Двадцать три несчастья

- Я должен тебе песню. Ли похоронили в фамильном склепе. Хотя он всегда настаивал на кремации. Гарри не был здесь со времён похорон. Строго говоря, на похоронах он тоже не был. - Хочу сказать, что Мерлин ужасно нелогичный. Сначала он планомерно напоминает мне не плодить призраков, а потом столь же планомерно убеждает, что мне нужно… - Он почесал бровь. - Поверить не могу, что стою здесь и разговариваю с гранитным ящиком. Тело - всего лишь тело. Плоть, кровь, ДНК - составные части человека, пустые и бесполезные без сознания. Или души, в зависимости от того, во что вы верите. Как бы там ни было, в этом ящике не было ничего от Ли Анвина, от того Ли Анвина, которого Гарри знал и любил, и который остался в его воспоминаниях. Так какой смысл быть здесь? - Не знаю, что нужно сказать. У Эггси и Мишель всё хорошо, - он почесал бровь, поправил очки, повертел пуговицу пиджака, - Бедивер станет новым Артуром. Ричард уходит в отставку, всё-таки девяносто лет - почтенный возраст. - Милый, миссис Потс сказала, что от этого тебе станет легче. Рефлексы сработали раньше сознания, и Гарри нырнул в нишу, прячась. Тяжелая кованая дверь прошуршала по полу. - Смотритель, похоже, забыл выключить свет, надо будет ему напомнить. - Мам, я не хочу. - Эггси, просто попробуй. Ради меня, хорошо? - Ну ладно. Мне говорить, э-э-э, прямо туда? - Миссис Потс об этом ничего не сказала. Как тебе удобно, наверное. - Спустя несколько минут неуютной тишины она добавила: - Оставлю тебя наедине, пожалуй. Я буду прямо за дверью, малыш. Снова зашуршала и скрипнула дверь. На этот раз молчание длилось дольше, но не так угнетало. Гарри, как и Эггси сейчас, тоже немало простоял, прежде чем сказать хоть что-нибудь. - Привет, пап. Типа. Психичка из школы и ма считают, что мне, типа, должно стать лучше, если я поговорю с твоим трупом, - нарочито грубым тоном произнёс Эггси. Гарри не мог его видеть, но хорошо представлял насупленные брови и мрачный взгляд исподлобья. Вжикнула молния, раздалось шуршание, шелест, тихий стук и негромкое чертыхание. - Я тут принёс. Не знаю, зачем. Блин, я вообще не знаю, что делать. Как с тобой говорить? Ты, типа, на небе, как ангел, или типа как? Если ты ангел, то и так всё знаешь и видишь, а если нет, то чего я тут распинаюсь? Это всё херотня какая-то, пап. Пап. Папа. Гарри вздрогнул от всхлипа, прозвучавшего неожиданно громко, словно вскрик раненой птицы. - Пап. Папа, я по тебе так скучаю. Я не знаю, что мне делать. Мама нашла себе какого-то мужика, но он мне не нравится, и в школе меня постоянно достают, и на районе всё время цепляются, и тебя нет, и я не знаю, что мне делать. Эггси говорил, давясь словами и слезами, путаясь и перескакивая, и постоянно отчаянно повторяя, будто мантру, “пап”. Бормотание становилось всё глуше и бессвязнее. - Папа, папа, пожалуйста, вернись. Пожалуйста, папочка, пожалуйста, вернись. Я не могу, я не могу без тебя, пожалуйста, пап. Гарри бесшумно сполз вниз по стене, зажимая себе рот. Слова оборвались, оставив только судорожные вздохи. У Гарри болели руки от желания обнять худое мальчишеское тело; болело горло от желания сказать, что он не один, что есть тот, кто защитит его, кто всегда поможет. Но он боялся напугать своим неожиданным появлением, поэтому продолжал сидеть в каком-то метре и просто слушать, как Эггси сражается со своим горем, и мысленно просить за это прощения. Спустя какое-то время стало совсем тихо. Мужчина и мальчик, и одна общая боль. - Эггси? - Я в порядке, мам. Сейчас выйду. - Милый… - Я правда в порядке, - хрипло, но твёрдо сказал он. - Подожди меня. Такие знакомые интонации. Ли тоже всегда в первую очередь заботился о том, чтобы Мишель не волновалась, и неважно, как ему при этом было тяжело. Эггси неслышно сказал что-то на прощание и вышел. Гарри просидел пару минут, прежде чем подняться. На крышке саркофага лежала книга, обтрёпанная по углам, и Гарри не нужно было открывать её, чтобы знать, что на первой странице кривым детским почерком выведено “Эггси”. Он стоял и смотрел на неё, не прикасаясь. - Сукин ты сын, Мерлин. - Я не знал, что так выйдет, - тут же раздался голос в динамике. Гарри предполагал, что Мерлин следит за ним, но не был уверен до конца. Он приподнял очки и потёр глаза, надавил, пока под веками не поплыли красные круги. - Позвони Джеймсу, скажи, чтобы пришёл сегодня. Третий зал свободен вечером? - Да. - Значит, в третий зал. - У вас миссия через два дня. Если вы опять друг друга покалечите, я не буду вас прикрывать, - устало произнёс Мерлин, хотя они оба знали - будет. И прикрывать, и лично штопать, если понадобится. - И собери данные на того, с кем встречается Мишель. - Мы не вмешиваемся. - Мы не вмешиваемся. Я просто хочу убедиться, что он чист. - И что мы будем делать, если это не так? Гарри молчал. Когда он обещал ничего не делать, он и предположить не мог, что это будет так тяжело. Что будет так невыносимо - просто стоять в стороне. - Решать проблемы по мере поступления, как говорит Джеймс. А теперь, будь добр, оставь меня одного. Мерлин ничего не ответил, но динамик чуть слышно зашипел, как бывает при обрыве связи. - Я должен тебе песню. Но, ты знаешь, я не шутил, когда говорил, что отвратительно пою. Так что давай я лучше тебе немного почитаю. Он взял книгу и пролистал. Несколько страниц было вырвано - не хватало двух легенд. Гарри вернулся к первой странице и начал негромко читать.