Реставрация или Новый финал старой сказки

- Разумеется, - растерянно пожала я плечами, будучи до сих пор не в силах убрать со своего лица ту улыбку, что слишком явно выдавала мое искреннее счастье от всех сегодняшних событий. И пусть завтра снова воскреснут мысли об Артуре и Кристине, пусть в мой кабинет в очередной раз придет Карлотта с гневной тирадой и Адольфо с разговором, который теперь будет смахивать на допрос... все это сегодня кажется мне совсем не важным. Мы вышли на балкон, - удивительно, что ни у кого из гостей не возникла та же самая мысль, и поэтому постороннее присутствие нам не мешало. Впервые после смерти Адриана я могла признаться себе в том, что, наконец-то, снова чувствую себя счастливой от таких простых мгновений жизни... - Как же сложно сказать то, что на первый взгляд кажется таким простым, - эта фраза была адресована скорее ночной тишине, чем мне. Чем могла обернуться эта беседа? Я тщетно строила догадки, но, в конце концов, бросила это занятие, решив, наконец, оставить логику в покое и довериться случаю. - Вы помните, в нашу первую встречу вы спросили меня: какой смысл оставаться здесь, когда моя слава мастера иллюзий известна во многих частях света? Осмелюсь даже предположить, кто дал вам эти сведения, - улыбка Эрика хоть и не таила в себе угрозы, но все же заставила меня смутиться. – Эта история все равно стала бы вам известна... но она слишком долгая, и я не позволю себе омрачать ею этот вечер. Меня привела та же причина, что и вас - я бежал. В первое время от общества, но уже потом – от себя. Осознание этого факта пробудило во мне мимолетный ужас, затем – мрачное торжество и укоренившееся со временем убеждение в том, что все люди одинаковы. Они ищут счастья, но не ценят того, что у них уже есть. Их слепое ничтожество вызывало во мне только отвращение, - я увидела знакомую золотую молнию, предвещавшую начало грозы. - Не бойтесь меня, Адриана, я лишь хочу до конца высказаться. Такое простое, очевидное счастье оказалось мне недоступно. Вы никогда не сможете представить, что значит пережить предательства тех людей, которых сама жизнь посылает вам для успокоения. Так почему же душа человека – это феникс, способный перерождаться после каждого удара лишь для того, чтобы встретить новый удар, превосходящий по силе предыдущий? - Быть может, вы успешно преодолели все испытания? – не отрывая взгляда от завораживающей ночной тьмы, предположила я. – Любой человек ничто без нравственности, без своего внутреннего мира. И хотя часто нам встречаются пустые люди, можно увидеть и тех, кто нас поражает своей уникальностью, в чем бы она ни проявлялась... так судьба вслед за насмешкой дает шанс; ради этого шанса большинство попыток суицида заканчиваются неудачей, и побег из Персии от неминуемой гибели воплощается в реальность благодаря тем, кого с давних времен мы называли «друзьями». Жизнь вознаграждает вас тем, о чем вы так давно мечтали - покоем. Но только не в гробу, - мои губы тронула улыбка, а взгляд внимательно изучал малейшую реакцию Эрика – он оставался мучительно сосредоточенным в течение всего разговора. - Он мне понадобится только в том случае, если вы не согласитесь, - даже мой тонкий слух с трудом уловил эти едва различимые слова. - На что я должна согласиться? Снова сканирующее-зеленый встретился с пронзительно-голубым; последняя фраза прозвучала так резко и отчетливо, что я невольно вздрогнула: - Стать моей женой. Повисло тяжелое молчание, прервать которое хотел лишь Эрик; я же думала о том, возможно ли то, что только что было озвучено. Я была в растерянности – как глупо с моей стороны было не задуматься раньше о подобном... повороте событий. Привычка мгновенно решать проблемы распространяется только на других – со мной, к сожалению, это не работает... - Я не могу бросить Оперу, - наэлектризованное молчание прервалось через несколько минут. – Но и под ней жить вы больше не станете. К тому же, есть одна очень важная мысль, не воплотить которую я не могу... Можно ли попросить вас дать мне время? - Вы можете попросить меня о чем угодно, - глухо ответил мужчина, вновь устремляя свой взгляд в пространство. – Я буду ждать три дня. По истечении этого времени вы никогда меня больше не увидите. Тогда будет бессмысленно спускаться в подземелье, ибо Эрика больше не окажется рядом. После этих слов мужчина с легкостью скрылся среди гостей так же неожиданно, как и появился, оставив во мне след отвращения самой к себе. - Ну, это мы еще посмотрим, - минутная слабость прекратилась. Я резко встала, дополнив белой розой один из многочисленных букетов с живыми цветами, и отправилась в свои личные апартаменты, по пути строя различные варианты дальнейших моих поступков. - Мадемуазель Моор! – неожиданно рядом со мной оказалась Ла Карлотта. Интересно, чем я обязана такой чести в самый разгар бала? – У вас удивительно прекрасный голос, - последние слова были произнесены с такой холодностью, что ею можно было бы тушить пожары, к счастью, мне было совершенно не до певицы. - Благодарю, - ответила я совершенно автоматически, думая только об Эрике. - Вы больше не нуждаетесь в моих услугах?! – этот тон, от которого я уже отвыкла за последние дни, окончательно вернул меня на землю. Нужно сдерживать свое раздражение... - Разумеется, нуждаемся, - улыбнулась я, - внезапный отъезд Кристины Даэ и ваш отпуск заставил меня так резко вспомнить все, что было прежде. Если бы я знала, что вы успеете, то не искала бы других вариантов. Итак, весь дальнейший репертуар пройдет без изменений – еще два дня продлится «Фауст», а затем начнутся репетиции к... к новой постановке. Впрочем, вы скоро сами все узнаете. Но где синьор Пирелли? - Он был со мной до того, как подошел к вам, - певица неожиданно смягчилась, и ее голос утратил прежние истерические ноты. – Быть может, ему также стало скучно среди гостей, и он покинул зал. Отчего-то после этих весьма логичных слов в душу мое закралось нехорошее предчувствие... Сказать, что я была ошарашена предложением Эрика, значит ничего не сказать. Пока я возвращалась в кабинет, навязчивые мысли постоянно лезли в голову, вызывая массу ненужных вопросов, на которые у меня не было ответов. Решив в один момент просто расслабиться и не думать об этом хотя бы два-три дня, я дала волю себе и своему воображению. Дела Оперы могут подождать. Ночевать тут было гораздо приятнее, чем проводить длинные, утомительные вечера в своем кабинете, работая с бумагами, счетами, договорами. Однако здесь было пусто: Артур уехал, едва сказав «До свидания», а прислуга, по всей видимости, даже и не заметила моего появления. Что ж, возможно, это даже к лучшему. С некоторых пор я не очень люблю привлекать к себе ненужное внимание. В Опере все было по-прежнему: репетиции, половину из которых я старалась пропускать, деловые встречи, которые, обычно, не сулили нашему бюджету ничего хорошего, повышенное внимание со стороны прессы, которая не могла оставить в покое историю с исчезновением мадемуазель Даэ и моего брата. Порой я вычитывала в газетах такие предположения и догадки, что мне хотелось истерично смеяться и биться головой об стену. Однако истина была до боли банальна и прозаична. Куда интереснее было сплетничать об одном из самых таинственных зданий во всем Париже. Разговоры о Призраке все реже были слышны в стенах Оперы. Казалось, он на время оставил всех в покое, давая передохнуть воображению. Сама я не знала, чем он занят, но предполагала, что Эрик пишет новое произведение, и его не стоит беспокоить, пока он сам не заявит о себе. Мне оставалось только ждать. К слову, несмотря на всеобщее спокойствие, тревожным был только Адольфо. Не раз мне приходилось замечать его настороженный взгляд и нахмуренное лицо. Мне это не нравилось. Он что-то задумал и, по всей видимости, хотел вовлечь в это меня, поэтому приходилось избегать мужчину: не посещать его репетиции, раньше уходить с работы и пользоваться окольными путями. Реми уже был проинструктирован, и, если Пирелли подходил к кабинету, мой секретарь бесцветным голосом сообщал ему, что меня нет на месте. Итальянец злился, сжимал кулаки и ходил еще более хмурый. Но это не могло продолжаться вечно. К тому же, меня сжигало любопытство: что хотел сказать мне Адольфо? Если бы я знала, к чему приведет мое решение... В один из вечеров в кабинет постучали. Секретарь уже хотел было ответить заученной фразой, но я его остановила и жестом показала пригласить гостя. Это был Пирелли. И, судя по всему, он был очень зол. – Адриана, нам надо поговорить, – с самых первых слов я поняла, что этот разговор будет не из легких. – Реми, оставь нас, – юноша кивнул и вышел из кабинета. – Что-то случилось? – спросила я, обращаясь к другу. Тот начал нервно ходить из угла в угол, подбирая слова для диалога. Я внимательно следила за ним, предполагая, что же он хочет мне сказать. Наконец, он остановился напротив стола и навис над ним, пытливо смотря на меня. – Ты не хочешь мне ничего рассказать? – Что ты хочешь от меня услышать? – я пожала плечами, делая вид, что не понимаю, о чем он говорит. Кажется, я начинаю догадываться, в чем дело... – Кто был вместе с тобой на балу? Мужчина в маске. Кто он? – Адольфо прищурил глаза. Черт. Эту часть я не подготовила... – Один из партнеров. Хотел подписать какой-то контракт. – Предложение тоже входит в часть контракта?! – взбешенный Пирелли стукнул кулаком по столу. – Послушай, есть вещи, которые тебя не касаются, хоть ты и мой близкий друг, – я не хотела говорить эти слова, но иного выхода просто не видела. – Есть вещи, знать о которых я обязан, потому что я твой друг! – вспылил он. – И единственный защитник. Хоть ты и отрицаешь это, но я более чем уверен, что Артур сбежал с Кристиной, и теперь некому за тебя заступиться. Признай хотя бы это! – Адольфо, хватит слушать россказни глупых танцовщиц. Им мозги давались не для размышлений, ты и без меня это прекрасно знаешь. Мадам Жири – старая женщина с больной психикой, она до сих пор думает, что это Призрак оставляет ей печенья в ложе, хотя мы знаем, что это делает не желающая расстраивать свою маму дочь. Я сама говорила с ней. И после этого ты думаешь, что все, что она говорит, – чистая правда? Я не думала, что ты так наивен. – Ты переводишь тему, – итальянец насупился. Было видно, что его оборона дала трещину, и я на верном пути. – За себя я всегда могла постоять, а телохранитель мне не нужен. А что до моей личной жизни, я с ней могу и без тебя разобраться, уж прости. – Адриана, это не приведет к добру. Ты что-то от меня скрываешь. – Пожалуйста, Адольфо, – я показала рукой на дверь. – В это я тебя посвящать не намерена. Он ушел в бешенстве, громко хлопнув дверью. Еще некоторое время я сидела за столом, обхватив голову руками. К несчастью, частичная неосведомленность порождает худшие догадки, чем полное знание; синьор Пирелли мог слышать несколько фраз от людей, стоявших на балконе. И первый голос он с горечью узнал... впрочем, как и второй – он эхом прозвучал по всему зданию Оперы в тот вечер, когда Адриана «внезапно уехала в Англию». Он принадлежал только ему – человеку, известному как «Призрак Оперы»! Первым порывом мужчины было заявить о своем присутствии и добиться объяснений от своей подруги; затем появилась другая, более опасная, но не требующая лишнего внимания идея... Уязвленная гордость затмила даже обман – итальянец твердо решил один спуститься в подземелья. Быстрыми шагами он вышел из главного зала и направился в сторону кабинета Адрианы, где видел ее после возвращения. Мужчине не понадобилось много времени, чтобы достигнуть пункта назначения. Оказавшись в пыльном, давно заброшенном помещении, в глубине которого он отыскал едва различимую дверь, Адольфо без тени сомнений распахнул ее и очутился в коридоре, ведущем к первому уровню подземных катакомб Оперы. Уже больше трех часов я, не замечая ничего вокруг, увлеченно писала, бережно складывая испещренные моим неровным почерком бумаги в хронологическом порядке. Закрытая книга Мольера лежала на столе рядом с уже готовым сценарием – после долгих сомнений я решилась поставить «Дон Жуана» как последнюю оперу под своим руководством. Несмотря на четвертый час утра, сна совершенно не было – возможно, любой другой на моем месте счел бы неуместным отправляться даже к близкому другу в подобное время, но я не обратила на этот факт совершенно никакого внимания. К тому же, шестое чувство подсказало мне, что Эрик тоже не спит... Удивительно, но в этот раз мне даже не потребовалась ничья помощь для того, чтобы найти путь к дому Призрака. Признаться, никогда прежде я не отличалась выдающимися способностями в области ориентирования, но сейчас мне даже не приходилось задумываться над тем, куда идти дальше. Уже через пятнадцать минут небыстрого шага я достигла цели, по пути размышляя над тем, не окончится ли этот разговор неприятными для меня последствиями, но теперь выбора нет: «Отступать уж некуда, позади Москва...» Из довольно напряженного раздумья меня вывел звук моря – того самого, который я так часто слышала дома, но почему этот шум раздается здесь? Очередной его фокус? Если не знать секретов этого человека, можно подумать, что он сам дьявол... - Адриана? Не знал, что вы придете так скоро, - с плохо скрываемым удивлением произнес Эрик. – Видите ли, у меня кое-что не до конца готово... но это все неважно. Дела подождут; итак, что вы решили? - Я с удовольствием с вами поговорю, но сначала очень хочу узнать секрет этих странных звуков, - чувствуя себя последней идиоткой от его снисходительной улыбки, я уже начинала по-настоящему выходить из себя. - Есть множество вещей, которые при трении со, скажем, натянутой кожей издают разнообразные звуки. Слышите? – Эрик странно улыбнулся, и, действительно, мгновение спустя раздалось рычание африканского льва. Я невольно поежилась: - Прекрасное времяпрепровождение. Но для чего это? - О... - признаться, именно сейчас мне пришлось пожалеть о своей идее прийти сейчас, ибо с каждой минутой страх становился все ощутимее. – Когда-то во время моего пребывания в Персии я практиковался не только в архитектурном искусстве, но и в создании весьма изощренных пыток. На востоке смерть чрезвычайно жестока, - золотые глаза сверкнули тем самым нехорошим огоньком, которого я так боялась, - камера пыток, моя дорогая Адриана, служила для приговоренных к смерти. Должен признать, это крайне любопытное зрелище... - Вы мне расскажете? – дрогнувшим голосом поинтересовалась я. Эрик снова улыбнулся: - Ну что вы, слова, даже при всем своем многообразии не могут передать того, что представляется глазам. Ведь это впечатление порождает слова, а не наоборот, не так ли? - Я вас не понимаю... - Да неужели?! – в доли секунды его лицо оказалось в каких-то нескольких сантиметрах от моего; золотые молнии сверкали в такой близости, что я не могла ни отшатнуться, ни говорить. – За вами последовал ваш друг, моя дорогая, и скоро он окажется именно здесь, - каждое слово было произнесено радостным голосом, в котором слышалась еще и ненависть, - тогда вы и сможете полюбоваться этим удивительным зрелищем, которое навсегда останется у вас в памяти! - Что ж... если ваше решение так твердо, то исполните еще одну небольшую просьбу – предоставьте мне возможность наглядно изучать ваше изобретение вместе с моим другом, тем самым разделив его участь. - Что? – резко повернувшись, спросил мужчина. - Я уже потеряла одного близкого человека, - слишком грустная улыбка была при этих словах, - больше этого не повторится. К тому же, если вы не тот, за кого я вас принимала, то дальнейшее наше общение лишено всякого смысла. Глаза Эрика метали золотые молнии, однако он молчал. Губы были плотно сжаты, а руки дрожали, выдавая беспокойство. Да и сам он выглядел так, будто его лихорадило. – Хорошо, - недовольно произнес он. - Но вы - последний человек, которого я хотел бы видеть в камере пыток. - А Пирелли - последний человек, которого я хотела бы потерять, - мрачно отозвалась я. - У меня и так никого не осталось. - Это было сказано шепотом, но этого оказалось достаточно, чтобы Эрик услышал. Он открыл передо мной железную дверь, приглашая в комнату шестиугольной формы, сплошь покрытую зеркалами. Я невольно поежилась и робко шагнула внутрь, отрезая себе последний путь к отступлению. Тяжелая дверь со скрипом захлопнулась за моей спиной, и я упала на колени, закрывая лицо руками. Похоже было, что моя судьба решится здесь и сейчас. Кто-то давно рассказывал мне об этой загадочной комнате, но я не придавала этому значения. Сейчас же я отчаянно пыталась вспомнить то, что мне говорили, и не могла, проклиная себя за свою невнимательность. Кажется, Эрик доводил несчастных, попавших сюда, до сумасшествия своими фокусами, заставляя их совершить самоубийство. Однако комната была по-прежнему холодна. Видимо, Эрик не желал начинать без Пирелли, давая мне время привыкнуть к обстановке и поразмыслить о своих последних минутах. С зеркал на меня взирали бледные лица еще сотен таких же Адриан. Это приводило в некоторое замешательство, но вскоре психика привыкала к этому трюку. Время здесь текло совершенно поразительно: то оно тянулось, как расплавленная карамель, то стремительно летело. Впрочем, все это было плодом моего воображения. В один момент мне почти удалось заснуть, но откуда-то сверху послышалось громыхание, я в испуге отползла к стенке. Через минуту в комнату ввалился удивленный Пирелли, пока не осознавая, куда он попал. Я не знала, плакать или смеяться, но друг был рад меня видеть даже в этом странном месте. - Адриана, я нашел тебя! - он счастливо воскликнул и бросился меня обнимать. - Зря, - я вымученно улыбнулась. - Почему? - Потому что сейчас начнется обратный отсчет. Лицо Пирелли исказила болезненная гримаса. Воздух в комнате начал стремительно накаляться, заставляя нас припадать к полу, так как там было не так жарко. Пот градом катился с нас, и я в припадке сорвала с платья несколько слоев ткани, пытаясь облегчить свои страдания. К несчастью, это не помогло. Адольфо умоляюще тянул ко мне руки, прося прощения или помощи, но я ничего не могла для него сделать. Дерево в углу комнаты начало двоиться в глазах, и мы не отличали реальность от игры воображения. Я металась по комнате, видя Эрика и Пирелли в зеркалах, натыкалась на обжигающе горячую поверхность стекла и падала, от боли проклиная все на свете. Пирелли с бешеным огоньком в глазах начал делать жгут из тряпок. Он накинул петлю на дерево, завязывая на одном конце узел, и меня внезапно поразила ужасная догадка. - Нет! - крикнула я, бросаясь к другу. - Мы выберемся, мы переживем! - однако он с легкостью откинул меня в сторону, заставляя со слезами на глазах смотреть на последние, смертельные приготовления. Зазвучал голос Эрика, то ли в голове, то ли наяву, я не осознавала. «В ваших силах все изменить», - его печальная интонация заставила меня собрать последние остатки сил и закричать. - Да, Эрик! Да! Температура в комнате постепенно начала падать. Пирелли уставился на меня стеклянными глазами, не понимая, что вырвало его из пелены безумных галлюцинаций. Я в изнемождении упала на пол, понимая, что сделала правильный выбор. Вскоре одно из зеркал отошло в сторону, и в проеме появился сам Эрик. Хоть все плыло перед глазами, я не могла не заметить поразительную нежность в его глазах. Он поднял меня на руки и отнес в другую комнату. Как только мое тело коснулось мягкой кровати, я забылась беспокойным и тревожным сном. Как в одном человеке могут уживаться монстр и гений?