Сири и Лулу: Joy Ride

Люциус за каким-то хреном водил вилкой в глазке своей яичницы: вперед-назад, вперед-назад, с брезгливым выражением на помятом, в подтеках подводки, лице. Скрипел вилкой о тарелку, снова и снова — Сириусу этот звук просто нутро выворачивал. «Чтоб тебя ебали так же, урод, — думал Сириус, наблюдая за тем, как Люциус возится с яичницей. — Ты будешь жрать нормально или нет?!» Люциус, по ходу, задался целью выковырять из яичницы глазок. Он опустил голову к тарелке, жирной, как и всё в этой вонючей придорожной забегаловке, и двигал вилкой туда-сюда. И нихуя не жрал. Белобрысые патлы сползли на глаза, на лице переливались остатки блесток, серебристые тени скатались в складках набрякших век. И не подумаешь, что этот измудоханный разгульной жизнью и наркотой пидор — Люциус Малфой, сам Люциус Малфой, тот ебаный сукин сын, чьим именем Сириусова мамаша (чертова старая корова) прямо-таки обожала тыкать Сириуса в морду. «Бери пример с Люциуса Малфоя, Сириус! Вот истинный чистокровный маг, Сириус! Гордость магического мира, Сириус! Люциус Малфой никогда не расстраивает своих родителей, Сириус! Люциус Малфой далеко пойдет в этой жизни, Сириус! Ах, как бы я хотела иметь такого сына вместо тебя, Сириус, — порочное семя, паршивая овца…» Сириус сжал зубами горлышко пивной бутылки. Старая сука! Полюбуйся-ка, где теперь твой расчудесный, ебать его не переебать, Люциус Малфой? — Слышь, Люц, — лениво проговорил Сириус, откидываясь на спинку дерматинового диванчика, — Сириус уже расправился со своим гамбургером и теперь попивал пиво, дожидаясь, пока Люциус доест свою проклятую яичницу с беконом. — Как тебя угораздило вляпаться во всё это дерьмо? — он указал бутылкой то ли на размалеванную рожу Люциуса, то ли на всю закусочную с кабинками, воняющими тухлыми тряпками, бильярдным столом, дребезжащим холодильником и играющим разноцветными огнями музыкальным автоматом. Люциус подцепил вилкой крохотный кусочек желтка и уставился на него как дебил. — Заблудился, — ответил он. — Заблудился? — Ну да. Типа того, — Люциус положил вилку обратно на тарелку и потер пальцы — вилка тоже оказалась жирной. Он с отвращением понюхал руку, а потом завертел головой в поисках салфетки или еще какой дряни. Аристократ хренов. Сириус от смеха даже фыркнул в свою бутылку: он вспомнил, как Люциус отсасывал ему на толчке. Ведь всё проглотил, чистюля, блядь, всё до капли — и не поморщился! Интересно, что будет, если нагнуть его — вдавить размалеванной аристократической рожей прямо в жирную тарелку — и выебать? Сириус оскалил крепкие белые зубы, представив себе эту картину. Люциус сдрочил ему пару часов назад, но в штанах уже снова становилось горячо: черт, давненько Сириус никого не натягивал. Хороший перепихон не помешал бы — даже, сука, с педиком. В конце концов, какая, нахуй, разница — бабе вдувать или мужику? Задница-то один хрен одинаковая. — …перепил на своем мальчишнике, — услышал Сириус кусок фразы. — Хуй знает, куда съебались остальные. Когда глянул вокруг — своих никого, одни, мать их в жопу, магглы. Стремно. «Снэйки» подкатили — спьяну не врубился, думал, из наших, раз шмотки типа как у нас… Сириус поставил пустую бутылку на столик и притянул к себе пачку сигарет. — Мальчишник, говоришь? — переспросил он, закуривая. — И какая же, ха, счастливая избранница тебя не дождалась? Люциус опять скривил рожу. — Твоя кузина, — пробормотал он. — Нарцисса Блэк. — Нарци-и-исса? — Сириус выпустил дым из уголка рта. — Моя любимая сестричка Цисси? Ты шутишь! Люциус пожал плечами. — Бля, слышь, Люц, — Сириус затянулся, — а ведь мы с тобой без пяти минут, мать твою, родственнички! Прямо мозги закипают, а? — Да, — согласился Люциус кисло. — Пиздец просто, — он ненавидел чертова сукина сына, клянусь, просто ненавидел. Ебучий байкер из «Бешеных Псов» оказался магом — о да, Лулу Слиппери, прошлое достало тебя, оно взяло тебя за задницу, и теперь тебе не выпутаться. Ты в полном дерьме, приятель. — Сестричка Цисси, твою же мать, — веселился Сириус. — Я та-а-ак охуительно рад за нее! Что за женишок ей достался! Хуесос и нарик, аристократ придорожных забегаловок, больше и мечтать не о чем, ебать тебя в рот, — он ржал, показывая белоснежные, как в проклятой маггловской рекламе зубной пасты, зубы, — двинуть бы по ним набалдашником трости, выбить все нахуй… Люциуса трясло от желания врезать ему. Или отсосать. Или и то, и другое вместе. — Пойду отолью, пока не обоссался от смеха, — Сириус поднялся, не выпуская сигарету из зубов. — Хочешь подержать мне, Люц? — опять оскалил свои чертовы зубы. — Пошел ты, — без энтузиазма отозвался Люциус. Сириус подтянул штаны и направился к стойке, за которой возился низенький потный толстяк, хозяин закусочной. Заметив Сириуса, толстяк замер и поднял на него испуганные маслянистые глаза — по-видимому, бедный жирный недоумок опасался, как бы чокнутый безбашенный сучара-байкер из «Бешеных Псов» не разнес к чертям всё это тухлое заведение. — Слышь, мужик, где тут у тебя можно поссать? — спросил Сириус. Хозяин указал дрожащим пальцем на дверь в противоположном конце помещения, позади стола для игры в бильярд. — Сортир там, — проблеял он. «Вот чудак», — мотнул головой Сириус. Он прошел мимо длинного ряда драных диванчиков в кабинках (они пустовали — только в последней ошивался прыщавый тинэйджер — пытался развести свою жопорожую мелкую подружку на пальцетрах), обогнул облезлый бильярдный стол и, пнув ногой дверь, оказался в уборной с дырой в полу. От дыры мощно несло дерьмом. На полу вокруг тоже было насрано, а какой-то умник еще и вытер пальцы об стенку. Кругом дерьмо, в общем. Не отходя от двери, Сириус вытащил член и помочился, не заботясь о том, чтобы не промахиваться мимо дыры. А смысл целиться, если вокруг и без того уже срань господня? Сириус тихо застонал, чувствуя, как опорожняется мочевой пузырь, заполненный дрянным теплым пивом. И нахуя он столько его выдул? Пиздец, этот жирдяй, по ходу, и правда надеется, что Сириус заплатит ему за пиво, сигареты, гамбургер и Малфоеву яичницу с беконом. Ха-ха. Обломись, жирный засранец! Усмехаясь, Сириус встряхнул рукой (кажется, пара капель попала на пальцы), засунул член обратно в брюки, застегнул ширинку и вышел. — Блядь, мужик, от этой вони в твоем сортире сдохнуть можно… — начал он — и заткнулся. Тинэйджер и его девка смылись, забегаловка стояла пустая, но здоровые быки в куртках с «цветами» «Бешеных Псов» — Сириусу когда-то встречались эти рожи на пробегах — ввалились вчетвером именно в кабинку Люциуса. Один, ублюдочный громила с багровым лицом и выкрашенной в красный цвет бородой, припер Люциуса к окошку и лапал его, подхохатывая: — Где твои сиськи, блондиночка? Куда ты дела свои сиськи? Ну-ка, покажи папочке! Двое его приятелей ржали — прямо-таки обсирались от смеха — а третий, не разделяя всеобщего ебанутого веселья, с угрюмым видом подскребал остатки Люциусовой яичницы. «Хуево», — подумал Сириус. — Эй, парни, — сказал он, подходя к столику, — какие-то проблемы? — он положил руку на цепь, обернутую вокруг пояса. Уебан с красной бородой поднял голову и осклабился. — Никаких проблем, приятель. Это что, твой любовничек? Сириус мысленно выругался. Он, Бешеный Пес, вступился перед братьями за сраного педика — что может быть хуже? — Это мой кузен, — выдавил он из себя. Краснобородый, не убирая лапы с колена Люциуса, хмыкнул: — Ага. Вы с твоим ебаным кузеном пиздец похожи, — он посмотрел на Сириуса поверх темных очков. — А ты Бродяга, верно? Бродяга Сири? Я тебя помню, сукин ты сын. Мы с парнями кое-что о тебе слышали. Типа ты бросил двоих наших в том баре, который замели копы. Съебался оттуда без них вместе с какой-то белобрысой блядью в блестящих шмотках. Мы с парнями думали, хуйня это всё, — байкер поднялся, чуть ли не упершись в Сириуса своим пивным пузом в растянутой футболке с шелушащейся, осыпающейся красной свастикой. — Думали, ни один Пес не бросил бы своих. Верно? Ни один Пес не зассал бы перед копами, как хренов ебаный пидор. Пидоры не носят наши «цвета» — так, парни? Черта с два им позволят носить «цвета»… — Хорош, мужик, — подал голос его приятель — тот самый, с яичницей. — Черта с два пидоры будут носить наши «цвета», — повторил краснобородый уже громче. За спиной у Сириуса хозяин заведения (вот же тупой придурок) с оглушительным звоном уронил на пол тарелку. Сириус отступил на пару шагов. — Послушай своего приятеля, мужик, хорош пиздаболить, — сказал он краснобородому. — Ты что, мать твою, президент чепта? Какого хуя ты тут впариваешь про «цвета»? Впаривай своей шлюхе-мамаше, которую я ебал, — Сириус выплюнул окурок себе под ноги. Он уже развернул цепь и, когда Пивное Пузо попытался схватить его за грудки своими ублюдочными клешнями, наискось ударил его цепью по багровой роже — урод так и взвыл, сука, так и взвыл! Это надо было видеть! Говорю, старик, если бы не хреновы дружки, Сириус уебал бы этого здорового чирея в два счета — тот бы еще обоссался от страха. А тут один подвалил со спины, въебал Сириусу пивной бутылкой будь здоров, а второй еще добавил — что ты будешь делать? Только любитель остывшей нахуй яичницы остался на месте — но, по ходу, он вообще был тормоз. Люциус будто врос в угол между окном и спинкой дивана. Как краснобородый втиснул его туда, так он и сидел не двигаясь, охуевшими глазами глядя на то, как байкеры заваливают Сириуса раком на бильярдный стол. Краснобородый содрал с Люциуса его брошь — вон она лежит, на полу, кто-то наступил на нее сапогом, — и Люциус только и думал, как бы ее подобрать и присобачить обратно (нет, ну что за блядство!). Байкер изрядно его помял — Люциус всё еще чувствовал его лапы на своем несчастном задке, кажется, даже синяки будут; а когда Сириус появился из сортира, краснобородый со всей дури выкручивал Люциусу сосок, так что теперь его саднило. Сердце Люциуса чуть ли не выскакивало наружу из горла. А может, это хотели выскочить проглоченные им колеса, кто их знает. По-любому, Люциусу было не до шуток. Куда уж тут думать о Сириусе, которого держали трое байкеров, а четвертый — Пивное Пузо — сдирал с него жилет с «цветами». — Ах, сеньор, сеньор, неужели вы не поможете вашему другу? — это хозяин закусочной, заламывая руки, дергался за прилавком, с ужасом наблюдая за кошмарными оборзевшими монстрами-байкерами. Больше всего он боялся за свой бильярдный стол. Люциус опять перевел прихуевший взгляд с толстяка-хозяина на байкеров, измывающихся над Сириусом. Краснобородый уже сорвал с него «цвета», но тут же придумал новую хохму, еще более пиздатую, чем предыдущая. — Окей, Бродяга, — приговаривал он, стаскивая с Сириуса штаны. Вконец у мужика тормоза отказали. — Не ссы, твою сучку мы не тронем. Лучше мы тебя выебем. Ты, бля, сука, такой же пидор, как и он, — верно, парни? — парней, по-видимому, это дело нисколько не вставляло, но Пивному Пузу было пофиг. Когда Сириус слегка очухался после удара бутылкой, Пузо уже тыкался своим коротким толстым хуем ему в жопу. Как только до Сириуса дошло, что его пытаются выебать, он задрыгался (нет, а кто бы не задрыгался на его месте?) и заорал на всю забегаловку. От крика толстяк-хозяин, приседающий от страха за прилавком, подорвался и дернул в подсобку, а Люциус никак не мог выйти из ступора. Сидел и тупо смотрел на то, как байкер, харкнув на свой хуй, вдавливает его Сириусу в зад. Багровую рожу байкера расперло еще больше — до того ему, видно, хотелось вдуть Бродяге — но нихуя у этого ублюдка не получалось. То ли хер у краснобородого был слишком толстый, то ли дырка у Сириуса — слишком тугой, то ли еще что — не спрашивай меня, старик, сблевать охота. Жопоебля эта — та еще дрянь, я тебе скажу. Короче, Сириус торчал раком на бильярдном столе, дружки краснобородого навалились на него, чтоб не дергался, а сзади в него упирался заплеванный толстый хуй того ублюдка с пивным пузом — в общем, Сириус, хоть наизнанку бы вывернулся, не смог бы помешать Пивному Пузу в конце концов порвать ему целку. Понятно, Сириус орал и материл уродов, не забывая помянуть их блядских мамаш и папаш-мудил, — но его очку от этого было не легче. Хозяин забегаловки, запершись в подсобке, звонил в полицию. — Давай, с-с-сука, — сипел краснобородый, пытаясь протолкнуть свой член. — Бля… Какого хуя ты такой тугой?! Его дружков тоже зацепило: они пялились на поджарый зад Сириуса и, по ходу, прикидывали, когда же, наконец, настанет их очередь. Их здорово бесило, что Пузо мудохается так долго. Казалось бы, вставить парнишке в жопу — плевое дело! Как два пальца обоссать — разве нет? А этот краснобородый ублюдок сопит и потеет так, будто собрался копыта откинуть. Правда, мы-то с тобой, старик, знаем, что он и в самом деле скоро копыта откинет. Ну, почти — когда Люциус въебет по нему ступефаем. Глянь, глянь! Вот прямо сейчас он это и сделает. Люциуса, наконец, долбануло, что он — хренов ебучий маг с хреновой ебучей палочкой (долго же он соображал, обдолбанный придурок). Он наклонился и пошарил рукой под диванчиком, куда закатилась его трость. Нащупал мятый стаканчик из-под колы, что-то липкое, как будто старый презик, и, наконец, свою трость. — Ступефай! — заорал он, выхватив палочку. — Ступефай! Ступефай! Короче, понятно: свалил трех ублюдков крутым магическим заклинанием. Нам бы так уметь. Сириус (молодец, мужик!) тоже не зассал — освободившейся рукой врезал четвертому бильярдным шаром между глаз. И тут я скажу, старик: да будет так с каждым ублюдком, которому стукнет в его тупую дерьмовую сучью башку поставить раком правильных парней! Аминь. — Что за черт, — простонал Люциус, глядя на уебанных байкеров, пока Сириус подтягивал штаны, а хозяин закусочной вызывал копов. — Нет, нет, что за хуйня! Я не хотел ебашить их магией! Ох, твою мать… — Не верещи, — посоветовал ему Сириус. — Нам пора двигать отсюда. Скоро тут будет полно копов. — Твою же мать… — пробормотал Люциус, ползая по полу, — искал свою фамильную, блядь, брошку. Посмотрев по сторонам, Сириус увидел свой жилет с «цветами», лежащий на полу. Налитые кровью глаза Бешеного Пса пялились на Сириуса, а Сириус пялился на него. У Пса была охуенно зверская и охуенно тупая морда. Сириус только сейчас заметил, какая она охуенно зверская и охуенно тупая. — Да пошли вы все, — сказал Сириус Бешеному Псу. Он подошел к жилету и запнул его под бильярдный стол.