Сири и Лулу: Joy Ride

— Эй, Люц, зацени, — Сириус достал из куртки складной перочинный ножик, выдвинул одно из лезвий и сунул в замок на ручке двери. Люциус стоял позади, рядом с байком и двумя упаковками пива, спизженными из закусочной. Свалив оттуда, они проехали несколько миль по шоссе, пока не стемнело, и остановились, завидев мигающую вывеску мотеля. Хренового мотеля — а чего ты еще ждал в этом захолустье, старик? — с обшарпанными номерами, пустой стоянкой и грязным бассейном, в котором плавали дохлые ящерицы, мухи, пустые пивные бутылки и прочая поебень. От бассейна разило тухлой стоячей водой. Заранее заглушив мотор, Сириус подкатил разогревшийся на солнце, еще не остывший «чоппер» к самой крайней двери — подальше от офиса — и, оглядевшись, навострился вскрывать замок. По ходу, ему было не впервой, да и не было тут никого, но Люциус всё равно стремался. — Какого хрена мы вообще тут остановились? — шипел он. — Уебищное местечко… — Не дергайся, — успокоил его Сириус. Он уже перепробовал несколько лезвий — и замок, щелкнув, наконец открылся, упрямый засранец. — Видал? — победно усмехнулся Сириус. — Волшебный нож, детка! Ключ от всех дверей. Заноси пиво, — Сириус пнул коленом дверь и пропустил Люциуса вперед, а сам снова взялся за байк. Внутри оказалось не так уж плохо: широкая кровать, телик напротив, жалюзи на окнах, а на потолке — люстра-вентилятор. И почти не воняет. Правда, душновато: за день комнату нагрело солнце. Люциус поставил пиво на пол возле кровати и по привычке потянулся к включателю, но тут на него наехал Сириус. Ага, старик, в буквальном смысле наехал — затащил свой «Харлей» прямо в номер. — Нахуя ты свет включаешь, мудила?! Чтобы нас засекли?! Люциус убрал руку с включателя. — Ты что, всегда спишь со своим байком? — он кивнул на «чоппер». — Слишком заметный, — Сириус остановил «Харлей» у стены и пнул ножку подставки. — Увидят снаружи, — захлопнул дверь и повалился на кровать. — Нормальное местечко! — удовлетворенно вздохнул он, открывая пиво о тумбочку. — Жить можно. Люциус хмыкнул. Ну и дела, они с Сириусом вдвоем в сраном маггловском мотеле, в номере с одной кроватью… Дешевое порно, а не жизнь. Сириус лакал пиво, развалившись на постели прямо в сапогах — только куртку скинул, — а мигающий свет неоновой вывески, то розовый, то ядовито-зеленый, то голубой, проникал сквозь жалюзи и полосками ложился на кровать. Люциус постоял немного, пялясь на губы Сириуса — розовые, ядовито-зеленые и голубые. Потом помотал головой и поперся искать душ. Должна же быть ванная комната в этой дыре? Ванная быстро нашлась — номер-то маленький, даже торчок не заблудится. Люциус прикрыл дверь, включил свет — тусклая лампочка без плафона, — разделся и, открыв воду, встал под душ. Пошлепал босыми ногами по полу с поржавевшим отверстием посередине, куда утекала вода. Справа была сырая, вся в потеках, стена, слева — умывальник и мутное, забрызганное зеркало, в которое хоть весь день пялься — нихуя не увидишь; сзади — толчок. Вода из душа лилась хреново, зато брызгала во все стороны. На кривоватой трубе висела пожелтевшая клеенчатая занавеска, но Люциус побрезговал ее разворачивать. К тому же, хуй ее знает, — дернешь, вдруг вся труба рухнет? Ну ее нафиг. Люциус потер глаз — на руке остался жирный след от туши. На умывальнике лежал обмылок — Люциус потянулся за ним, но проморгался и увидел чьи-то черные, кудрявые, короткие (лобковые, что ли?) волосы на мыле. Вот гадство! Люциус чуть не сблевал. В пизду мыло, от теплой воды краска один хуй смоется. Он поднял голову, подставляя лицо под струи воды, и стал отмокать в свое удовольствие. Сучий байкер нехило его помял; Люциус извернулся и увидел на жопе следы его чертовых лап. И один сосок припух. Люциус выкрутил голову, чтобы рассмотреть свою задницу получше, нет ли еще где синяков, — и тут в ванную ввалился Сириус, которого потянуло поссать после пива. — Всё наглядеться не можешь, педрила? — хохотнул он. Встав к толчку, он вытащил хер и, пошатываясь, начал мочиться, попадая то на откинутую крышку унитаза, то на ободок. Башка после удара бутылкой всё еще гудела, Сириус дергал головой и матерился сквозь стиснутые зубы. Левой, свободной, рукой он пощупал затылок. — Эй, Люц, — позвал он, не оборачиваясь. — Глянь, что там у меня? Эта гнида, ебло ему в ухо, по ходу, башку мне проломил. Люциус сунулся в спутанную Сириусову шевелюру. Волосы были жесткие, густые и пахли каким-то острым, теплым запахом. «Такую гриву не больно-то прошибешь», — подумал Люциус. Сириус со свистом втягивал в себя воздух и шипел: — Сука, сука-а-а, как больно, блядь… — В порядке там всё, — наконец констатировал Люциус. — Несколько мелких сгустков крови только. Надо промыть или еще что. Не знаю, я не колдомедик, — он сунул руки под струи воды, избавляясь от прилипших Сириусовых волос. Дофига их было. Сириус закинул руки за спину, стянул с себя футболку, бросил в угол; потом стащил сапоги и штаны и залез под душ, оттиснув Люциуса в сторону, — поджарый, широкоплечий, с волосатой грудью и крепкими ляжками, с упругой подтянутой задницей. «Чтоб я сдох», — подумал Люциус. Он бы присвистнул — если бы умел свистеть. Член Сириуса, даже сейчас здоровый, висел у него между ног, в зарослях черной курчавой шерсти. Сириус тер обмылком затылок, смывая засохшую кровь, а Люциус как последний ебаный педик пялился на его блестящий мокрый хуй, по которому стекали струйки воды, — от такого зрелища собственный член Люциуса уже торчал как кол. Сириус, скривившись, крыл матом ублюдков, разбивших ему башку. Он чертыхался, переступал с ноги на ногу, член вместе с яйцами перекатывался туда-сюда, темный такой, длинный, — вот бы посмотреть, как он встает… И вдруг Сириус, хренов сучара, повернулся к Люциусу спиной. Тут Люциуса и накрыло. Он перехватил руку Сириуса с мылом, отобрал у него противный серый обмылок и — совсем спятил парень! — начал его мыть. Прикинь, всего: спину, плечи, задницу, ноги — в общем, всё. И про хуй не забыл, понятно. Не столько мыл, сколько лапал — так уж его пробрало. Потом откинул мыло нахер и стал лизать. Реально, старик, — лижет и лижет, уже полный рот мыльной пены набрал, а ему всё похуй, только глаза от кайфа закатывает. Я же говорю, пизданутый на всю голову. Уселся на корточки, присосался к жопе Сириуса и язык туда пихает — нормально вообще? Сириус от неожиданности глотнул воды, фыркнул. — Ты что творишь, ебанутый ты педик?! Люциусу было не до объяснений: он сидел на корточках перед охуительной, прокопченной солнцем и байком задницей Сириуса, раздвигал ему ягодицы и лизал между них. Вкус, чего уж там, был еще тот: Сириус хрен знает сколько времени провел в седле своего «чоппера», прея в кожаных штанах, не всегда подтирался как следует, да и волос в его заднице было дохуя (Люциус даже не сразу нашел анус) — но Люциуса уже шибануло вусмерть, и он только и делал, что долбился языком Сириусу в очко. Если бы у Сириуса не было дыры в жопе, клянусь, Люциус провертел бы ее своим блядским языком. — Еба-а-ать, — протянул Сириус. Люциус-мать-его-Малфой, образец чистокровного мага, истинный, в рот ему ногу, аристократ — вкручивает язык в его, Сириуса, потный волосатый зад. Есть от чего свихнуться! Сириус наклонился, оперся левой рукой на шаткий бачок унитаза — яйца Сириуса готовы были взорваться — и начал дрочить себе правой рукой, пока Люциус покусывал ему кожу между анусом и мошонкой. — Яйца лижи, — прохрипел Сириус, гоняя кулак на члене. — Сука, яйца лижи… Люциус — вот же паинька, чтоб его драконья оспа взяла! — послушно переключился на яйца, уткнувшись носом Сириусу в зад, — Сириус прямо чувствовал, как он туда дышит. Потом на секунду оторвался от яиц, со смачным чмоканьем облизал палец и сунул его Сириусу в очко, подлюга. Сириус так и взвыл. — Блядь! — заорал он. — Блядь, Люц, сука, я твой ебаный палец в глотку тебе запихаю, сукин ты… Ох-х-х, бля-я-я… М-м-м-м-м… Понял, да? До Сириуса вдруг доперло, что палец в заднице — это о-о-очень круто, в сто раз круче, чем его собственный член в чьем-нибудь умелом рту или даже в самой тугой пизде. Короче, Сириус закайфовал и больше не базарил. Вообще-то, ему было конкретно не по себе. Согласись, старик, — хреново, если тебя, нормального мужика, так пробирает от ебли в жопу — пусть даже и пальцем. Не дело это. Глазом не моргнешь, как заделаешься педиком, и тогда всё — пиздец тебе. Правда, говорят, бабы педиков любят — так что не знаю, может, оно и к лучшему. Но мой тебе совет, старик: держись подальше от придурков, которые только и ждут, как бы натянуть твою задницу на свой палец — вот таких, как этот чертов жопосос Люциус. Кстати, что он там поделывает? Люциус нащупал простату Сириуса и нежненько так ее поскребывал, ебаный извращенец. Одновременно он лизал Сириусовы яйца, не забывая сплевывать, чтобы избавиться от волосков, набившихся в рот. Сириус опустил голову на бачок и стонал сквозь зубы. Он разрывался между желанием кончить и желанием макнуть Люциуса башкой в толчок, вместе с его блядским языком и блядским пальцем, от которого Сириусу просто на стенку лезть хотелось. Каждый раз, когда Люциус двигал пальцем, Сириуса как будто током насквозь прошибало — он уже себе все губы искусал, чтобы не заорать. Люциус, ебанат, ухмылялся — Сириус не видел, но явственно представлял себе его самодовольную аристократическую рожу. Он-то наверняка заметил, как Сириус сжимает в себе его ебучий палец и даже чуток присаживается на него. Люциус и правда заметил, и это его безумно заводило. У него немного устал палец, но Люциус не хотел вынимать — хотел почувствовать, как Сириус замрет и содрогнется, когда кончит — от своей руки на члене, от языка на яйцах и от пальца в заднице. Восхитительное сочетание. Люциус поменял положение и попытался взять в рот всю мошонку, но яйца у Сириуса оказались слишком большими и не помещались в рот вместе. Тогда Люциус обхватил губами одно — и тут Сириус, остервенело дергая свой член, начал спускать, брызгая спермой себе на руку и на замызганный толчок. Он сжал задницей палец Люциуса так, что Люциус на секунду даже испугался, что не сможет его вытащить. Вынув палец из Сириусова зада, Люциус стал смотреть, как дрожит его очко. Потом впился в него ртом и поцеловал. Сириус тихо выругался. — Ты чокнутый сукин сын, — пробормотал он, когда, наконец, привел в порядок дыхалку. Сириус ополоснул член под душем и в раскорячку заковылял к кровати. — Я знаю! — ответил ему Люциус из душа — он быстренько сдрачивал себе, всё еще сидя на корточках. Секунд через десять он кончил, вымыл руки, закрыл кран и выполз из ванной, не одеваясь. Сириус, тоже голый, валялся на боку на кровати и пил пиво. Люциус лег рядом. Сириус не вытерся — мелкие капельки воды сверкали на его коже, мокрые волнистые волосы прилипли к спине и плечам. Полоски розового, зеленого и голубого света сменялись на его заднице. Люциус улыбнулся своим мыслям и медленно провел рукой от шеи Сириуса до ягодиц. Кожа была такой же обжигающе горячей, как и днем, на шоссе… Сириус дернулся. — Эй, послушай, — он сел, поставил бутылку на пол и начал натягивать брюки. — Ты же не думаешь, что я буду… лизаться с тобой и всё такое? В смысле, конечно, мне нравится, когда я просыпаюсь — а кто-то уже сосет мой хуй, но это ведь не… Черт. Ты же понимаешь, да? — Сириус встал, чтобы застегнуть штаны. — Я не педик. Люциус молчал. Отсветы неоновой вывески делали его лицо то розовым, то зеленым, то голубым. Сириус наклонился, поискал в куртке, валяющейся на полу, пачку сигарет. — Пойду надыбаю чего-нибудь пожрать, — сказал Сириус, опуская глаза — только для того, чтобы зажечь сигарету, — и его красивое лицо на пару мгновений осветилось оранжевым светом спички. Люциус уронил голову на руки. — У тебя что, есть деньги? — Шутишь, — Сириус подобрал с пола куртку, накинул прямо на голое тело. — Я на мели, приятель. Но у меня есть волшебный нож, вскрывающий любые замки, — помнишь? Я скоро. Одна нога здесь, другая там. Щелкнув своим перочинным ножом, Сириус вышел из номера и прикрыл за собой дверь. «Вот черт», — повторил он, шагая в темноту. Люциус сполз к краю кровати, взял недопитое Сириусом пиво и попробовал глотнуть. Тут же вскочил, забежал в ванную и выплюнул в унитаз. «Ослиная моча», — подумал Люциус, возвращаясь на кровать. В ванной, порывшись в карманах своего камзола, он набрал таблеток и проглотил штуки три, а остальные сунул под угол матраса — на потом. Люциус лег на спину, запустив пальцы в свои влажные волосы, и стал смотреть на потолок, где тоже сменялись розовые, ядовито-зеленые и голубые полоски. Сириус обернулся скорее, чем Люциус ожидал — запёрся в номер со здоровенной сумкой-холодильником. — Наткнулся на стоянке на семейный фургон. У таких всегда что-нибудь припасено в багажнике, — объяснил Сириус, водружая сумку на кровать. — Охуеть я быстро, да? — он рванул молнию, откинул крышку, вытащил из сумки какую-то бутылку и, открыв ее об тумбочку, сделал хороший глоток. — Блядь! — Сириус фыркнул, заплевав самого себя и Люциуса вдобавок. — Содовая! Хренова ебаная содовая! Чертовы детишки. Нахуя мне содовая? — он поднял с пола свою недопитую бутылку и запил содовую пивом. — Что там еще… — порывшись в сумке, Сириус выудил аккуратный сверток. — Какой-то… Какой-то сэндвич, — Сириус откусил. — Ничего так, — сообщил он с набитым ртом и протянул второй сверток Люциусу. Люциус брезгливо развернул матерчатую салфетку, вытащил сэндвич и осторожно, кончиками длинных изящных пальцев, приподнял верхний кусочек хлеба. Что он там искать собрался, чистоплюй хренов? — Что ты там искать собрался, чистоплюй хренов? — спросил Сириус. Он жрал свой сэндвич, наблюдая за тем, как Люциус возится со своим. Вытащит кружочек ебаного помидора — и отложит обратно в салфетку, вытащит лист салата, весь в майонезе, понюхает — и его, блядь, в салфетку откладывает. Нет, ты глянь на него: только что языком очко Сириусу полировал, ебучий пидор, — и ничего, а тут листик салата ему не понравился! Сириус посмеивался, утрамбовывая себе в рот остатки сэндвича. — Дай сюда, бля, — наконец не выдержал он. — Не хочешь жрать — не бери. Нахуя ты его распотрошил? — Сириус отобрал у Люциуса сэндвич, шлепнул обратно кружок помидора и салат и сожрал в два укуса. Люциус проследил взглядом, как куски сэндвича исчезают в Сириусовом рту. «Как жрет-то, сучара! — подумал Люциус. — Жрет, как ебет…» Сириус облизал пальцы, вытер руки об постель. — Что, Люц, маггловские сэндвичи тебе не по вкусу? — хмыкнул он. — Твоя мамочка тебе вкуснее готовила? — Моя матушка никогда не готовила, — сказал Люциус. — Это обязанность домовых эльфов. Забыл, что ли? — ебаные Сириусовы подколки уже начинали его выбешивать: корчит из себя повидавшего жизнь маггла, придурок, а сам багажники волшебным ножом вскрывает. — Да нет, не забыл, — Сириус опять приложился к бутылке. — Хрен тут забудешь. Куда ни плюнь, кругом эти сучьи домовые эльфы, а мамаша ими заправляет… Пизда-Королева, блядь. Всю жизнь только и делала, что ебла мне мозги. Думала, наверно, что я буду скакать перед ней, как чертов домовой эльф, ха, — Сириус невесело усмехнулся. — А этот маленький ублюдок Регулус — да, он-то скакал, еще как. Мамочкино утешение. Она так и говорила этому сопляку, знаешь? «Ты мое утешение». Блядь, — Сириус отшвырнул пустую бутылку. — Я же всё время ее разочаро-о-овывал, с самого рождения, бля, — а этот подонок, этот жополиз, — о да, он ее утешал. Хренов маленький выродок. Тебе, Люц, никогда… — Сириус вдруг замолчал, отвернулся, и Люциус видел, как сжалась в кулак его рука. «Мальчишка, — подумал Люциус. — Бедный бездомный мальчишка… Сколько ему сейчас должно быть лет? Двадцать? Нет, девятнадцать. Ох, черт». Люциусу до сих пор и в голову не приходило, что Сириусу всего девятнадцать. Что этот, мать его, горячий волосатый ебарь со здоровым хуем и тяжелыми яйцами, разъезжающий на грохочущем чудовищном «чоппере», это «порочное семя», пугало всех благовоспитанных юных магов, — на самом деле, черт возьми, совсем еще пацан. Просто мальчишка, сбежавший из дома. — Эй, — шепнул Люциус, обнимая Сириуса сзади. Сириус передернул плечами, но не вырвался, и Люциус прижал его к себе. Зарывшись лицом в его еще не просохшие волосы, Люциус принялся медленно, осторожно целовать его в шею. Он чувствовал, как Сириус вздрагивает. В конце концов Сириус повернулся. — Я не собираюсь тебе отсасывать, понял? — совсем по-детски буркнул он. — А я тебя и не прошу, умник, — не растерялся Люциус. — Я бы ни за что не сунул хер в твою зубастую пасть. Хорошо сказал! Они посмотрели друг на друга и прыснули. Сириус смеялся от облегчения — а на Люциуса просто начали действовать его колеса.