Пёс, пёс, Баскервильский пёс...

Девушка мило раскраснелась. В волнении она похлопывала стеком по голенищу темно-коричневого сапога для верховой езды. Её наряд — белые обтягивающие бриджи, белая шелковая рубашка и алый редингот* — не оставлял сомнений: она только что вернулась с верховой прогулки. — Молодая леди, вы ведете себя неподобающе! — возмутился лорд. — Выйдите и приведите себя в порядок! Что о вас джентльмены подумают? Что вашим воспитанием занимались крестьяне? Вы не подумали, в какое положение меня ставите? Девушка покраснела ещё сильнее, ее светлая кожа потомственной аристократки пошла алыми пятнами даже на шее. Она смущенно улыбнулась гостям и произнесла скороговоркой: — Извините, — и стремительно унеслась вглубь замка. — Моя дочь Шейла. Это из-за нее я вызвал вас. Именно ее судьба неразрывно связана с этим псом. Если Гольфстрим не найдется и не попадет на соревнования, мне придется отдать дочь замуж за лорда Кавендиша, распорядителя боев. Это он дал в долг основную часть суммы для ставок, а то банки мне ограничили ссуды. Но на этот раз у меня должно получиться. Я уже на боях выиграл немало сумм, но этот большой куш должен быть последним. Джентльмены, если не жалко меня, то пожалейте юную девушку. Своим отказом вы обрекаете ее на брак с семидесятилетним сомнительным лордом, бывшим владельцем букмекерских контор, который разорил на ставках немало аристократов и сам стал лордом, унаследовав полуразваленное имение и подделав документы о родстве. Джон, до этого тихо наблюдавший, не выдержал: — Это вы ее обрекаете! Если вы знали, что он крутит аферы на ставках в тотализаторе, как же вы могли с ним связаться, да еще и свою дочь ему обещать вместо гарантий? Лорд униженно нагнул голову, пряча злость на язвительного доктора в глубине глаз. — Хорошо, ради вашей дочери я найду вам этого пса, но если вы еще раз ее подставите, я вас раздавлю! Слово Холмса! — высказался Шерлок и потребовал: — Отведите меня туда, где содержался волкодав. И расскажите: кто был вхож к нему, кто знал цифры, отпирающие замок. Я так понимаю, такую огромную злобную собаку не очень-то просто выкрасть… — Да уж, даже псари боялись Гольфстрима. С ним управляться могли только Боб и Хьюго, да мы с Шейлой. Наш чемпион вырос здесь, на этой псарне, а уж как он любил возиться с Шейлой… И не скажешь по виду, что это сама смерть во плоти, — лорд, описывая пропавшего пса, оживился, глаза его заблестели. Но, взглянув на гостей, он опомнился и принял благообразный вид. — Я хочу поговорить с этими Хьюго и Бобом, а также, возможно, со всеми обитателями замка. — Боюсь, это будет затруднительно. Хьюго, мой немой слуга, безраздельно мне предан, вы его видели — он вас встречал. Боб уволился год назад, он занимался охотничьими собаками. Не стало охоты — нет причины его держать. С бойцовскими и гончими у него не сложилось. Сейчас он работает в национальном парке лесничим, браконьеров ловит. Остальные слуги на ночь оставляют замок. Они просто боятся легендарного призрака черного пса Баскервилей. Иногда из глубин замка доносится дьявольский вой, не свойственный собачьим глоткам. Тогда слуги шепчутся, что призрачный пес предвещает беду и смерть для обитателей замка. Поэтому они все уходят ночевать в деревню за две мили отсюда. В ночь, когда пропал Гольфстрим, в замке были только я, Шейла и Хьюго. Хотя, разумеется, можете расспросить любого, только найдите собаку. — Хорошо, покажите, где он содержался, — решительно поднялся Холмс. — Раньше разыщем — быстрее вернемся в Лондон. Лорд провел их внутренними коридорами в бывший фехтовальный зал замка, ныне переделанный в место тренировок бойцовских псов. Посередине была небольшая арена со стенами из решеток. С трех сторон ее обрамляли просторные вольеры, по два с каждой стороны. Почти во всех находились здоровенные ирландские волкодавы, они скалили грозные клыки и предупреждающе порыкивали. Только одна клетка была пуста, дверь — распахнута. Прежде всего Шерлок рассмотрел первый замок на входной двери, даже лупу достал из чехла, потом — второй замок на решетке, запиравшей манеж. Последний замок на самой клетке привлек его пристальное внимание, он даже забылся на минуту, пробурчав: — Так-так… О, как интересно… В этот момент некоторые собаки принялись его облаивать. Шерлок оглянулся: с трех сторон молчаливо скалились пять огромных волкодавов из клеток-люкс, но с четвертой стороны на него злобно бросались разнопородные, в основном дворовые крупные псы. Этим элитного жилья не досталось, десяток их клетушек шириной в два с половиной фута занимал всю левую стену манежа. И эти обитатели собачьего английского общежития вовсю облаивали гениального сыщика. — А, вот оно что… — резюмировал Шерлок. — А я-то уж было поверил, что люди меняются… Когда он вышел из манежа, Ватсон переспросил: — О чем это вы? — Когда мне сказали, что лорд забирает собак из приюта, я уж было поверил, что он изменился. Теперь моя теория, что люди не меняются, полностью подтвердилась. Пойдемте, у нас есть еще пара вопросов, — Шерлок повернулся, но Баскервиля рядом не оказалось. Он, предвидя бурную реакцию, благополучно исчез с глаз. Зато к ним приближалась Шейла, уже переодетая в скромный костюм, как и пристало воспитанной леди. — Добрый день, господа. Я — Шейла Баскервиль. Шерлок вежливо взял её ладонь, чуть задержал в руке и прямо спросил: — Леди Баскервиль, вы зачем у отца пса украли? Шейла вздрогнула, вырвала руку, а затем отстранилась. — С чего вы взяли, что это я? — Есть три неоспоримых факта, указывающих на вас: во-первых, собака не пошла бы с чужим человеком добровольно, а при попытке увести силой просто порвала бы незадачливого воришку. Ваш Гольфстрим признавал только четырех человек. Кроме отца и его звероподобного псаря, остаетесь вы и Боб. Но и его мы проверим… Во-вторых, похититель знал коды замков, но имитировал взлом с помощью маникюрных ножниц, нанеся ими несколько царапин на корпусы. Ну, что скажете? — Шерлок пытливо взглянул на замолчавшую Шейлу. — А в-третьих — вы вздрогнули, когда я предположил ваше участие, и ваш пульс ускорился до такой частоты, что в вашей виновности не осталось сомнения. Признайтесь, где собака, и я ее случайно найду, не разглашая вашего участия. — Нет, мне не в чем признаваться, — упорствовала Шейла. — Ну и ладно, нет так нет, — неожиданно отступил Шерлок. — Джон, раз леди не виновата, осталось проверить только бывшего служащего. Пойдемте, Джон, поищем Баскервиля, пусть он нам выделит машину — съездим в гости к Бобу. — Стойте! Не надо никуда ехать! Вы правы: это я выкрала из-под замка Гольфстрима. Я его вывела на пустоши и выпустила. Он там прекрасно прокормится, ловя зайцев и перепелок. Пусть живет счастливо… — на глаза Шейлы навернулись слезы. — Зачем? — Вы ничего не знаете… — О подпольных боях мы знаем. И о ставках. — На этот раз отец поставил против Гольфстрима огромную сумму. У пса такая репутация непобедимого чемпиона, что ставка засчитывается по хорошему коэффициенту. Но отец сам подыскал в Америке нового победителя и заявил его через подставных лиц. Контрабандисты доставили Киллера в Англию. В обычном состоянии этот Киллер немного не дотягивает до моего Гольфи, ему никогда не победить настоящего ирландского волкодава. Но отцу слишком нужны деньги, и он затеял подлую игру. Допинг и любая химия в крови выявляются при анализах, и это разрушило бы аферу, поэтому в последние дни перед соревнованием отец мучил пса, не давая ему пить. В день соревнований планировал дать много воды. Вы представляете, какой из него будет боец с таким аквариумом в брюхе? По его плану, Гольфстрим должен погибнуть в бою, проиграв свою жизнь и выиграв ему целое состояние. Сам пес как производитель стоит немало, но его жизнь для отца — ничто. А он у меня вырос на руках из слепого щеночка, мы с Робертом его выкормили из соски, когда его мать погибла при родах! Отец мне обещал, что это последний бой, что Гольфи останется чемпионом — производителем в нашем питомнике, но сам решил по-другому. Я подслушала его инструктаж Хьюго, как ослабить перед боем моего любимца. Я ночи не могла дождаться — все мерещился его печальный взгляд. Я воду пить не могла, зная, что он мучится от жажды. Вот и выпустила. — Я вам не верю! — сообщил Холмс. —  Нет, конечно, я верю, что вы забрали своего любимца из рук мучителей. Но ни на минуту не поверю, что, зная все о собаках бойцовских пород, вы были столь неосмотрительны, что отпустили собаку-убийцу на волю, где она может напасть на людей, покусать детей, подставиться под пули и облаву охотников. Согласитесь, если в округе заведется такое агрессивное чудовище — его непременно пристрелят. Поэтому я утверждаю, что у вас был сообщник, и собака теперь у него. Мало того, я даже знаю, кто он… Или сами сдадите пса, или мы поедем его забирать с Хьюго и Баскервилем. И тогда ваш Боб… Роберт предстанет пред судом за похищение очень дорогого чужого имущества. Сколько стоит эта псина — пятьдесят, сто тысяч? — Двести пятьдесят тысяч, по оценкам страхового общества Ллойда. — Ничего себе! — присвистнул Ватсон. — И такую ценную собаку лорд готов уничтожить! — Страховка все возместит, у него останутся новый чемпион Киллер и огромная куча денег, выигранная нечестным путем. Лорд Кавендиш гарантировал отцу все эти блага и свою помощь в придачу, а тот принуждает меня к браку. Но я пока сопротивляюсь. Я никогда не выйду за этого жуликоватого букмекера. Мы с Бобом любим друг друга, мне осталось подождать еще месяц, мне исполнится двадцать один год. Я стану совершеннолетней и смогу уйти из дома без того, чтобы отец вызвал полицию и вернул меня силой. И в тот же день я выйду за Роберта! Шерлок несколько минут стоял в задумчивости, взвешивая все «за» и «против». Он никак не мог просчитать все варианты с учетом мотивов и преступлений всех заинтересованных сторон. Чувства и эмоции в этих расчетах во внимание не принимались, но преступников Холмс ненавидел, а особенно — издевающихся над беззащитными животными садистов. Он сомневался только в методе наказания для зарвавшегося лорда: то ли оставить все как есть, и через несколько дней тот разорится, — его подельники сами об этом позаботятся, — то ли помочь, подтолкнув рычаги правосудия, потому что тонущий лорд мог погубить вместе с собой пару молодых влюбленных, выдав Шейлу замуж за своего друга-жулика, а Боба засудив за воровство Гольфстрима, ведь столь большую и приметную собаку не удастся так долго скрывать. Джон, удивленный таким долгим молчанием друга, переспросил: — Холмс, а что вы хотели сказать тогда, у вольеров, когда говорили, что люди не меняются? — А, ничего нового, Джон… Если этот живодер наслаждался, когда псы рвали на части бедных лисиц, то странно, как он изменился — стал собак из приютов забирать, благотворитель и меценат! — неожиданно вспылил Холмс. — Ну что тут странного? Ну любит Баскервиль собак! — Что странного? Он любит жестокие забавы с собаками, и эти бедные дворняги были нужны ему, чтобы натаскивать на убийства волкодавов! Я ведь прав, леди Баскервиль? Шейла, словно очнувшись, обратилась к ним: — Не надо ничего делать! Не вмешивайтесь! Я со всем справлюсь сама! Уезжайте, молю вас! А насчет собак — да, именно из-за их смертей ушел Боб. Тут бы давно уже были защитники природы, но Боб молчит из-за меня, ведь лорд — мой отец. Прошу — уезжайте! Джон потрясенно молчал, не веря, что под маской рафинированного аристократа скрывается убийца и садист. И к ответу не призовешь — свидетелей нет, а собаки никогда не расскажут… Он потрясенно двинулся на выход вслед за Шерлоком и Шейлой. Шерлок, встретив в холле Баскервиля, высказал презрительно тому прямо в лицо: — Первое желание бросить это дело было самым правильным! Мы немедленно уезжаем! В таких забавах мы вам не помощники! — и вышел на крыльцо, набирая номер, чтобы вызвать такси. Через пару минут, получив подтверждение, что машина прибудет из ближайшего городка в течение получаса, он оглянулся в поисках Ватсона: — Джон, где наши чемоданы, мы сейчас уезжаем… Джон?