Отверженная

… — Они ни за что не используют этот способ. Я затаила дыхание. Дверь огромного зала была чуть приоткрыта, и оттуда доносились приглушенные голоса.  — Это же очевидно! — продолжал говорящий, вернее, говорящая. Навострив уши, чтобы не пропустить чего-нибудь важного, я попыталась заглянуть в комнату. Мне даже не нужно было гадать, где я нахожусь — я узнала бы это не самое приятное место из миллиона. Эйдотея сидела в громоздком кожаном кресле. Перед ней, как огромные врата, возвышался каменный камин. Я посмотрела на огонь. Языки пламени изгибались, струйками дыма принимая неясные очертания человеческой фигуры. Вот именно этот черный силуэт я меньше всего хотела видеть. Но всё же я внимательно прислушалась к их разговору, стараясь не пропустить ни слова.  — Я подвела вас, Господин. — Абракадабра (это прозвище придумал Мэтт, и оно ей очень даже подходит, учитывая то, что она меняет облики, как платья) склонила голову.  — Не волнуйся, у нас ведь все идет по плану, забыла? А теперь нашей подружке надо кое-что знать. Скажи это, Эйдотея, — приказал ледяной голос призрачной дымчатой фигуры, жутковато улыбнувшись. Их способ общения напомнил радугу Ириды, но как же они переговариваются через огонь?  — Эти глупцы, эти боги, не могут найти противоядие, даже не подозревая, что оно в буквальном смысле слова у них в руках! — криво улыбнулась женщина.  — Да, — кивнул силуэт её Господина.  — Вещь, излечащая от любой болезни, какой бы смертельной она ни была, находится прямо у них под носом. Мое сердце забилось чаще. Ну же, давай, скажи, что это! Вдруг в конце коридора, в котором я стояла, раздался приглушенный рык монстров. Я инстинктивно потянулась к Анаклузмосу, но карман был пуст. Рев приближался. Ну же, мне нужна одна минуточка, сейчас я узнаю секрет лекарства для Мирабель!  — А спасет Сердце Олимпа, и сам Олимп, и всех богов, лишь… Дикий рёв чудовищ прозвучал совсем близко. Сейчас они выскочат из-за поворота… Ну же, скажи! -… Осколок власти символа! — торжествующе закончила Эйдотея. За поворотом показались первые монстры. Из зала раздался приглушенный ледяной смех.  — И есть лишь одно маленькое уточнение… — торжествующе отрезал неведомый «Хозяин». Но я не стала дослушивать фразу и стрелой сорвалась с места. Когти одного из монстров пронзили воздух там, где я секунду назад стояла. Я неслась по запутанным коридорам подземного замка Эйдотеи. В груди было радостно. Я только что узнала тайну противоядия для Сердца Олимпа! Пусть я не дослушала их беседу до конца, но я услышала то, что хотела. В конце коридора вдруг, как сияющая дверь в другое измерение, возникла белая переливающаяся арка. Я с разбегу запрыгнула в неё и… Если бы я только тогда знала, чего потом будет стоить мне это маленькое незначительное уточнение, которое я так легкомысленно не стала принимать в расчет, я бы предпочла остаться во сне, разрезаемая длинными железными когтями монстров на мелкие кусочки. Но я летела к ослепляюще белой двери, ведущей из сна, окруженная сияющем вихрем. А тоненький голосок где-то в глубине сознания пытался пробиться сквозь пелену навеянного сна, отчаянно надеясь докричаться: «Не верь… Не верь снам… Не надо…» Я коснулась сияющих белых ворот, оставляя позади недосказанную фразу… *** Я резко села. В голове вихрем проносились последние картины уходящего сна. Я тряхнула головой. Ну вот, опять. Уже третий день мне снится один и тот же сон, из которого утром я не могу вспомнить абсолютно ничего. Пытаюсь ухватиться за ускользающие воспоминания, но яркие образы бесследно исчезают из моей памяти, как будто бы кто-то их специально стирает. Однако с каждым разом мне становилось все тревожнее: ни разу не получилось вспомнить самого сна, но я была уверена, что он несет что-то очень важное, непременно связанное с нашим поиском. Нет, я не помнила. Я знала. Чувствовала… Я снова легла и стала смотреть на звездное небо. Сегодня оно было особенно прекрасно. Но мне всегда становилось немного грустно, когда я смотрела на звезды. Небесный свод украшало созвездие Охотницы, возникшее в память о моей героически погибшей подруге. Мне показалось, или сегодня именно оно горит ярче других, затмевая все небо? Да… Люди правы, говоря, что можно смотреть бесконечно на три вещи: на воду, на огонь и на небо. Я улыбнулась и про себя уточнила, что бесконечно можно смотреть на четыре вещи. Я отвернулась от звездного величия и с нежностью стала наблюдать за моим четвертым, собственным источником духовного наслаждения. На его лице блуждала безмятежная улыбка, наверняка, снился приятный сон. Я нескромно понадеялась, что в этом сне была именно я. Грудь медленно поднималась в такт ровному и тихому дыханию. Я вгляделась в лицо своего парня. Красивое, чуть тронутое загаром и ветром, губы чуть-чуть приоткрыты, как это часто бывает во сне, мягкие светлые волосы, небрежно спадающие на глаза. На кончиках прядей я заметила первые кристальные росинки, блестящие, как алмазы. И как мы раньше вообще были «просто друзьями»? Во всяком случае теперь я уверена, что мы все сделали правильно, открывшись чувствам. И пусть родители против наших отношений (во всяком случае божественные: моя мама к Мэтту относится замечательно), но я абсолютно точно уверена, что никогда никому его не отдам, и нет такой силы на свете, способной повлиять на наше решение быть вместе. Я, чуть дыша, чтобы ненароком не спугнуть эту умиротворенность теплой летней ночи и чуткий сон Мэтта, кончиками пальцев провела по бриллиантам росы на его волосах. Капельки задрожали, казалось, ночь наполнилась звоном тысячи маленьких колокольчиков… как вдруг мое запястье перехватили крепкой хваткой. От неожиданности я тихо ойкнула, и уже через секунду была накрепко прижата к земле. Сын Афины навис сверху, держа меня за плечи и, пытаясь сделать серьезное выражение лица, прогудел притворно грозным голосом:  — Ктоооо посмел нарушить мой сооон?! Я хотела уже пуститься в объяснения насчет блестящих капелек, звездочек и росинок, но прикинув, как же это будет звучать, передумала. Мэтт, видя замешательство на моем лице, удивленно поднял бровь.  — Эу… Эээ… Ну тут… Ну… Ээээ… — только и смогла выдавить я. Черт, ну почему же я не могу связно говорить, а мысли путаются, как у первоклашки у школьной доски, стоит мне посмотреть в глубину его бездонных серых глаз?! Раньше все было по-другому. Раньше мы были просто друзьями. Но теперь… Парень крепко прижал меня к земле, а его лицо было над моим всего лишь в каких-то десяти сантиметрах! Ну о каких тут здравых объяснениях может идти речь?! Мэтт беззлобно рассмеялся, легонько щелкнув меня по носу. Все, я прощена! У меня наконец-то получилось совладать со своим голосом:  — Прости, прости, прости! Я не хотела тебя разбу… Мэтт не дотерпел до конца фразы, заставив замолчать самым верным способом. Голова снова закружилась, мысли стали путаться. Я вцепилась в его губы, будто бы боясь, что если я его отпущу, то непременно грохнусь в обморок. Парень немного нервно целовал мои глаза, лоб, щеки, шею, губы… Запустил пальцы в мои волосы, второй рукой гладя меня по спине, по талии, по животу, ниже… Стоп. От внезапно настигнувшей меня мысли я резко оторвалась от его губ.  — Мэттью Аллен, что вы себе позволяете?! Мэтт, найдя свою руку под моей футболкой, вспыхнул до ушей. — П-п-прости… Я… я… Я не заметил… — пролепетал парень, совершенно искренне густо краснея и, резко убрав руки за спину, поспешно ретировался на безопасное расстояние… сантиметров так на десять. На самом деле я на него абсолютно не злилась, но просто такая мысль в башке пятнадцатилетней девчонки меня немного напугала. Рано еще. На меня дохнула зябкость предрассветного часа, и я поняла, какой же Мэтт все-таки теплый. Поэтому я, надув губы, притянула его обратно.  — Прости, я что-то психанула… Эй! Теперь ты что, меня и пальцем тронуть бояться будешь? — надулась я, когда Мэтт как-то уж слишком внимательно и аккуратно чуть приобнял меня кончиками пальцев за плечи. Аллен улыбнулся и уже крепко меня обнял, чмокнув в макушку. Ну вот, так намного лучше! Я уткнулась носом в его плечо, а он перебирал пальцами пряди моих волос. Вдруг парень приподнял мой подбородок и посмотрел прямо в глаза… Упс… Я тону. Помогите! Наверное, я разомлела так, глядя в его бездонный взгляд, что стала похожа на дурочку. Однако Аллена это ничуть не смутило и, взяв в ладони мое лицо, он слегка наклонился и…  — ПО-О-О-О-Д-Ъ-Ё-Ё-О-О-О-ОМ!!! Мы с Мэттом одновременно отпрянули друг от друга, так и не получив долгожданного поцелуя, клянясь небесами испепелить этот бесчеловечно наглый самодовольный объект. А в это время нахальный ди Анджело продолжал:  — Я смотрю, вы тут уже поднялись, голубки сизокрылые, так что айда в путь! — Нико нагло улыбнулся, но осекся, увидев, что Мэтт потянулся за кинжалом, а у меня в глазах разбушевался маааааленький такой штормик, грозящий стоявшему передо мной мгновенно сжавшемуся объекту катастрофическими последствиями. Сушить мокрую одежду пареньку ни капельки не хотелось, поэтому секунду спустя ди Анджело летел по лесу, громко вопя:  — АААААААААААА! Спасите, помогите! Бешенные полукровки! Убивааааают!!! Мы с Мэттом неслись следом, не зная, злиться за так жестоко прерванное удовольствие или все-таки смеяться. Вдруг Нико споткнулся о корень, с громкими проклятиями на древнегреческом распластавшись на земле; я, не успев затормозить, споткнулась о него самого, навалившись сверху, а на меня уже свалился Мэтт. Минут пять по поляне каталась какая-то куча мала, не забывая комментировать все беззлобными проклятиями и ругательствами на древнегреческом. Короче, у меня уже начинались колики в животе от безудержного смеха, как Аллен резко перестал смеяться, глядя Нико за спину. Я посмотрела туда же и тут же потеряла дар речи.  — Н-Н-Нико…  — Ну что там ещё?! — устало выдохнул ди Анджело, медленно разворачиваясь.  — … Так и знала. Стоит оставить на годик без присмотра, так… Нико, что у тебя с волосами?! — раздался недовольный, но, похоже, притворно сердитый голос девушки. Мы с Мэттом, раскрыв рты, таращились на ту, кого уж точно меньше всего ожидали увидеть здесь, не в силах произнести ни слова. Один Нико, похоже, ни капли не изумился.  — Я же просил не трогать мою прическу! — скрывая улыбку, пробубнил парень. — Ах, да, чуть не забыл… Привет, сестренка!