинуть в него чем-нибудь. – Ладно. Оставляю тебя наедине с твоим «поклонником», – и исчез за дверью. В следующий раз нужно быть осторожнее. Я спустилась в зал, едва часы пробили одиннадцать, и стала отчаянно пытаться найти высокую, худощавую фигуру Эрика среди гостей. Мне жизненно необходимо было с ним поговорить, а его, как назло, не было. Поглядывая на блистательно одетых людей, соблюдающих этикет и манерно разговаривающих, я вдруг вспомнила вечер накануне моего исчезновения. И мне стало смешно. Кто знал, куда меня приведет это близкое знакомство с Призраком? Чем оно для нас обернется? Хоть я и не склонна к фатализму, сейчас мне думалось, что эта встреча была предначертана нам кем-то свыше, потому что мы могли друг другу помочь. Только вместе мы могли избавиться от тех тупых осколков боли, оставшихся в груди, и начать жить заново. Оркестр заиграл вальс. Кавалеры приглашали своих дам на танец, а я все также стояла у колонны, полностью окунувшись в свои мысли и не замечая ничего вокруг. – Вы позволите? – я вздрогнула, услышав знакомый голос так близко. Без сомнений, это был Эрик. Он был облачен в роскошный черный атласный костюм, с прикрепленной к нему шпагой на боку. Его бессменный плащ красиво лежал на протянутой мне руке, а белая маскарадная маска скрывала добрую половину его лица. – Я ждала вас, – ответила я, принимая приглашение к танцу и укоризненно смотря на него. Эрик ничего не ответил на это, а лишь сильнее сжал мою руку в знак того, что причина моего волнения была ему понятна. Мы кружились вихрем в этом заполненном людьми зале, и я никогда бы не подумала, что Призрак может вот так просто находиться среди людей. В голову закрадывалась приятная мысль о том, что это, быть может, из-за меня. Эрик вел танец легко, непринужденно, с ним было весьма приятно танцевать. И ему можно было довериться. Под конец он незаметно отвел меня в сторону, чтобы иметь возможность поговорить без посторонних. Мужчина, к моему удивлению, достал розу, белую, перевязанную черной лентой, и отдал ее мне. На глаза навернулись слезы. Он смотрел на меня с такой благодарностью, заботой и вниманием, что если бы меня не окликнули, я бы непременно бросилась к нему на шею при всех. – Адриана! Свет очей моих, – шуточки Пирелли пришлись совсем не к месту. Взгляд Эрика похолодел, стал озлобленным и каким-то голодным. – Я хотел с тобой поговорить, – тут Адольфо заметил моего компаньона и вопросительно уставился на меня. Я же, игнорируя все правила приличия, не решилась представлять их друг другу, а лишь сдержанно попросила Адольфо перенести наш разговор на более удобное время и место. Тот пожал плечами и отошел, но я все еще чувствовала его подозрительный прожигающий взгляд. Впрочем, Эрик, кажется, и думать об этом забыл. – Давайте выйдем на улицу, Адриана. Мне необходимо сообщить вам кое-что важное.