Исповедь перфекционистки

День 11-й       — Ты тут? Мора, чёрт возьми, мы все с ума сошли от волнения.       Всхлипы мгновенно прекратились, едва приглушённый, но такой знакомый хрипловатый голос донёсся до неё сквозь слои шерсти. Не хотелось выбираться из них. Не хотелось смотреть в глаза, которые наверняка потребуют ответов, а может, будут гореть яростью.       — Когда ты вчера не появилась на работе, я подумала, что рейс отменили и ты застряла в каком-нибудь фамильном замке за тридевять земель, — продолжил голос Джейн, теперь уже гораздо ближе к ней.       Мора услышала гулкий стук упавших на пол ботинок, а затем — шорох ног по ковру.       — Но сегодня… Господи, мы ведь даже не знали, где тебя искать!       «Вчера не появилась на работе… А должна была? Я же взяла неделю выходных, так? И неделя ещё не прошла. Или прошла?»       — Какой… какой сегодня день? — голос звучал тихо и неуверенно, даже для неё самой. Так что слой одеял был тут ни при чём.       — Вторник. Сегодня вторник, — Джейн, кажется, начала заводиться. — Просто замечательно! После месяца со мной под одной крышей ты срываешься с места и пропадаешь на десять дней. Можно было хотя бы…       Внезапно голос умолк и шаги прекратились. А потом вместо гневной тирады прозвучало с сомнением:       — Погоди-ка. Ты не знаешь, какой сегодня день?       «По всей видимости, нет. Выходит, разум теперь подводит меня даже в таких простых вещах».       Мора вжалась в диван. Может, если вжаться глубже, она сольётся с мебелью и совсем исчезнет?       — Мора? — теперь в голосе была тревога, и он раздался всего в нескольких дюймах от неё.       Мора быстро вытерла глаза. Если она не соберётся с духом и не покажется из-под одеял, Джейн наверняка вытащит её силой. И Мора потеряет остатки контроля над ситуацией.       «Соберись. Это жалко. И ты жалкая».       Две пары рук одновременно потянули за толстую шерстяную ткань. Длинные тонкие пальцы Джейн тянули снаружи, а пальцы Моры — изнутри. Увидев друг друга, они обе вздрогнули. Джейн резко втянула в себя воздух.       — Что случилось, Мора? Что с тобой?       Она потянулась к её щеке, но Мора отпрянула и вскочила с дивана, завёрнутая в одеяло, как в тогу.       «Нельзя, чтобы она касалась меня. Тогда я сразу сломаюсь, и она всё поймёт. Поймёт, какая я никчёмная и бесполезная».       — Всё нормально, Джейн, я просто отдыхаю, — голос был ровным и безжизненным. Всё получится, главное не смотреть подруге в глаза и держаться в стороне, чтобы она не могла её коснуться.       Второе оказалось сложнее. Джейн быстро преодолела расстояние между ними и ласково положила ей руку на плечо. Мора не успела отодвинуться.       Рука как будто нажала невидимую кнопку, и в памяти вспышкой пронеслась их первая встреча. Успокаивающая рука Джейн на плече нового, странного доктора. Короткое касание, за которым последовало столько всего — чего обе они и представить не могли. Что Джейн пойдёт против своих принципов, когда дело коснётся биологического отца Моры. Что Джейн выстрелит в себя, зная, что Мора в этот момент спасает жизнь её брату. В конце концов, что всё будет так, как сейчас, и Джейн обнаружит, что тем утром на месте преступления сделала ужасный выбор.       «Ей надо было держать руки при себе. И скоро она сама это поймёт».       — Отдыхаешь? И давно?       Чтобы сбежать от прикосновения подруги, Мора направилась в кухню, к кофеварке. Замешательство Джейн сменилось недоверием, и она пошла следом. Обведя рукой кухню, на которой царил беспорядок, сказала:       — Судя по складу коробок из-под пиццы, ты здесь явно не первый день!       Мора заняла руки приготовлением кофе для Джейн — как готовила его каждое утро на протяжении нескольких недель, пока Джейн не уехала от неё.       Она с самого начала знала, что их совместная жизнь — только на время. Но всё равно, думая сейчас об отъезде Джейн, чувствовала себя покинутой. Этот отъезд указывал на очевидное. Он лишний раз подтверждал то, чего Мора не замечала раньше: их крепкая взаимная дружба существовала только в её голове.       — Мора? Пожалуйста, ответь! Ты правда была за границей или всё выдумала? — голос Джейн звенел от раздражения.       — Не понимаю, к чему этот вопрос. Ты ведь знаешь — я не умею лгать. — Мора не сводила глаз с кофейного фильтра.       — В лицо не умеешь. А когда пишешь? — Джейн, как обычно, была внимательна к деталям. — Что я действительно знаю — так это то, что ты мастер уходить от ответа. На сей раз твои уловки не сработают.       Джейн стояла совсем рядом, у неё за спиной, и Мора чувствовала тепло её тела. А потом услышала то ли мольбу, то ли приказ:       — Ответь мне прямо, хотя бы сейчас. Так будет легче нам обеим.       «Легче ли? Сомневаюсь».       Мора сделала глубокий вдох, стараясь не вдумываться в то, что сказала подруга. Ведь в самом деле через всю её жизнь красной нитью проходило утаивание настоящей себя, попытка скомпенсировать тот факт, что она была не такой, какой её хотели видеть окружающие. Это очень утомляло и, что хуже, было нечестным. Так что в каком-то смысле Джейн была права.       «Но она не представляет, что от меня останется, если я отброшу маску. Я знаю, что такая жизнь мне не по силам. Если об этом узнают другие, то уж точно никто не захочет стать частью этой жизни».       И Мора снова ушла от темы.       — Боюсь, у меня закончилось молоко. Будешь кофе с сахаром? — она попыталась улыбнуться, в очередной раз уклонилась от Джейн и потянулась к кухонному шкафчику.       Джейн со злостью отпихнула её руку, не дав открыть дверцу.       — Чёрт, Мора, ты меня слышишь? Я не хочу кофе! Расскажи, какого хрена тут происходит!       И крепко сжала её руку, удерживая на месте.       — Следи за языком, Джейн. — Мора рассматривала свои пальцы, зажатые в ладонях. Пальцы как будто принадлежали не ей.       Хотя в некотором роде так и было. Пальцы принадлежали той Море, до которой Джейн хотела дотронуться. Той Море, у которой было мало общего со сломленной женщиной, стоящей на кухне.       «Её лучшая подруга существует только лишь в её воображении. Я — не её. И никогда не была».       От этой мысли внутри что-то оборвалось, и на глаза снова навернулись слёзы. Мора изо всех сил сдерживала их, сколько могла. Она держала веки широко распахнутыми, пока глаза не начало жечь. Тело предавало её, выходило из-под контроля точно так же, как и разум. Всё, что она смогла сделать, — отвернуться и шагнуть в сторону, высвобождая руку.       — Мора, нет, не надо.       Резкая перемена в её настрое говорила о том, что Мора отвернулась слишком поздно. Нетерпение и напор в голосе Джейн сменились глубокой тревогой, а гладкий лоб прорезали морщины. Она снова попыталась приблизиться.       — Милая, что с тобой?       Раньше это «милая» истончило бы все защитные стены, возведённые Морой. Но не сегодня. Не теперь, когда она поняла, что на самом деле эти слова предназначались не ей.       «Если бы она узнала, что творится у меня внутри, то назвала бы совершенно по-другому. И, скорее всего, убежала бы как от огня».       Кофе сварился, и на кухне наступила невыносимая тишина. Джейн в нерешительности стояла за спиной у Моры. Слышно было, как она облизывает губы и теребит свои наручные часы.       — Что-то случилось в семье? Дойл снова пытался выйти на связь?       Она говорила наугад всё, что приходило в голову. Это было совсем не похоже на внимательного и сосредоточенного детектива Джейн Риццоли. Допросы она вела совсем не так.       — А может, я что-то сказала или сделала… не сказала или не сделала? Тогда прости меня, прости, что так давила. Только, пожалуйста, Мора, поговори со мной.       Упрашивать было абсолютно не в характере Джейн. Но сейчас в её голосе слышался такой жалобный тон…       «Это неправильно. Она просит прощения. Это я должна просить прощения за то, что она чувствует вину и беспокоится. За то, что снова веду себя как никудышный друг».       Мора открыла рот, чтобы произнести это вслух, но не смогла подобрать слов. Вместо этого у неё вырвалось:       — Джейн, я же говорю тебе, всё хорошо.       Мгновение ничего не происходило. Затем длинные пальцы вдруг вцепились в шерстяную ткань и сорвали с Моры одеяло. Взору Джейн предстали спортивные штаны и застиранная футболка, которую она забыла забрать, уезжая. Одежда явно не сочеталась по цвету и давно не менялась.       — Хорошо? Да ты посмотри на себя! Ты же скорее умрёшь, чем оденешься так в четыре часа дня!       — Ты преувеличиваешь, — возразила Мора, и на какое-то мгновение ей показалось, что они снова, как раньше, начали между собой дружескую перепалку. Только смотрела она в пол, а не в лицо подруге.       — А вот и нет. Мора, ты же воплощение аккуратности, — не отступала Джейн. — Ты поправляешь волосы, когда они и так идеально уложены. Ты приходишь на грязное место преступления в туфлях стоимостью в мою зарплату. Одеваешься, как модель, и весь день проводишь в морге!       Даже под одеялом Море было холодно — ей было холодно всё время, — но без одеяла она просто замерзала. Волоски на голых руках встали дыбом.       — Может, я осознала, как это всё бессмысленно, — ответила она, сжав зубы и борясь с желанием обхватить себя руками. — Бракованная вещь не станет лучше, в какую упаковку её ни заворачивай.       — Что это значит? — Джейн непонимающе потрясла головой.       — Для чего мне наряжаться, Джейн? — Мора тоже тряхнула головой. — Моя жизнь заурядна. Даже хуже. И я могу выглядеть так же, это хотя бы честно.       — О чём ты? Мора, у тебя гениальный ум, ты красавица, тебя никак нельзя назвать заурядной.       Джейн подвинула к себе стул — не один из высоких, а маленький, спрятанный под столом, — и села на него, так, чтобы Мора видела её лицо.       — И, как я уже говорила, с тобой может быть кто угодно, стоит только пожелать.       «Нет, Джейн. Неправда».       Голова закружилась, и Мора устало оперлась о холодильник.       — Тогда почему я провожу вечера в одиночестве? В компании Басса и телеведущих, — голос тоже звучал устало.       — Мы думали, что ты за границей, — напомнила Джейн.       — Я говорю не только об этих… — Мора нахмурилась, не зная точно, сколько времени прошло. — Об этих девяти… десяти днях.       И вдруг слова, которые раньше не шли, хлынули целым потоком.       — Я говорю о своей жизни в целом. Я могу пойти с вами в «Грязный разбойник», но никогда не стану частью вашей компании. И не спорь с этим. Могу прийти на воскресный обед к семье Риццоли, но только как навязчивый гость. Я всегда буду белой вороной. Буду той, кого пригласили туда, где ей не место.       — Неправда! — тут же возразила Джейн, вскидывая руки и бурно жестикулируя. — Для мамы ты всё равно что дочь. Дочь, с которой наконец-то можно говорить на всякие девчачьи темы, как она всегда мечтала.       — Но ты её настоящая дочь, Джейн. А я — посторонний человек. Ваша семья и без меня была бы полной и замечательной. Как и моя приёмная семья, раз уж на то пошло.       — Но моя жизнь не была бы.       Фраза вырвалась на одном выдохе и наверняка была необдуманной. И, разумеется, на лице у Джейн появился лёгкий шок. Похоже, она сказала не то, что собиралась.       «Попыталась утешить меня, только и всего. А потом поняла, как неправдоподобно это прозвучало. Я была права: на самом деле я не нужна ей».       — Была бы, Джейн. Ты сама сказала это по телефону. У вас всё было хорошо и без меня.       — Я вовсе не это… — Джейн несколько раз моргнула. — Мора, ты просто не поняла. Мне кажется, сейчас ты очень многое воспринимаешь не так.       Мора посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали — наверное, от холода, — и она спрятала их под мышки, чтобы хоть чуть-чуть согреться.       «Так невозможно сосредоточиться».       — Вообще-то, я думаю, что наконец начала воспринимать всё правильно. Возможно, на подсознательном уровне я всегда это чувствовала — это объяснило бы мой выбор профессии. Я не умею находить общего языка с живыми, поэтому работаю с мёртвыми. Им я тоже не нужна, но им вообще уже ничего не нужно, и я хотя бы не чувствую, что меня отталкивают. Я помогаю их семьям справиться с потерей родственника, так что, по крайней мере, облегчаю жизнь другим. Впрочем, теперь я не уверена, что и дальше смогу.       Слушая это, Джейн мотала головой, и её волосы растрёпывались всё сильнее.       — Мора, ты говоришь о своей работе как о чём-то второсортном и неважном. Ты — главный судмедэксперт, в конце-то концов! Первая женщина, занявшая эту должность в участке! Ты умница и любишь своё дело. Ты достигла всего упорным трудом, несмотря на всю сексистскую грязь, что на тебя лилась.       — Не так уж упорно я тружусь. — Мора крепче обхватила себя руками и наклонила голову, почти касаясь подбородком груди. — На прошлой неделе забыла провести обычный анализ крови. А вчера и вовсе забыла пойти на работу. Я всё разрушила, — заключила она, грустно улыбаясь.       — Ничего ты не разрушила. Кавана и остальные всё поймут, когда узнают, что ты сейчас переживаешь.       Джейн потянулась было к ней, но рука замерла в воздухе, когда Мора воскликнула:       — Дело не в том, что я переживаю сейчас! Сколько можно повторять? Я всегда была изгоем, всегда старалась влиться в компанию и не могла. Разница лишь в том, что теперь я поняла, как бесполезны были эти попытки. Я могу быть милой со всеми, одеваться в дизайнерскую одежду, но всё это не изменит того, что внутри меня!       Из натёртых глаз текли жгучие слёзы, но лицо оставалось пустым, без единой эмоции.       — Посланная в этот мир раньше срока. Исковерканная и недоделанная. Всё так, Джейн!* Это объясняет, почему у каждого в жизни есть кто-то важнее меня. Я — расходный материал.       Джейн перестала размахивать руками. Она прижала ладони к лицу, покачала головой и тихо сказала:       — Мне очень, очень жаль, что ты всё это испытываешь. Но поверь мне, просто поверь: никакой ты не расходный материал. Ты работала как сумасшедшая, после стрельбы взяла на себя заботу обо всех и вся. А мы, наверное, воспринимали это как должное, и я не позволю, чтобы так было и дальше. Обещаю, Мора, мы поможем тебе.       — Поможете? Джейн, ни отпуск, ни психиатр не сделают из меня подругу, которую ты во мне видела. Она никогда не существовала. Вот это, — она слегка кивнула, указывая на себя, — всё, что я могу предложить. И я не виню тебя за то, что ты отвергнешь это.       — Я принимаю, а не отвергаю.       Джейн медленно поднялась со стула, словно Мора была диким зверем, которого она боялась спугнуть.       — Я вижу перед собой живого человека. Прекрасного, удивительного человека, у которого, как и у всех, есть свой предел.       Она придвинулась чуть ближе, держа руки вдоль тела.       — Ты так много пережила за последнее время, Мора. Гораздо больше, чем смогла бы вынести я. Ты просто дошла до точки. В этом нет ничего странного, и уж точно, чёрт побери, ты тут ни при чём. Виноваты здесь только мы — те, кому ты небезразлична. Это мы ничего не заметили. Это мы такие херовые друзья, что не видим дальше своего носа.       Джейн говорила очень тихо и так же тихо на цыпочках шла по кухонному полу. Она уже была совсем рядом с Морой, её пальцы чуть подрагивали, но она по-прежнему не поднимала рук.       «Не хочет прикасаться ко мне. Вслух говорит одно, но тело интуитивно ведёт себя совсем иначе. Пора сказать ей. Хватит уже этого бесконечного разговора».       — Я знаю, что на самом деле безразлична тебе, Джейн.       Джейн замерла с занесённой для очередного шажка ногой. Даже пальцами перестала шевелить.       — Всё нормально. Не надо притворяться. В детстве я была одинокой, и всю взрослую жизнь проведу в одиночестве. Это можно вынести, главное — перестать с этим бороться.       Мора заставила себя растянуть губы в подобии улыбки.       «Я даже не могу её развеселить. Чем скорее она отделается от меня, тем лучше. А потом мне уже никогда не придётся улыбаться. Я смогу наконец-то быть собой».       — Мои биологические родители отказались от меня, а приёмные проводили как можно больше времени за границей. Я была неловким изгоем в любых компаниях и проваливала все свидания. Самое сложное — постоянно пытаться и раз за разом терпеть неудачу. Так что в каком-то смысле это облегчение — осознать наконец, что я никому не нужна, что бы я ни делала.       — Мора, — Джейн стояла абсолютно неподвижно, но было слышно, как она нервно сглотнула. — Ты нужна людям. Ты очень нужная, — она помолчала, кажется, подбирая другие слова. — Любимая. Желанная.       — Для кого? — Мора тоже замерла. Не качала головой и не моргала. — Твои слова — это просто слова. Что с того, что я желанна, если меня не желает никто конкретный? Я совсем одна, и внутри меня нерастраченная нежность, которую никто не примет, потому что она заключена в оболочку с серьёзным изъяном. Это просто данность.       — Нет, неправда.       Джейн наконец твёрдо стала на обе ноги и медленно потянулась к ней. Осторожно, но настойчиво высвободила руки Моры из-под мышек и крепко сжала их.       — Люди любят тебя, Мора. Конкретные люди любят тебя… желают тебя.       Джейн подняла взгляд от их переплетённых пальцев и решительно посмотрела в светло-карие глаза подруги. И сказала, словно подвела итог:       — Я знаю это, потому что я одна из них.       Мора не сразу поняла, что услышала. Она всегда мечтала, что Джейн скажет ей именно эти слова. Мечтала об этом признании... как долго? Может, с самого начала их дружбы? Мечтала и не смела надеяться, что это сбудется. Изредка позволяла себе представить, как это происходит, и в этих грёзах после признания её с головой захлёстывала радость.       Но сейчас, когда слова были в самом деле произнесены, она не шевельнулась. Не сжала пальцы, с которыми тесно переплетались её собственные. Потому что теперь она знала, как мало на самом деле значат слова. Джейн сказала так только потому, что ещё не смирилась с фактом, что её подруга — всего лишь иллюзия. И потому что Мора сама подвела разговор к этому.       «Моё поведение — это эмоциональный шантаж. Всем известно, что вынужденное признание не считается действительным».       — Нет, Джейн. Ты просто утешаешь меня, как утешаешь всех, кто в этом нуждается. Но будет лучше, если мы обе честно признаем: тебе не надо было так говорить.       Она чуть пожала плечами, высвобождая свои руки. Руки Джейн замерли в воздухе, её пальцы будто всё ещё сжимали что-то невидимое.       — Я не та, кто тебе нужен. Как друг или как кто-то ещё.       Слёзы полились из глаз — из глаз Джейн, а не Моры. Джейн, которая едва ли когда-нибудь плакала, и уж точно не плакала при посторонних, сейчас даже не пыталась скрыть то, что с ней творилось.       «Я снова делаю ей больно. Это лишь подтверждает моё мнение о нашей дружбе».       — Думаю, тебе лучше уйти.       «Ты всё равно рано или поздно уйдёшь. А я так больше не могу. Я чудовищно устала. Я разбита. Сломлена».       Джейн не двигалась с места. Она внимательно смотрела в глаза бывшей подруге, словно ища что-то или чего-то ожидая. По всей видимости, не нашла этого, и отвела взгляд, опустив голову и скривившись. Громко шмыгнула носом и с силой потёрла глаза и щёки, явно не заботясь о том, что тушь размазалась по лицу.       — Хорошо, я уйду, — произнесла она голосом, очень хриплым даже для неё, и направилась в прихожую.       Мора не пошла следом. Она крепко зажмурилась и пыталась подавить новый приступ тошноты, сосредоточившись на звуке шагов Джейн.       «Пять шагов по кухне. Восемь шагов по ковру. Шорох, а потом стук ноги, обутой в ботинок. И второй ноги. Три гулких шага к двери, и она навсегда исчезнет из моей жизни».       — Я уйду, — сказала Джейн громко, уже более твёрдым голосом, прежде чем открыть и закрыть за собой входную дверь. — Но обязательно вернусь.