Исповедь перфекционистки

День 13-й       Если верить календарю в телефоне, с происшествия на кухне минуло два дня. Для Моры с таким же успехом могло пройти две недели.       Уход Джейн позволил вернуться на диван, к прежнему вегетативному образу жизни. Поначалу было облегчением остаться одной и не взаимодействовать больше с другим человеком. Она знала, что Джейн заслуживала лучшей подруги, и чувствовала, что их дружбе пришёл конец. Мора постаралась объяснить это Джейн из желания уберечь её, освободить от тяжкой ноши в виде собственного общества. И ей это удалось.       Но облегчение быстро сменилось отчаянием, когда она начала осознавать, что именно случилось. Джейн ушла. И её отсутствие было окончательным и неоспоримым доказательством того, что Мора была права. Джейн никогда не любила её и никогда не смогла бы полюбить. Сидя на диване, Мора снова и снова повторяла это, чтобы больше не забывать:       «Я показала ей своё настоящее лицо, и это отпугнуло её. Я отпугиваю от себя абсолютно всех».       Собственный дом казался ей одновременно тихим убежищем и клаустрофобным склепом. Существование в этом пространстве вряд ли можно было назвать жизнью. Настоящая жизнь происходила снаружи, но, чтобы влиться в неё, понадобилось бы сделать гораздо больше, чем просто открыть дверь. Жизнь должна была сама прийти к ней, и в конце концов звук поворачивающегося в замке ключа объявил о том, что кто-то и правда пришёл.       — Я сказала, что вернусь, — и я вернулась, — донёсся из прихожей голос Джейн, гораздо более уверенный и спокойный, чем был в последний раз, когда они говорили.       Затем Мора услышала, как аккуратно закрылась входная дверь, и краем глаза увидела, как Джейн снимает пальто. Наконец она появилась в дверном проёме с большой сумкой на плече.       «Она и в самом деле вернулась. Но зачем? Какой ей смысл возвращаться?»       Мора знала: сейчас она должна быть недовольной тем, что Джейн настойчиво продолжает то, чему стоит положить конец. Либо должна почувствовать огромное облегчение и благодарность за то, что её одиночество нарушили. Обрывки этих двух совершенно разных настроений назойливо жужжали в голове. Это сбивало с толку, не давая сказать что-нибудь в ответ и уж тем более — подняться с дивана.       Однако Джейн и не ждала ответа. Она направилась прямиком к постоянному месту обитания Моры.       — Я бы пришла раньше, но сначала нужно было взять кое-что, — она кивнула на сумку, опуская её на пол с большой осторожностью.       Мора глазами проследила за движением рук Джейн — не из интереса, а чисто рефлекторно. Руки извлекли из сумки ручку и блокнот с какими-то записями, несколько пищевых контейнеров, ноутбук и цифровую камеру. Джейн закрепила камеру на штативе, направила её на Мору и нажала на кнопку записи. И тогда Мора наконец заговорила.       — Что ты делаешь? — она постаралась целиком спрятаться под одеялом.       «Хотя это неважно. Не изменит того, что под всей этой тканью».       — Я задам тебе несколько вопросов и сниму это на видео. — Лица Джейн не было видно за камерой. Судя по тихим электронным звукам, она регулировала масштаб, подбирая размер изображения.       — У меня нет настроения для детективных игр. Полагаю, меня ни в чём не подозревают.       Джейн не ответила, и Мора вздохнула:       — Выключи её.       — Выключу, но сначала сделаю вот это, — Джейн шагнула назад, выпрямилась и улыбнулась — впервые с тех пор, как пришла сюда. Мора могла назвать каждую мышцу, задействованную в этом движении, но вот распознать выражение лица ей было не по силам.       «Снисходительность, самодовольство? Пустая попытка развеселить меня? Машинальная реакция? Насмешка?»       — Джейн, я же сказала, выключи.       — А я ответила, что выключу. Но сперва скажи мне: в последнее время у тебя были проблемы с памятью? — Джейн снова склонилась над камерой, поправляя фокус и кадр.       Мора отвернулась к окну, отказываясь отвечать на вопрос и даже размышлять над ним.       «Зачем она спрашивает об этом? Зачем снимает на камеру? Я не хочу, чтобы меня снимали. Не хочу навечно остаться в записи. Хочу, чтобы время шло мимо меня».       — Мора? — позвала Джейн. — Пожалуйста, ответь. А потом я оставлю тебя в покое, обещаю.       Мора не издала ни звука.       «У меня есть право хранить молчание. Возможно, это всё, что у меня осталось».       — Ладно, так и быть, — сказала Джейн, и удивительно — в её голосе не слышалось ни капли раздражения. — На этот вопрос я отвечу сама. На прошлой неделе ты забыла сделать анализ крови, в понедельник и вторник ты забыла пойти на работу и до сих пор не взяла больничный. — Джейн выпрямилась и мягко добавила: — К слову, я сделала это за тебя, не волнуйся. Но суть вкратце такова: да, ты менее собранна, чем обычно.       Джейн взяла блокнот и записала в нём что-то. Мора видела это боковым зрением. Она не хотела смотреть на Джейн, и уж тем более — участвовать в этом нелепом допросе.       «Она относится ко мне даже хуже, чем я думала. Обращается со мной, как с преступницей. Не то чтобы я винила её. Я просто не хочу, чтобы она настаивала на продолжении».       — Хорошо, следующий вопрос, — Джейн подняла взгляд от блокнота. — Ты хочешь есть?       Она сняла крышки с контейнеров и поставила их перед Морой в ряд. От двух контейнеров поднимался пар: их содержимое было ещё горячим.       — Я принесла всё, что ты любишь. Мамины домашние ньокки, — она указала на один из дымящихся контейнеров и перешла к следующему: — Здесь суши из твоего любимого ресторана. Индийское рагу из баранины — конечно, органической. Свежие круассаны из французской пекарни. И наконец — сливочная помадка.       Джейн присела на край столика и выжидающе наклонила голову.       — Боюсь, всё это не очень сочетается друг с другом, так что тебе придётся выбрать. Что ты предпочтёшь, Мора?       Мора ощущала на себе требовательный взгляд подруги — или бывшей подруги — и чувствовала, что Джейн не отступит, пока не получит ответ. В другое время Мора не сдалась бы так легко, но сегодня она была слишком уставшей, чтобы сопротивляться. И, не сводя взгляда со стены, ответила просто:       — Я не голодна.       — Серьёзно? А я принесла всё это только для тебя, и я правда думаю, что тебе нужно что-то съесть. — Джейн протянула руку, замерла на мгновение и всё-таки положила её на одеяло, в которое завернулась Мора. Прикосновение не чувствовалось — ткань была слишком толстой, — но достаточно было того, что она видела эту руку.       «Близко, чересчур близко. Она касалась меня раньше, и ни к чему хорошему это не привело».       — Я не голодна, — повторила Мора. Она крепко зажмурилась, но было поздно. Зная, что рука лежит на одеяле, она видела её даже с закрытыми глазами.       — Выбери что-нибудь, Мора. Что-нибудь одно, — попросила Джейн.       «Одно? Но на столе четыре контейнера. Или пять. И я не могу вспомнить, что в них».       — Не могу, — наконец призналась она.       — Не можешь, потому что не хочешь есть, потому что не можешь выбрать, или и то и другое? — в Джейн снова проснулся детектив, и она просила разъяснений.       Все попытки отгородиться от вопросов оказались бесполезными. Барьер, который задержал бы их, исчез несколько недель назад. Теперь слова беспрепятственно проникали в её голову и приводили мысли в ещё больший беспорядок.       «Может, я и правда голодна и мне нужно поесть? Тогда чего я хочу? Хочу ли вообще?»       На этот раз Мора молчала не нарочно — она просто не знала ответа на заданный вопрос. Пытаясь понять его, она ощутила головокружение. Реакция была совершенно абсурдной, и она не смогла бы объяснить её никому, даже Джейн.       Тем временем Джейн убрала руку и встала со столика. Слышно было, как она шуршит чем-то в сумке, шагает по ковру, шумит на кухне. Наконец Джейн вернулась, и Мора почувствовала какой-то кисловатый запах.       — Рассмотрим вещдоки, — произнесла Джейн. — Мусорное ведро. Которое, к слову, давно пора вынести.       Услышав это, Мора наконец повернулась и увидела странную картину, разворачивающуюся в её со вкусом обставленной гостиной. Джейн в латексных перчатках залезала в битком набитый пакет с мусором и доставала оттуда коробки с остатками пиццы. Потом разложила коробки на полу вокруг себя и сняла с них крышки.       Наклонившись над одной из коробок, она сморщила нос:       — Судя по… за неимением научного термина назовём это «буэ-фактор», я бы заключила, что данным останкам, ранее бывшим пиццей, по меньшей мере неделя.       Она поднялась на ноги, сняла перчатки и обтёрла ладони о брюки, не обращая внимания на то, что на чёрной ткани остались пятна от талька.       — Это означает, что ты купила пять, шесть… — она считала коробки вокруг, — семь пицц за семь дней и ни одну из них не съела даже наполовину. Я бы сказала, это ясно указывает на отсутствие аппетита. Кроме того, весьма показательно, что все пиццы совершенно одинаковые.       Она повернулась к Море и мягко спросила:       — Ты не знала, что выбрать, поэтому всякий раз заказывала одно и то же, верно?       Мора отвела взгляд. Видимо, Джейн расценила это как положительный ответ. Она записала что-то в блокноте и отнесла мусор на кухню. Вернувшись, выключила камеру и, не боясь больше попасть в кадр, села на столик напротив Моры.       Мора ощущала это сквозь полуопущенные веки, не смотря на Джейн. Она не могла. Не стала бы.       «Зачем ей это? Какое-то извращённое чувство долга? Я не стою всех усилий, и она уж точно об этом знает».       — Мне нет необходимости задавать следующие два вопроса, — тихо произнесла Джейн. — Я уже знаю ответы. Знаю, что ты до сих пор не сменила одежду и не пользовалась косметикой, что совсем на тебя не похоже. Вообще-то, ты часто плачешь — чаще, чем я, — но всё же не так, как плакала, когда я была здесь в прошлый раз. И даже без потёков туши на лице я знаю, что ты плакала с тех пор, как…       Голос Джейн, всегда такой уверенный и мелодичный, дрогнул. Она поспешно кашлянула и продолжила так же тихо:       — Я знаю, что ты чувствуешь себя ни на что не годной, неполноценной, виноватой во всём, за что даже не была ответственна, — я хорошо поняла это из твоих слов. И ты действительно веришь, что всё это правда, так?       В голосе появилось что-то… любопытство или, может быть, грусть — Мора не знала точно.       — Ты считаешь, что мир вокруг всегда был таким бесцветным, каким он видится тебе сейчас, и что это никогда не изменится.       Голос прервался резким вдохом и затем — тихим выдохом.       «Грусть. Это точно грусть. Просто из-за того, что я рядом».       — У меня остался только один вопрос.       Тёплые пальцы коснулись подбородка, и это вывело Мору из оцепенения. Пальцы подняли её голову, и стало невозможно избегать взгляда в лицо Джейн. Она зажмурилась, готовясь к тому, что услышит и от чего наверняка ещё больше потеряет контроль над потревоженным рассудком.       — Как ты спишь? — спросила Джейн, и Мора удивлённо распахнула глаза.       Вопрос был не таким, как она ожидала. Она без труда могла ответить на него, и это вряд ли отпугнуло бы Джейн, ведь так? Потому что Джейн прекрасно поняла бы, о чём речь. Несмотря ни на что, в этом они были похожи.       Она заговорила не сразу. Сперва посмотрела Джейн в левый глаз, затем в правый.       — Я не сплю. А если засыпаю, вижу сны.       Не нужно было уточнять, какие сны она видит. Джейн медленно кивнула, всё поняв, и погладила пальцем её щёку. Потом встряхнула головой, убрала руку и снова полезла в сумку.       На этот раз она вытащила оттуда учебник по медицине, из которого торчало несколько жёлтых закладок. Джейн положила учебник на столик, а сверху — свои записи, чтобы они обе смогли их прочесть. Там оказалось что-то вроде списка, но торопливый почерк Джейн практически невозможно было разобрать.       — Мора… — начала Джейн, указывая на записи. Она положила обе руки на плечи Моры, как будто желая убедиться, что та слышит. — Мора, у тебя есть все без исключения симптомы депрессии, которые здесь перечислены.       Мора почувствовала, как пальцы чуть сжали её, и Джейн повторила:       — Все без исключения. Потеря аппетита, неспособность принимать даже простые решения и справляться с повседневными делами, — она, похоже, цитировала фразу из учебника, лежащего рядом. — Потеря интереса к вещам, которые раньше приносили радость. Кошмары, бессонница. Непреодолимое чувство бесполезности, вины и глубокого отчаяния. Потому что тебе кажется, что выхода нет, что никак не выбраться из той ямы, в которую ты погрузилась. Ты чувствуешь именно это, да?       Мора не ответила. Она снова ощутила, как спутываются мысли в голове.       «У меня ведь нет депрессии? Я доктор. Я бы наверняка узнала симптомы. Это не депрессия, это просто я. Джейн не хочет этого признавать».       Как будто прочитав её мысли, Джейн вздохнула и медленно покачала головой.       — Ты мне не веришь. Ничего страшного, ты и не должна.       Она подвинула блокнот ближе к Море, встала со столика и подошла к ноутбуку. Пока он загружался, сняла камеру со штатива и подключила к нему. Опустившись на колени перед ноутбуком, пощёлкала клавишами. В холодном голубом свете от монитора её скулы казались ещё острее и резче.       — Вот, — сказала она спустя пару минут. — Если не веришь мне, возможно, поверишь этому.       Она повернула ноутбук к Море и села рядом с ней на диван — как будто у них снова был вечер фильмов. Но, когда она нажала на кнопку проигрывания, на экране появилась не кто иная, как Мора.       — Это ты в прошлом году. Кто-то записал твоё выступление на конференции по судебной медицине в Мемфисе. Найти запись было нетрудно: у тебя, знаешь ли, много поклонников.       Джейн повернулась к ней, и на её лице появилась чуть заметная ухмылка. Мора увидела её, но никак не отреагировала, и Джейн быстро отвернулась к монитору.       — Видишь, как ты жестикулируешь во время речи?       Джейн показала на экран. Мора, ухоженная, безукоризненно одетая, стояла на подиуме перед большой аудиторией. Внизу экрана видны были три передних ряда без свободных мест. Мора старалась встретиться взглядом с каждым зрителем.       «Я помню эту речь. Но не помню, чтобы люди были так увлечены ею».       — Раньше я думала — нет ли у тебя итальянских корней? А потом мы встретили Дойла, и я решила, что, возможно, ты набралась всех этих жестов у меня. Это порадовало, — робко призналась Джейн.       Затем она пожала плечами и быстро потянулась к клавиатуре.       — Да, и я установила себе ту твою программу. Я помню, что дразнила тебя, но не могу не признать: прога действительно крутая.       Она увеличила изображение Моры и запустила программу распознавания лиц. На изображении появилась зелёная сетка, измеряющая малейшие движения мускулов. Результаты анализа мимики отображались в таблице рядом, быстро сменяя друг друга. Джейн читала их вслух.       — Радостная. Нейтральная. Вспоминающая. Радостная. Серьёзная. Радостная… Так много разных выражений лица за несколько минут.       Она увеличила громкость, и они услышали голос Моры, громкий и чистый, несмотря на плохое качество записи. Джейн нажала пару клавиш, и на экране появился график изменений голоса.       — Похоже на море во время шторма, правда? Вверх и вниз, ударение, небольшая пауза, — она указывала на график. — Средняя скорость речи — от 200 до 250 слов в минуту. Не хотела бы я встретиться с тобой на политических дебатах. Разве что мы были бы на одной стороне.       «О чём она? К чему всё это?»       — А вот ты сейчас, — тихо сообщила Джейн, включая камеру, подсоединённую к ноутбуку. На экране появилось новое изображение, записанное менее получаса назад. Контраст с предыдущим был разителен.       «— У меня нет настроения для детективных игр. Полагаю, меня ни в чём не подозревают».       Голос звучал высоко и монотонно. В нём не было мелодичной размеренности, не было модуляций. Слова произносились медленно, практически отдельно друг от друга.       — Меньше сотни слов в минуту, — Джейн указала на экран. — И море успокоилось, — она провела пальцем вдоль почти горизонтальной линии графика. — Или замёрзло.       На лице появилась сетка, и программа выдала новые результаты: грустная, нейтральная, грустная.       Последнее слово осталось на экране, когда Джейн села, прислонившись к спинке дивана, и повернулась к Море.       «Грустная».       — Ты не обязана мне верить, но ты всегда верила науке. Доказательства перед тобой. Отсутствие мимики и жестикуляции, замедленная, монотонная речь…       Взгляд Джейн казался слишком напряжённым. Мора не выдержала и посмотрела на монитор, но вдруг почувствовала, как рука скользнула под одеяло и взяла её за запястье.       «Грустная».       — …отсутствие зрительного контакта, — добавила Джейн, чуть сжимая запястье. — Доказательства неоспоримы, Мора.       «Правда? Депрессия… это действительно она? Или Джейн пытается дать мне ложную надежду?»       Мора не сводила взгляда с собственного изображения на экране, отмечая каждую деталь, отличавшую его от записи годовой давности.       Нынешняя Мора казалась гораздо меньше. В то время как прежняя Мора стояла прямо, одаряя зрителей широкой улыбкой, эта, теперешняя, буквально свернулась в клубочек и чуть ли не сливалась с одеялом и диваном. Её волосы были непричёсаны и немыты, на ней не было ни грамма косметики, без которой лицо выглядело бледным, плоским и невыразительным. Да и, в общем-то, ему сейчас нечего было выражать. Спокойное, неподвижное, словно вырезанное из мрамора, с застывшей одной-единственной эмоцией…       «Депрессия. И впрямь, всё же очевидно. Как я могла не заметить? Почему была так слепа?»       Рука Джейн под шерстяными складками снова зашевелилась, и пальцы переплелись с пальцами Моры.       «Депрессия. Я знаю, что значительная часть населения испытывает её в течение жизни, но я не ожидала, что это коснётся меня».       — Ты же видишь это, правда?       «Депрессия. Она когда-нибудь пройдёт? Если я позволила себе упасть так глубоко, так сильно… То как мне теперь снова подняться?»       Это был медицинский диагноз, разумное объяснение всему тому, что она переживала. Мора должна была почувствовать облегчение, но всё омрачалось новыми вопросами и сомнениями.       «Я не заметила, к чему всё идёт, и не сделала ничего, чтобы остановить это. Хотя должна была. Как после этого доверять себе, как полагаться на себя в поисках выхода? Я слишком рассеянная и слабая».       Начала подступать знакомая тошнота. Мора заворочалась на диване, пытаясь прогнать её, но это не помогло. Она чувствовала, как учащается сердцебиение, как дыхание становится поверхностным. Перед глазами заплясали белые пятна.       — Мора?..       Встревоженный голос раздался гораздо ближе, чем ожидала Мора. Она подняла глаза и увидела прямо перед собой лицо Джейн. Та стояла на полу на коленях, но так и не отпустила руку Моры.       «Слабая, рассеянная, сломленная».       Мора сглотнула. Белые пятна мешали видеть и предвещали новый обморок. Но прямо перед глазами маячила угроза совсем другого срыва.       — Мора, что сейчас происходит? — свободная рука Джейн коснулась щеки и легонько её погладила.       «Упасть в обморок или разреветься, как маленькая девочка. Нельзя ни того, ни другого. Только не перед Джейн. Я должна это остановить».       — Что мне сделать? — спросила Джейн, внимательно вглядываясь в её лицо. Точно такие же слова она произнесла несколько месяцев назад, когда у Моры был другой кризис и совсем другая жизнь. Сравнение этих двух жизненных отрезков что-то сделало с ней. Поражало всё: и отличия, и сходства. Они показывали, как много изменилось и как много осталось прежним, вопреки всему. Вопреки ей самой.       Сдавленное рыдание, похожее на хрип, сорвалось с губ и словно открыло клапан для сумбурного потока слов, всё это время копившихся внутри.       — Я не хочу, не могу так, мне кажется, я потеряю сознание, упаду, — еле разборчиво бормотала Мора. Она слышала это, осознавала, искренне не хотела так говорить, но не могла остановиться.       — Я рядом, я поймаю тебя, если ты упадёшь, — Джейн гладила её руки, растирая, согревая напряжённые и дрожащие мышцы.       Движения были такими заботливыми, и Мора не могла не поддаться им, пусть и знала, что эта связь временна, иллюзорна и уж конечно не означает отношений между равными.       «Я пользуюсь ей, и её это быстро утомит. Ей не надо видеть меня такой, не надо смотреть, как я разваливаюсь на части. Это чересчур много, гораздо больше, чем я заслуживаю».       — Я не могу… — начала она срывающимся голосом. Собственное дыхание не слушалось, и попытки успокоиться лишь усилили тошноту. Единственной альтернативой были слёзы, которые угрожали вот-вот пролиться.       — Ты не должна быть здесь, это слишком… — в конце концов произнесла она. Фраза вышла такой неудачной, неясной, но Джейн, кажется, всё равно поняла.       — Эй! Взгляни на меня. Послушай. — Сильные руки легонько встряхнули её. — Это не слишком, Мора. Не для меня. Депрессия у тебя, не у меня. Я всем сердцем не хотела бы, чтобы ты через это проходила, но со всем этим я могу справиться. Быть здесь, с тобой — не слишком. И уж точно, чёрт возьми, это не изменит моего отношения к тебе.       Во взгляде Джейн была твёрдая уверенность, её голос звучал жёстко, почти с нажимом. Это был голос кого-то, кто старше, авторитетнее. Мора ощутила эту надёжность и вдруг почувствовала себя чуточку увереннее, чуточку спокойнее. Ей уже не казалось, что всё будет кончено, если она перестанет бороться с подступающими слезами.       «Наверное, она делает всё это из чувства долга».       Перед глазами всё снова начало расплываться, но теперь уже по другой причине.       «Может, она чувствует ответственность за меня. Но важно ли это?»       Солёная вода смыла белые пятна и стояла перед глазами. Вопреки гравитации, вопреки всем физическим законам.       «Не могу больше. Не сейчас. Не так. Не могу».       В конце концов вода прорвалась потоком слёз, потекла по щекам, и Мора упала.       И её подхватили. И были руки, которые потянули вверх, подняли. И было так тепло, и близко, и голос бормотал ей на ухо какую-то чепуху. И было тихое раскачивание взад и вперёд, нежное, успокаивающее.       — Я потерялась. Я не знаю, что делать, я не уверена, что мне хватит сил. Как я поднимусь, как я буду делать то, что должна, если так легко ломаюсь?       Мора узнала свой голос, но за неё будто говорил кто-то другой. Слова не предназначались никому конкретному, они просто вырывались из губ, уткнувшихся в шею Джейн.       — Я не хочу всего этого, так не хочу. Хочется свернуться калачиком на полу и ждать, чтобы кто-то поднял, но кто захочет быть с такой жалкой, такой ничтожной. Мне нужно выбраться из всего этого, но я не знаю как. Как можно выбраться из собственного «я»?       Джейн подтянула её выше, усадила к себе на колени и крепко прижалась, как будто стараясь закрыть всё её тело своим. Их ноги переплелись, одной рукой она крепко обнимала Мору за талию, удерживая её на месте, а другой гладила волосы, плечи, руки.       — Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, как быть той, кем меня хотят видеть, даже не знаю, как просто быть счастливой. Я ничего не знаю, и все эти слова… они ничего не решают. А может, и решать нечего. Может, это просто я, моя жизнь, то, что от неё осталось…       — Нет, — Джейн впервые прервала её. Она говорила, уткнувшись куда-то в макушку. — Это депрессия, а не твоя жизнь. Это пройдёт, Мора, тебе просто нужна помощь. Всё наладится.       Свои обещания она сопровождала лёгкими, невесомыми поцелуями, и от всей этой нежности Мора снова начала всхлипывать.       «Она такая хорошая. Очень, очень хорошая, и я не заслужила этого и никогда не заслужу».       — Прости меня, Джейн, — она икнула.       — Тебе не за что просить прощения. Маленькая моя, это могло случиться с кем угодно, ты не виновата.       — Я должна была быть сильнее. Внимательнее. Я должна была заметить первые признаки и как-то это предотвратить. Я доктор, я обязана была узнать симптомы.       — Ты не знала, что это симптомы. Для тебя они были реальностью, так бывает при депрессии, даже у докторов. Ты перестаёшь видеть вещи такими, какие они есть.       — И всё равно, я должна была…       — Тшш, — прошептала Джейн, и это должно было разозлить, но вызвало только облегчение. Не нужно было говорить, что-то объяснять.       Можно было просто быть. Прильнуть к этому телу и вбирать в себя его тепло, его силу. Просто дышать, чувствуя, как медленно, очень медленно дыхание и пульс подстраиваются под спокойные и ровные ритмы. Джейн сейчас была единственным, что поддерживало её. Мора казалась всего лишь её продолжением.       Это должно было рано или поздно закончиться.       Надо было отстраняться, снова обретать какое-то подобие самообладания и смиряться с тем, что существуешь отдельно. Делалось это неохотно, и Джейн, похоже, это почувствовала, потому что не стала полностью прерывать их физический контакт. Её ладонь по-прежнему лежала на руке Моры, когда та заговорила. Голос гораздо больше напоминал её собственный, чем было все эти дни.       — Боже мой, мы только и говорим, что обо мне и моих глупых проблемах. Я даже не спросила, как у тебя дела на работе! Самовлюблённо зациклилась на своей персоне и только жалуюсь и хнычу!       — Твои проблемы не глупые, и ты не зациклена на своей персоне, Мора. Это всё депрессия. Никто не назвал бы тебя самовлюблённой. Ты благородная, заботливая, чудесная женщина, и нам всем охренеть как повезло, что ты есть в нашей жизни.       Мора теребила одеяло, которое каким-то образом оказалось под ними. Она ничего не говорила. Да и как можно было сказать что-то, если она теперь даже не доверяла своему рассудку.       — Мора, всё, что ты сейчас чувствуешь, всё, о чём думаешь… Я понимаю, что тебе оно кажется настоящим, но ты должна поверить: это не так. Любая негативная мысль, которая касается тебя или того, что мы думаем о тебе…       Джейн наклонилась ближе и продолжила твёрдо:       — …это не настоящее. И, чего бы ты ни боялась, этого не случится. Потому что я буду рядом. Я помогу тебе.       Она провела ладонью по руке Моры, нашла её тонкие пальчики и сжала их.       — Скоро станет легче, Мора. Обещаю.       Мора молчала. Но впервые за долгое время сжала пальцы Джейн в ответ.