Исповедь перфекционистки

За 25 дней до срыва       — Возможно, он не это имел в виду, Анжела.       Чтобы открыть багажник машины, пришлось зажать сотовый между плечом и щекой, удерживая пакет с покупками на левом бедре. К счастью, годы занятий балетом не прошли даром.       — После той стрельбы вы оба пережили жуткий стресс. В такой обстановке трудно объективно оценивать ситуацию.       — Но дело в том, что… — в трубке послышался вздох. — Мне показалось, он обдумывает это уже давно.       — Вы уверены?       Мора села за руль и пристегнулась, но не заводила машину. Из-за разговоров по сотовому случается слишком много дорожных происшествий.       — Уверена. Мора, он хочет развестись.       По прерывистому дыханию Анжелы было понятно, что она вот-вот расплачется. Не имея возможности физического контакта, Мора постаралась успокоить женщину голосом.       — Мне очень жаль, Анжела. Представить не могу, каково вам. Если нужна будет помощь — немедленно скажите. Хотите, заеду к вам чуть позже?       Анжела шмыгнула носом.       — Спасибо, милая, но сейчас важнее всего обустроить Джейн на новом месте. Может быть, поговорим завтра?       — Конечно, — Мора не кивнула, произнося это. Она была одной из немногих людей, которые никогда не жестикулируют во время разговора по телефону. Делать так, по её мнению, было абсолютно нелогично. — Можем пообедать вместе.       — Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.       Анжела замолчала. Казалось, разговор подходит к концу. И затем, когда Мора уже собиралась прощаться, она вдруг услышала торопливое:       — Пообещай мне, что ни слова не скажешь Джейн.       На губах Моры появилась едва заметная улыбка. Джейн могла сколько угодно говорить, что её мать — самая навязчивая и бесцеремонная женщина на земле. За прошедшие несколько недель Мора успела понять, сколько в Анжеле любви и заботы. Того, чего не хватало её собственным родителям.       — Конечно, не буду. Вы сами ей расскажете, когда придёт время. Если придёт, — заверила её Мора.       Убрав телефон, она какое-то время сидела без движения. Руль приятно холодил руки, это чувствовалось даже сквозь дорогие перчатки. Захотелось прислониться к нему лбом.       Отец Джейн уходит от её матери.       Такие переживания были сейчас для Джейн совершенно излишними. Врачи согласились выписать её раньше, только потому что Мора обещала лично о ней заботиться. Джейн должна была поселиться у доктора с гарвардским дипломом, а не в пустой квартире и не у родителей, где и так живёт выздоравливающий Фрэнки.       Нынешнее состояние Джейн нельзя было назвать удовлетворительным. Если она узнает о проблемах родителей, в ней немедленно проснётся защитница. Она станет навещать мать, заботиться о ней — неважно, будут у неё на то силы или нет. Такого Мора никак не могла допустить. Не могла она и скрывать от Джейн то, что её мать нуждается в помощи.       Выход был только один: помогать её родным и поддерживать их, как делала бы сама Джейн. Впрочем, ей это удастся даже лучше, чем Джейн: ситуация меньше затрагивала её — как эмоционально, так и биологически. Всё было в высшей степени логично, поэтому Мора немедленно пригласила Анжелу пообедать.       Хотя на какую-то секунду она сама испугалась своего предложения. Теперь ей нужно было найти время и силы ещё и на Анжелу: посреди суматошных часов в участке, посреди бумажной работы, которая постоянно накапливалась, так как Джейн и её семья забирали слишком много времени.       Неужели такому общительному человеку, как Анжела, больше не к кому было обратиться? К подругам своего возраста, например? Вряд ли Мора, которая и замужем-то не была ни разу, лучше всех могла помочь пережить развод.       Зато Мора была тем, от кого меньше всего ожидаешь услышать отказ.       Почему так получалось? Она страдала манией величия и считала себя незаменимой в любой ситуации? Она могла решить все проблемы лучше, чем кто-то другой?       Подумав так, Мора покачала головой. Сперва потому, что она снова сказала да, хотя надо было ответить нет. А затем — потому что осознала, насколько эгоистичными были её мысли.       Анжела нуждалась в помощи. Если в силах Моры сделать хоть что-нибудь — конечно, она обязана помочь.       Семья Риццоли была ей ближе, чем собственная, пусть она порой и выглядела среди них белой вороной. Её всегда принимали с искренней радостью, хотя она и не была родственницей. Ей прощали отсутствие опыта в общении с простыми людьми. Возможно, помогая Джейн и Анжеле, она сможет отплатить хотя бы частью той доброты, какую оказывали ей.       Мора вздохнула, выпрямившись на сиденье. Поправила волосы и завела мотор.       Движение на улицах было затруднено, вдобавок на разговор с Анжелой ушло какое-то время. То, что планировалось как быстрый поход за продуктами, в итоге могло занять пару часов. Она почему-то забыла пополнить запасы, перед тем как привезти Джейн домой.       Конечно, Джейн побудет одна, ничего страшного в этом нет. Ей всё равно придётся быть одной большую часть дня, пока Мора на работе. Но именно сегодня был её первый вечер вне больничных стен, и Море хотелось, чтобы они провели его вместе.       Она всерьёз подумывала срезать путь, нарушив правила и проехав по улице с односторонним движением. Но это дало бы всего пару минут, и страх лишиться водительских прав в итоге победил.       Чувствуя, как внутри нарастает тревога, Мора нетерпеливо стучала пальцами по рулю.       Когда она наконец припарковалась, то бегом преодолела оставшиеся до дома метры. Отперла входную дверь, закрыла её за собой. Сбросила пиджак, перепрыгнула через Джо Фрайдей и, не останавливаясь, вбежала в гостиную.       — Джейн! — позвала громко. — Извини, что я так долго. Там везде пробки, и… Джейн?       Внезапно Мора замолчала.       Джейн была там же, где она её оставила: за обеденным столом, перед свежим выпуском National Geographic. Только слишком близко наклонилась над страницей — как можно читать с такого расстояния?       Она лежала поверх раскрытого журнала, прижавшись щекой к красивому фото Тихого океана, которое теперь обрамлял ореол тёмно-каштановых волос.       В одно ужасное мгновение в голове пронёсся целый вихрь мыслей о разошедшихся швах и разрывах кишечника. Рука сама собой потянулась к шее Джейн, нащупывая пульс, и у Моры вырвался вздох облегчения — такой глубокий, что даже голова закружилась.       Джейн просто уснула.       Её измотали последние больничные проверки и процедуры. Ко всему добавилось волнение от долгожданной выписки — неудивительно, что она упала без сил.       Не удержавшись, Мора коснулась её затылка. Провела пальцами по коротким и удивительно мягким волоскам. Они приятно щекотали кожу.       — Джейн, — позвала она ласково. — Джейн, любимая… — моргнула, осознав, что барьер снова подвёл её. В самом деле, нужно быть осторожнее.       К счастью, Джейн не слышала. Она спала крепким сном, как спят, наигравшись, дети или котята. Мора улыбнулась, представив, как отреагировала бы Джейн, узнав, что её сравнили с пушистым животным. Но ведь правда — она была такой нежной на ощупь, казалась такой маленькой в своей просторной одежде. За прошедшие недели она сильно похудела.       Мора посмотрела на пакет с продуктами. Джейн было важно хорошо питаться, но отдых был ей тоже необходим. Мысль о том, чтобы разбудить подругу, спавшую так мирно, казалась попросту жестокой. Вот только ей нельзя спать на столе, иначе проснётся с затёкшей шеей.       И Мора приняла быстрое решение. Сперва тихо и аккуратно убрала продукты в холодильник, затем сбросила туфли, чтобы было удобнее, и осторожно подняла Джейн на руки.       Джейн должна была оставаться у Моры ещё четыре недели, пока не будет в состоянии приступить к работе с документами в участке. Разумеется, Мора отвела ей гостевую спальню — вещи уже отнесли туда, и она лично их распаковала.       Но, хотя Джейн сейчас весила меньше, чем обычно, нести её по ступенькам всё равно было рискованно. Вместо этого Мора направилась в свою собственную спальню.       Джейн слегка пошевелилась и снова затихла, прильнув к Море. Тихо буркнула что-то, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Чуть приоткрытые губы коснулись кожи, и Море потребовалась вся сила воли, чтобы колени в буквальном смысле не подкосились.       «Это не поцелуй. Не поцелуй. Не поцелуй».       Мора смогла отворить дверь спальни и донести Джейн до кровати. Откинуть одеяло не получилось, и она просто положила её поверх. Аккуратно сняла с неё обувь, убрала волосы с лица и нашла ещё одно одеяло, чтобы укрыть.       Задумалась, чем ей теперь заняться. Можно было поужинать. Сесть за бумажную работу. Приступить к ежевечернему ритуалу, который она щепетильно исполняла перед сном.       И не взялась ни за что из этого. Свела свои приготовления ко сну к чистке зубов и переодеванию в атласную пижаму и тихо проскользнула в кровать к Джейн.       Однако не заснула сразу, хотя её тело тоже крайне нуждалось в отдыхе.       Поздние визиты в больницу нарушили её внутренние часы. Днём приходилось решать так много вопросов, что совсем не оставалось времени на размышления. Ночью она оказывалась в темноте собственной спальни, окружённая тишиной и одиночеством. И тогда наступали краткие мгновения, в которые на неё разом наваливались все мысли, прогоняемые в течение дня.       Раньше столь активная работа мозга не мешала. Но теперь мысли становились всё навязчивее. Они повторялись, они крутились в голове так долго, что теряли всякую рациональность.       Это были мысли о бумажной работе, о лабораторных исследованиях — в них оказалось бы гораздо больше пользы, посети они её в дневное время. Были мысли-напоминалки, внезапно вспыхивающие в мозгу и говорящие о том, что ей предстоит сделать. Пришлось даже класть рядом с кроватью ручку и бумагу, чтобы сразу же их записывать, — иначе мысли часами не давали бы уснуть.       Но самыми настойчивыми были мысли о семье Риццоли и об отношениях с ними. Особенно с одной Риццоли, чья близость будоражила сознание и, Мора знала, ещё долго не даст покоя, прежде чем сон наконец не возьмёт своё.       Она разрешила себе перевернуться на другой бок, лицом к подруге.       Джейн всегда была худой, слегка угловатой, и сейчас это ещё больше бросалось в глаза из-за потери веса. Но было в ней и девичье, нежное, порой заставлявшее сердце Моры замирать.       Джейн умело это скрывала. Всегда была скорая на язык, едкая. Всегда держалась сама и держала своё оружие увереннее, чем многие коллеги-мужчины. Пресекала любые попытки сделать из себя хрупкую женщину.       Но была у неё и другая сторона. Эта сторона проглядывала, когда рядом с Джейн находился кто-то нуждающийся в поддержке. Она интуитивно владела языком прикосновений, которым легко подбадривала и утешала. Джейн была невероятно тактильным человеком. Находясь рядом с ней, Мора и сама не заметила, как её восприятие личного пространства изменилось раз и навсегда. Ни в её семье, ни среди друзей не было принято касаться друг друга, за исключением разве что поцелуев в щёку.       «Впрочем, до встречи с Джейн у меня не было по-настоящему близких друзей», — подумала Мора, борясь с желанием провести пальцем по высоким скулам и изгибам бровей. И тут же поправила себя. Нет, не в том дело. Джейн касалась её задолго до того, как они стали друзьями. Мора отчётливо помнила то ощущение, когда рука Джейн на миг дотронулась до её плеча. Это был самый первый раз, когда они встретились.       Мора, новый главный судмедэксперт Бостонского отдела убийств, работала тогда над одним из своих первых дел. Коллегам в униформе сразу не понравилось, как долго она объясняла им ненужные, по их мнению, подробности, а потом отказалась делать какие-либо предположения. К тому же она была первой женщиной-доктором, чья нога ступила в морг в полицейском участке. Её принадлежность к высшему классу бросалась в глаза каждому, а неумение находить с людьми общий язык довершало картину. Мора была идеальным объектом для насмешек.       В тот день она словно перенеслась назад в школу. Когда она отказалась предполагать причину смерти непосредственно на месте преступления, копы за спиной стали пересмеиваться и закатывать глаза.       Мора, всегда прекрасно владевшая собой, не смогла вынести этого. Она наклонила голову чуть ниже, и не для того, чтобы лучше разглядеть жертву. Это был жест смирения, покорности происходящему. Позади неё раздался хриплый женский голос, говорящий коллегам заткнуться на хер и не мешать главному судмедэксперту делать свою работу.       И снова Мора оказалась белой вороной. Снова она была кем-то, кому требовалось особое обращение, потому что она не вписывалась в окружение, не могла стать его частью.       И в этот момент она почувствовала, как на плечо легла рука.       Прикосновение было нежным, успокаивающим и очень коротким, и от него словно ток прошёл по телу. Не из-за того, что Джейн сексуально привлекала её; это началось потом, хотя какое-то притяжение Мора чувствовала с самого начала. А тогда она всего лишь вздрогнула с непривычки: эта форма физического взаимодействия была ей абсолютно незнакома.       Для неё прикосновения заключались в формальных приветствиях, в тщательно отрепетированных бальных танцах и в способах достичь сексуальной разрядки. Прикосновение Джейн было иным: непринуждённым, лишённым скрытых мотивов, — чем-то вроде интуитивного языка, которому Мору никогда не учили. К своему удивлению, она быстро освоила этот язык, и всегда с удовольствием общалась на нём с Джейн.       Разумеется, едва осознав в себе влечение к ней, Мора вынуждена была по-новому взглянуть и на их общение.       Как бы там ни было, Мора всегда считала страсть чем-то непрочным, преходящим и потому не стоящим особого внимания. К тому же, несмотря на ходившие слухи, она была уверена, что Джейн никогда не ответит ей тем же. Так что не стоило тешить себя надеждами. Мысленный барьер позволял Море удерживать чувства при себе, чтобы сберечь самое важное, самое дорогое — их с Джейн дружбу.       И это прекрасно удавалось ровно до того дня, когда Джейн едва не погибла у неё на глазах. Барьер тогда обрушился за один ужасающий миг, и осознание накрыло её словно приливная волна. Она любит Джейн. Сердцем, разумом, телом. То, что она испытывает, она не испытывала раньше ни к кому: ни к мужчине, ни к женщине.       Все попытки отделить примитивную физиологию от дружеских чувств или той связи, которая позволяла им работать и общаться без слов, теперь казались ей нелепыми. Потому что, стоило ей взглянуть в глаза своему настоящему страху — страху потерять Джейн, — и она осознала: можно чувствовать всё это к одному человеку.       И от этого осознания уже было не избавиться.       Так что сейчас она смотрела не просто на спящую подругу. Перед собой она видела одновременно и партнёра, и верного друга, и любовницу. И неважно, что так могло быть только в мечтах Моры.       Теперь все свои слова и поступки по отношению к Джейн она видела сквозь призму собственных мечтаний. И не могла больше поддразнивать её, делать комплименты или обнимать без мучительного осознания: за всем этим стоит гораздо, гораздо большее. Пусть Джейн этого и не видит.       Хотя, возможно, её терзало как раз это. Если Джейн ничего не замечает — значит, она, Мора, нечестная, недостойная и… отвергнутая?       Джейн заворочалась во сне и вытянула руку, как будто пытаясь коснуться чего-то.       Хотелось взять эту руку, но было страшно. А что, если она нарушит какие-то дозволенные границы? В её голове эти границы отсутствовали напрочь, так что нельзя было знать наверняка. Поэтому она предоставила Джейн самой сделать это движение: придвинула свою руку как можно ближе. Она чувствовала её тепло, и Джейн, возможно, тоже почувствует близость, даже без касания. Может, тогда она, не просыпаясь, сама возьмёт её за руку.       Мора внимательно смотрела на их руки в темноте, желая, чтобы они соединились, желая этого и многого другого, — но ничего не произошло. И вскоре вместо рук она видела уже только темноту. Мора в конце концов задремала.       Хотя отдых так и не наступил. Она просто очутилась в другой, не менее тяжёлой реальности, как случалось всё чаще в последнее время.       Она снова была в полицейском участке и готовилась приступить к работе. Быстро шла по коридорам, направляясь в морг.       Платье развевалось позади неё, и она неловко пыталась застегнуть пуговицы на спине.       Оказалось, что её морг находится в просторном кабинете детективов, и в нём теперь тоже царят шум и суматоха.       Вокруг блестящего операционного стола в беспорядке стояло офисное оборудование. Люди, сидящие за столами, с презрением смотрели, как она спешно приводит себя в порядок.       — Простите за опоздание, — пробормотала она, зажав губами булавки. Закрепив наконец локоны, добавила нормальным голосом: — Я готова!       Она попыталась ослепительно улыбнуться каждому, кто нетерпеливо смотрел на неё. Для этого пришлось закружиться, словно балерина в замедленной съёмке. Детективы обступили операционный стол и ждали её реакции, ждали каких-то действий.       Она колебалась. На столе не было тела, и она бодро спросила у наблюдающих:       — Что мне нужно сделать?       И тут все они разом заговорили, так что невозможно было в этом гуле различить отдельные голоса, — но она могла поклясться, что среди них были голоса Анжелы и Джейн. В этот миг Мора поняла, как сильно, нечеловечески устала.       Внезапное желание уснуть было непреодолимым, словно приступ нарколепсии. Несмотря на направленные на неё взгляды, несмотря на яркий, как в операционной, свет, всё, что ей хотелось, — немедленно лечь на любую поверхность.       На её операционный стол.       — Что мне нужно сделать? — повторила она, сворачиваясь клубочком на голом металле.       Прижавшись щекой к твёрдому и холодному, она думала о том, что люди вокруг смотрят на неё. Эти люди рассчитывали на неё, ожидали от неё большего. Она всех их подвела.       Знакомый резкий звук вырвал Мору из сна и перенёс с операционного стола в её собственную постель.       Звонил сотовый.       Почувствовав, как Джейн рядом заворочалась, Мора едва не выругалась вслух и отвесила себе мысленный пинок. Как можно было не отключить звук? В последнее время она вечно что-то забывала.       Она нажала «Ответить», не посмотрев на номер звонящего. Поморщилась, увидев, что Джейн проснулась и смотрит на неё. Говорить шёпотом уже не было смысла.       — Доктор Айлс.       — Мора! Я уже подумал, ты не ответишь.       Ей мгновенно захотелось, чтобы так и было. Она узнала голос в трубке, и с губ сорвалось что-то среднее между бормотанием и вздохом.       — Мы только что проснулись, да? — поинтересовался голос, достаточно громко, чтобы Джейн услышала его, а Мора снова поморщилась.       — Слаки? — спросила Джейн одними губами и закатила глаза, демонстрируя своё отношение к хирургу.       Трудно было винить её. Этот человек говорил о себе во множественном числе, словно был коронованной особой. Его эго простиралось выше, чем башня Джона Хэнкока.       Однако он спас жизнь Джейн, и за это Мора будет ему вечно благодарна. Эта благодарность была единственной причиной, почему она до сих пор не отшила его прямым текстом.       Но Джейн, видимо, считала, что их интерес друг к другу обоюдный. Она не упускала случая продемонстрировать Море, насколько плохой выбор, по её мнению, та сделала.       Невозможно было заставить себя вслушиваться в речь Слаки. Пока он без умолку болтал о каком-то ресторане, Мора перевела взгляд на подругу, по-прежнему наблюдавшую за ней.       Поняв, что на неё смотрят, Джейн сделала движение пальцем, как будто перерезая себе горло, а потом попыталась задушить себя своими же руками. Мора в это время повторяла: «Да, конечно, действительно», не имея ни малейшего представления, с чем именно соглашается.       Вообще-то, Джейн реагировала на Слаки слишком уж бурно. Когда он оказывался рядом с ними двумя, она демонстрировала открытую неприязнь. Это выглядело так, будто в ней просыпались собственнические чувства. Как будто… как будто она ревновала.       Мора прогнала мысль, едва она появилась в голове.       «Осторожно, ты проецируешь! Это опасно, прекрати сейчас же!»       Можно было сколько угодно принимать желаемое за действительное, но все её грёзы не должны были мешать нормальному восприятию реальности. Реальности, в которой Джейн была её подругой — строго гетеросексуальной и строго платонической. Если она позволит себе забыть об этом, то рано или поздно нарушит какие-то границы, и Джейн, талантливый детектив, догадается о её неподобающих желаниях. Надо было срочно пустить дымовую завесу, чтобы защитить их обеих.       Мора вложила в голос нечто, что можно было принять за энтузиазм, и ответила в трубку:       — Да, с удовольствием! Нет, не надо за мной заезжать. Встретимся там в семь. Буду ждать с нетерпением. Пока.       — Ты издеваешься? — голос Джейн звучал ещё более хрипло, чем обычно, — почти как рычание. Наверное, из-за того, что она только что проснулась.       Мора, отвернувшаяся, чтобы положить телефон на комод, сильно ущипнула себя за нос.       «Да, издеваюсь. Вот только над кем? Только добавила себе забот, как будто у меня их было мало. А за этим приглашением последуют другие, такие же ненужные».       — Я знаю, ты способна перечислить абсолютно все полезные свойства секса, и, возможно, прямо сейчас так и сделаешь… Но давай начистоту. Ты можешь рассчитывать на гораздо большее, чем этот «мы, царь».       Голос смягчился, и когда Мора повернулась к Джейн, то увидела, что подруга задумчиво смотрит на неё.       — Ну ведь правда. С твоей внешностью можно выбрать любого, кого захочешь.       «Нет, Джейн. Не любого».       Внутри зарождалось что-то похожее на злость, и пришлось несколько раз моргнуть, прогоняя это чувство. Джейн не заслуживала его. Злиться нужно было только на саму себя.       — Ну… в последнее время у меня не было возможности изучить как следует рынок свиданий, — в конце концов ответила она. Это было чистой правдой, хотя и не всей.       Джейн взъерошила свои локоны, другой рукой прикрыла глаза и тихо сказала:       — Извини. Ты тратишь на меня столько времени, и вот она, моя благодарность. Конечно, встречайся со Слаки, если тебе хочется.       Слышать эту покорность в голосе Джейн было невыносимо. Мора ничего не могла с собой поделать — потянулась и высвободила руку из взъерошенной копны волос. Та легко скользнула в её ладонь. Удерживая её, Мора легла на постель, подперев голову свободной рукой.       — Джейн, не надо извиняться. Быть здесь, с тобой — мой собственный выбор. Ты для меня гораздо важнее, чем Слаки или любой другой мужчина.       Она чуть сжала руку подруги, и та ответила тем же.       В памяти мгновенно всплыл такой же жест, оставшийся без ответа. Это было совсем недавно… Со вспышкой воспоминаний пришло осознание, как близка она была к потере. Сердце пустилось вскачь.       Такое происходило с ней постоянно. Всё начиналось с того, что из телевизора раздавался звук выстрела, или безжизненное тело на столе чем-то напоминало ей Джейн, или, как сейчас, одна рука легко сжимала другую. Это моментально запускало в голове череду картинок, которые складывались в один и тот же фильм. Фильм крутился перед внутренним взором без перерыва, снова и снова.       Хотя в последнее время приступы тахикардии случались с ней вообще без причины. Они уже не были связаны ни с чем напоминавшим о ранении Джейн: во время собеседования с новым лабораторным ассистентом, в столовой в полицейском участке, когда Анжела появилась из кухни, и даже как-то раз в очереди в торговом центре.       Возможно, причиной тому был нарушенный режим сна и слишком много кофе. Но всё равно нужно было на всякий случай сделать ЭКГ — когда будет время, то есть явно не в ближайшие дни.       — Кстати, о свиданиях с мужчинами, — начала Джейн. — Тебя спас телефонный звонок и ты не ответила на мой вопрос о лесбиянках до или после выпускного. Ты по-прежнему считаешь возможными отношения с женщиной?       Мора внимательно изучала лицо и язык тела подруги, обдумывая её слова. Джейн выглядела спокойной, её рука расслабленно лежала в руке Моры. Она больше не сжимала её, но и не убирала.       Открытая, понимающая, сочувствующая Джейн. Соврать ей в лицо было бы непростительным предательством. Но Мора и не умела врать — поэтому, как обычно, не ответила прямо.       — Принимая во внимание изменения в законодательстве и новые репродуктивные технологии, не говоря уже о положительных изменениях в отношении общества к однополым парам, имеет смысл придерживаться широких взглядов. В наши дни кажется неразумным считать пол определяющим фактором в выборе спутника жизни.       Джейн закатила глаза, но было видно, что ей весело. Она убрала руку, чтобы почесать лоб.       Ощущение потери отозвалось покалыванием в кончиках пальцев. Мора не решилась снова взять её за руку просто так, без причины.       — Просто я ни разу не слышала, чтобы ты говорила о свиданиях с женщинами. Почему так, если ты бисексуальна? — как всегда прямолинейно спросила Джейн. — Твой умный мозг слишком развит для доисторических предрассудков, и ты уж точно не скромница. Господи, ты носишь в сумочке набор для бритья!       — Следи за языком, Джейн, — сказала Мора машинально. — Я не говорила, что считаю себя бисексуальной. Вообще-то, по шкале Кинси у меня один, самое большее — два балла.       — По какой шкале? Что это значит, ходячий гугл? — усмехнулась Джейн.       — По шкале Кинси, — Мора облегчённо вздохнула, переключаясь на поучительный тон и чувствуя себя гораздо увереннее. — Эту шкалу изобрёл Альфред Кинси, знаменитый основатель Института по изучению секса при Индианском университете. Основываясь на научных наблюдениях, он заключил, что природа редко придерживается строгих категорий и исключительно гетеросексуальное или исключительно гомосексуальное поведение встречаются гораздо реже, чем принято считать. Большинство людей находятся где-то между этими крайностями. Из своих исследований он вывел шкалу, где ноль баллов — абсолютная гетеросексуальность, и шесть баллов — абсолютная гомосексуальность. Только люди, имеющие три балла по этой шкале, могут считаться бисексуальными.       Джейн нахмурилась, пытаясь перевести эту мини-лекцию по сексологии на человеческий язык.       — Ты хочешь сказать, что тебя в какой-то степени привлекают женщины, но мужчины привлекают больше. Или это значит, что привлекают они тебя одинаково, но чаще это мужчины, чем женщины?       — Шкала основывается на частоте, а не на степени привлекательности. Для своего времени Кинси был весьма прогрессивен и значительно повлиял на восприятие сексуальности обществом. Тем не менее, как ты правильно заметила, шкала отражает действительность несколько упрощённо.       Рука, на которую Мора опиралась, начала уставать, и она в конце концов опустила голову на подушку, оказавшись с Джейн лицом к лицу.       — К примеру, Кинси полагал, что половое влечение и привязанность, или романтические чувства, — суть одно и тоже. Тогда как всё больше людей, особенно среди асексуалов, заявляют, что это вовсе не так.       Джейн затрясла головой, не поднимаясь с подушки.       — Пожалуйста, говори понятнее, — простонала она.       — Испытывать влечение к кому-то и влюбляться — разные вещи, — пояснила Мора.       Услышав это, Джейн на какое-то время затихла, что было очень непривычно. Она крутила прядь волос между пальцами и смотрела в пространство. Когда она наконец перевела взгляд на Мору и заговорила, голос звучал мягко, почти нерешительно.       — Значит… ты думаешь, это возможно — всей душой любить кого-то, даже если он не привлекает тебя сексуально?       — В теории — да. И асексуалы утверждают, что испытывают это постоянно.       — То есть с женщинами у тебя именно так? — не отставала Джейн. На её лице было странное настойчивое выражение. Мора не могла понять его до конца, и это тревожило.       Чтобы переключиться на что-то, она принялась рассматривать собственные ногти. Коротко подстриженные, в последнее время не очень ухоженные — это тоже надо было внести в список дел.       — Я… обычно я… — с запинкой произнесла она, потом глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Мои биохимические реакции на мужчин, как правило, ярче, но при этом на эмоциональном уровне я сильнее привязываюсь к женщинам. Тем не менее, исходя из моего опыта, когда один человек действительно любит другого, он в конечном итоге испытывает потребность выражать эту любовь всеми способами.       И мгновенно пожалела о сказанном. Это была правда, но та правда, которая оставляла её незащищённой, угрожала дружбе, которую Мора ценила превыше всего — даже если сохранить эту дружбу значило бы для неё до конца дней удерживать в себе определённые эмоции.       Теперь, если Джейн когда-нибудь поймёт, как много она значит для неё, Мора уже не сможет притвориться, что у её чувств нет сексуального оттенка, — учитывая то, что она сейчас сказала. И Джейн осознает, что Мора не просто время от времени встречалась с женщинами, спала с ними, — но и хотела переспать конкретно с Джейн.       Не успела Мора придумать, как увести разговор в сторону, или под каким предлогом выйти из комнаты, или как-то ещё избавиться от неловкого чувства, как Джейн прервала ход её мыслей. Она не сменила тему беседы, но совершенно точно изменила её тон.       — К слову, о женщинах и постели, — на её лице появилась ухмылка, а в глазах — весёлый блеск. — Как в твоей кровати оказалась эта конкретная женщина? Я не помню, чтобы шла к тебе в спальню.       Она оглядела комнату.       — Вообще-то, я даже не помню, чтобы раньше бывала здесь.       — Никто не был.       И опять слова вырвались сами собой.       «Никакого самоконтроля, да что со мной происходит? Надо встать и уйти, пока всё не испортила».       — Серьёзно? — ухмылка Джейн быстро сменилась удивлением. — Ну, тогда я польщена.       — Моя спальня была ближе, — пояснила Мора, чуть смущаясь. — К тому же, я сочла, что нести тебя по ступенькам — слишком большой риск.       — Ты отнесла меня в кровать? — Джейн резко села и тут же сморщилась от боли. — Мора, это… Я знаю, ты гораздо сильнее, чем кажешься, — в смысле, я вот не смогла бы бегать на таких каблуках! Но всё равно, это… Ух ты.       Мора не могла не улыбнуться, услышав искреннее восхищение в её голосе. Но ответила, как всегда, скромно:       — Ты уснула прямо за столом, и мне не хватило духу будить тебя. Тебе нужно было отдохнуть.       — Да, но… — Джейн скорчила гримасу. — Я бы сказала, что это трогательно-мило, если бы меня не выворачивало от таких слов. Никто никогда не относил меня в постель, не считая папы в детстве. Только ты.       Она внимательно смотрела на Мору, как будто видела её впервые — или, по крайней мере, в новом свете. Между ними повисла странная, почти физически ощутимая тишина. Не неловкое молчание — скорее спокойствие, среди которого стали отчётливо различимы звуки, не слышные в обычное время.       Шелест простыней под тонкими, израненными руками. Лёгкий звук дыхания Джейн, и её, Моры, — чуть тяжелее. Но громче всего был по-прежнему быстрый пульс, эхом отдающийся в грудной клетке, заставляющий кровь нестись в каждую частичку тела.       Это было слишком. И этого было недостаточно. В конце концов пришлось отвести взгляд — Мора боялась, что Джейн прочтёт в нём слишком многое. Увидит не только нежность, но и мощный сексуальный отклик, который вызвала в ней их безмолвная связь.       — Надо выгулять Джо Фрайдей. Я не сделала этого, когда приехала домой, так что сейчас точно пора.       Стоило произнести кличку, как меховой шар влетел в комнату и запрыгнул на постель. Не зная, кого выбрать, он радостно носился от одной женщины к другой.       Нечто чарующее, возникшее между ними, словно растворилось в воздухе. Джейн переключила всё внимание на собачку.       — Кто это пришёл? Это моя девочка? Да, это моя маленькая девочка.       Джейн потянулась и почесала Джо за ухом. Собака забралась к ней на колени поверх одеяла и с готовностью перевернулась на спину, подставляя пузо, покрытое мягкой шерстью. На её морде было выражение настоящего удовольствия.       Мора выбивалась из сил, чтобы как-то компенсировать отсутствие социальных навыков и слишком активный мозг, но, несмотря на свои усилия, всегда терпела неудачу.       Она так и останется той, кто утаивает неправильные чувства, той, кто не способен понимать шутки, той, кого терпят, но не принимают по-настоящему, — среди полицейских или в семье Риццоли. Той, кто портит всё, тысячу раз обдумывая и всё равно умудряясь наговорить лишнего или попросту неуместного.       Эта собака с лёгкостью покорила сердце Джейн, да и не только её, и всё, что ей нужно было делать, — есть, спать, писать, перекатываться на спину и быть любимой.       Джо никогда не придётся задумываться о своих действиях, о мотивах людских поступков и о том, достойна ли она любви. Джо может провести весь день у окна, греясь на солнышке или гоняясь за шумной мухой. Не поймать её, но не ощутить бессмысленности и тщеты.       Внутри росло некое чувство. Мора редко его испытывала и потому не узнала сразу.       «Полностью довольное собой, беззаботное, счастливое создание. У тебя такая простая жизнь».       Была ли это зависть? Ревность? Нет, это чувство было гораздо сильнее. Словно огромная ладонь сдавила грудную клетку, держа тело в напряжении, искажая восприятие.       «Ты безо всяких усилий получаешь то, что тебе нужно. Никогда не запинаешься и не сдерживаешься. Останавливаешься, когда хочешь, и не принуждаешь себя идти дальше. Падаешь к Джейн на колени, как будто это самая естественная вещь на свете, и даже не понимаешь, как тебе повезло. Это пиздец как нечестно».       Мора никогда не позволяла себе выругаться, даже мысленно. Как только бранное слово пришло на ум, она поняла, что за чувство зрело внутри. Ладонь превратилась в кулак, вышибающий воздух из лёгких.       Это была ненависть.       На какой-то миг Мора действительно возненавидела это невинное пушистое создание.       Как можно ненавидеть маленькую собачку? Как можно — зная, как работает собачий мозг в сравнении с человеческим, — винить преданного зверька за то, что он не размышляет над собственным существованием? За то, что он такой, каким запрограммирован генетически?       — Я оденусь и отведу её в парк, — Мора встала с постели, не взглянув ни на Джейн, ни на её любимицу.       Ни один порядочный человек не стал бы ненавидеть собаку за то, что она — собака.       И всё же Мора только что это сделала. Чувство вины навалилось на неё и давило сверху, не давая поднять голову.