Отверженная

(снова от имени Никки)

КАП. Что так стучит? КАП-КАП. Вода? Выключите кто-нибудь воду! КАП-КАП-КАП. Я с трудом стряхнула с лица надоевшие капли. Я лежала где-то очень глубоко, наверное, в Марианской впадине. Сюда совершенно не проникал свет; было тяжело дышать. Но я дышу. Кто я? Рыба, русалка, плод чьего-то воображения? КАП. Вода давила на грудь, сводя с ума. Кто я и как долго здесь? Что было раньше? КАП. Так или иначе, теперь это не так важно. Я наконец обрела покой... Словно мерная дробь, капли выстукивали звуки. И звуки эти складывались в причудливые слова. Мэтт. Эта капля прозвучала особенно громко. Нико. Капля ударилась о камни и потекла по моему лицу. Мирабель. Третья капля разлетелась мелкими брызгами. Поиск. Последняя заставила меня подскочить. Она прозвучала настолько громко, что у меня заложило уши. Я скривилась, словно от боли. А капли продолжали выстукивать до боли знакомые слова. Я уже слышала их раньше, но где? Но они звучали так ясно, затягивая сердце истомой и тоской. И я знала, что я боролась за них. Ради них я должна... ЖИТЬ. Я вскочила на ноги. По моему лицу скользнул луч света. На одно мгновение, но мне было этого достаточно. Жить. Я хочу жить. Вода словно стала в пять раз плотнее. Она не пускала меня на поверхность, оставляла пленницей чарующей глубины. Но я упорно оттолкнулась ото дна и поплыла вверх. Казалось, этому не будет конца. С каждым гребком становилось все труднее. Но вот высоко-высоко надо мной тьма расступилась, пропуская скромные лучи солнца поверхности. Я упорно гребла вверх. Заветное "окошко" было все ближе... Что-то тонкой струйкой пробежало по моей щеке к губам. Я машинально слизнула капельку. Соленая. СЛЕЗА. Я плачу? Моего лица коснулся свет. Я сделала последний, решающий рывок на поверхность... Судорожный вдох. Я жива. Жива? Я выбралась? Смахнула пальцем очередную слезу. Но я не плачу, и... Палец окрасился в алый. Я изумленно поднесла его к лицу. Нет, не слеза. КРОВЬ. Я подняла голову и увидела странную картину. Бой. Поединок не на жизнь, а на смерть. И тогда , словно кто-то щелкнул выключателем, оглушающий потоком вернулись все звуки. ***

(от имени Нико)

Это был отчаянный рывок. Я даже никогда не подозревал, что могу двигаться так быстро. Просто мгновение - и когти нападавшей на девушку мантикоры с душераздирающим скрежетом встретились с холодной сталью моего меча. Я, не медля ни секунды, оттолкнул подругу подальше от монстра; она упала на землю и больше не поднималась. Но времени на медпомощь у меня не было, поэтому мне самому пришлось отступать под настойчивостью ужасных когтей чудовища. Мои движения были быстры, точны и хладнокровны, но я уже даже через несколько минут понял, что долго не продержусь. Меч пару раз доставал черным клинком до монстра, но этого не хватало, чтобы убить, а длинные резаные раны лишь ещё более раздражали монстра. Но что-то было не так. В мантикоре было скрыто ещё что-то смертельное. Но что? Это я уже понял, когда ядовитый скорпионий хвост монстра дернулся в миллиметре от моей шеи. ***

(от имени Никки)

Первые секунды я сидела, абсолютно оглушенная всепоглощающим потоком жутких запахов и звуков. Но постепенно уши привыкли к шуму, глаза - к свету и мельтешению, нос - к запаху пота и крови. Постепенно начала возвращаться память. Я Николь Джонсон, дочь Посейдона. Мы в поиске, на нас напали монстры. Я вспомнила, что меня убили. Вроде как. Я подняла глаза и увидела размеренный и точный бой парня, одетого с ног до головы во все черное. Смертоносный меч из Стигийской стали хладнокровно мелькал в воздухе, время от времени заставляя нападавшую мантикору взреветь от боли и ярости. "Нико, - прозвучало его имя у меня в голове, - ди Анджело спас мне жизнь..." Я с трудом встала на колени и подхватила с земли Анаклузмос. "Моя битва еще не проиграна", - подумала я, метнув меч, как копьё, в сторону монстра. Чудовище яростно взревело, от боли метнувшись в сторону, от его рыка заложило уши... А на землю упал, откатился к обрыву и сгинул в бездонной пропасти окрасившийся в алый отсеченный скорпионий хвост. ***

(От третьего лица)

Нико пораженно застыл. Он ожидал укуса, но его не последовало. Как? Что-то бронзовой молнией промелькнуло у него перед носом, а в следующее мгновение оглушительный рев мантикоры прокатился по поляне. Чудовище, как в агонии, заметалось, круша все на своем пути и яростно махая окровавленным обрубком хвоста. Но вот она на мгновение замерла, уставившись своими красными глазами прямо на парня. На лице сына Аида на секунду промелькнуло удивление, но он тут же был сбит кем-то с ног. Когти чудища яростно пырнули воздух. - Вот черт. Она когда-нибудь уймется? - тихо выругалась Никки, с трудом слезая со сбитого ей с ног ди Анджело. - Джонсон! - облегченно выдохнул парень. - С тобой все в порядке? Но его слова потонули в скрежете когтей мантикоры о благородную Небесную бронзу. И снова закружился, завертелся яростный бой. Мантикора словно обезумела, а полукровки уже давно вымотались, многочисленные ужасные раны постоянно давали о себе знать. Мантикора взревела и бросилась на Николь. Девушка едва увернулась, неудачно упав на землю, а удар монстра пришелся как раз по одиноко стоящему у обрыва дереву. Кора пошла трещинами, и дерево стало накреняться. Раздался громкий треск, и ствол начал падать. - Никки! - отчаянно воскликнул сын Аида: дерево валилось прямо на не успевающую подняться девушку. В её глазах промелькнул ужас от стремительно приближающегося ствола. Нико отчаянно бросился на помощь девушке, но, увы, недостаточно быстро. Девушка вскрикнула от ужасной резкой боли - парень успел оттолкнуть её, но ствол все же прижал ногу... Все происходило слишком быстро. Мантикора снова бросилась в атаку, и ди Анджело пришлось оставить прижатую дочь Посейдона, отбиваясь от монстра мечом. Силы его были на исходе, в то время как монстр теснил его все ближе и ближе к обрыву. Нико стало казаться, что они будто замерли во времени. Только он и беспощадное, кровожадное чудовище... Но вдруг мантикора изменила направление своих ударов. Оттеснив парня почти к самому краю пропасти, она резко бросилась обратно на Никки, которая отчаянно, но безуспешно пыталась освободиться. Нико услышал короткий вскрик - это Мэтт, от души врезав последней гарпии, бросился к своей девушке. Но он не мог успеть; крылатые монстры постарались на славу: Аллен был совсем без сил, и слишком далеко, чтобы успеть на помощь.... И тут в груди Нико что-то словно взорвалось. Нет, он не позволит ей умереть! НИ ЗА ЧТО. - Ты закончишь этот поиск, Никки, - тихо сказал парень - и вдруг исчез. Нет, не исчез. Он, словно молния, бросился наперерез мантикоре. Никки же, поняв, что ей не выбраться, коротко вскрикнула и от ужаса закрыла лицо руками. Но смертоносного удара не последовало. Вместо этого, прямо перед носом монстра вдруг появился ди Анджело. Монстр не успел остановиться, и его оскаленные зубы впились прямо в плечо сына Аида. Нико даже не вскрикнул. Он, лишь до боли сжав зубы, пытаясь не потерять сознание, развернулся и ударил эфесом меча мантикору по окровавленной пасти. В то же время с другой стороны кто-то начал наносить точные удары кинжалами. Сын Афины, сражаясь одной рукой, а второй, держа ужасную кровоточащую рану на животе, подбирался на помощь к девушке. Увы, его секундное отвлечение на ствол свалившегося дерева дорого стоило. Никки пронзительно вскрикнула. Лапа мантикоры в мгновение вспорола воздух - и Мэтта отшвырнуло на добрые десятки метров, со всей силы ударив его о землю. Что было с ним дальше, Нико не видел. Сейчас он должен был отогнать мантикору подальше от Николь. "Да что это за монстр такой?! Его не берет ни Стигийская сталь, ни Небесная бронза! Это что, новый выведенный вид?!" - не понимал ди Анджело. И вправду, НОРМАЛЬНЫЙ монстр уже давно бы рассыпался в прах! В то время мантикора снова прорвалась к девушке. Нико услышал пронзительный отчаянный крик - и с удивлением понял, что это кричит он сам... Время словно замедлилось. Просто за мгновение до того, как когти мантикоры должны были вспороть горло Николь, перед глазами Нико всплыла картина их битвы у автобуса Аргуса. Тогда Никки спасла его жизнь, а её жизнь спас... Нико, ни секунды не раздумывая, молниеносно коснулся кулона на шее девушки.... И тут мир пронзила яркая вспышка. Она ударила его в глаза, с огромной силой отбросив назад вместе с мантикорой. - НИКО! - с ужасом и отчаянием услышал он крик Никки. Сила, с которой образовавшаяся полусфера отбросила парня и монстра, была устрашающей. Нико исцарапал в кровь руки, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Но край пропасти был каменистым, и в секунду ди Анджело оказался повисшим на отвесной скале, мантикора же с дикий воем сгинула в черной бездонности... Сын Аида мертвой хваткой вцепился в камни, как вдруг почувствовал жуткий, оглушающий треск. Раненное плечо кружило голову, заставляя пальцы ослабевать и срываться по скользким камням. Перед глазами плясали черные круги, и ди Анджело понял, что это конец. Кто-то звал его по имени, но Нико не мог разобрать голоса. Казалось, он слышал сотни, нет, тысячи голосов. Они шептали, кричали. Они звали... Звали за собой. Теперь Нико знал, кто они. Перед глазами внезапно всплыл образ Бьянки. " - Ты... ты ближе..." - сокрушенно повторяла она, беззвучно рыдая и в отчаянии заламывая руки. Теперь её слова обрели для Нико смысл. Мышцы горели огнем. Нечеловеческая, ужасающая боль... Сколько бы ни пришлось испытать человеку в жизни, и все зря? Нет, не зря. Еще остаются те, кто дороги твоему сердцу, те, ради которых ты пойдешь на все... На все без исключения. Треск раздался снова, и камень, за который цеплялся, как за жизнь, ди Анджело, заметно накренился. Перед парнем проносились картины его прошлого. Все удачи и провалы, все обиды и победы. Все друзья, и даже Лагерь, все же ставший родным... - Прости, Бьянка, - прошептал парень. - Скоро мы снова будем вместе. От обрыва с ужасающим треском откололся кусок скалы. - Навсегда! - воскликнул Нико ди Анджело, и черная бесконечность тьмы поглотило эхо его крика... ***

(Снова от имени Никки)

Я рыдала, забыв про боль и ствол, прижимающий уже почти бескровную ногу. Мэтт лежал у обломленного края пропасти, закрыв лицо руками. Он не успел. Он сделал все, что мог, но не успел. Край обвалился за секунду до того, как Аллен успел достигнуть обрыва. Мир взорвал пронзительный, до боли знакомого голоса крик, а потом внезапно стало тихо... Я в истерике пыталась вырваться из древесного плена, в отчаянии колотя руками о землю. Нет, этого не могло случиться, НЕТ! Я не верю, не верю!.. Слезы текли по глазам, заслоняя от меня весь мир. Я бы отдала все на свете за то, чтобы сейчас над обрывом приподнялось всегда бледное лицо с небрежным шухером готически черных волос и с такой знакомой, немного издевательской ухмылкой. А потом он скажет: " - Что, Джонсон, испугалась?" - И я счастливо засмеюсь, а потом хорошенько по-дружески его отдубасю. Но, как мои слезы по щекам, летели минуты. И никто не появлялся с улыбкой, никто приветственно не махал рукой с черным напульсником и кольцом-черепушкой... Мэтт, словно во сне, поднялся с земли и направился ко мне. Его лицо не было мокрым от слез, оно вообще не выражало никаких эмоций. Он, как-то отстраненно держась за свою рану, молча подошел к стволу и, напрягши мышцы, сумел приподнять злополучное дерево. Я совсем не ощущала ногу, но сейчас я этого даже не заметила. Рванувшись по-пластунски к обрыву, я замерла над самым краем. Я закрыла лицо руками и снова безутешно зарыдала. Все кончено. Пропасть была пуста, и последняя надежда растаяла, как первый недолгий снег. Мэтт бесшумно подошел и молча сел рядом. Мне хотелось, чтобы настал конец света. Хотелось умереть, чтобы никогда больше не чувствовать боль. Просто перестать существовать. Нико ди Анджело, единственный сын Аида, повелителя Подземного Мира... В своей недолгой и нелегкой жизни больше времени проводил с мертвыми, чем с живыми. Суровый и жестокий снаружи, но добрый и верный изнутри. Резкий, дерзкий, нахальный. Но в любой, даже в самой сложной жизненной ситуации, он всегда поддержит, пусть даже поддержка эта будет выражаться в крепком дружеском подзатыльнике. Такой сильный, мужественный и преданный! И его нет. Помолчим... *** Холодные злые капли дождя тонкими ядовитыми змеями катились по лицу. Последние лучи солнца поглотил всеобъятный мрак свинцовых туч. Так же и на душе. Когда лишаешься чего-то важного, того, что входит в твое собственное понятие счастья, наступает холод. Он приходит, мучает и медленно пожирает. Уничтожает все, без остатка... Я все еще неподвижно сидела на краю леса и смотрела в одну точку. Смотрела, но не видела ничего. Больно! Как же больно! Больно и одиноко... Лицо было мокрым, но не от слез. Все слезы уже давно иссохли. Перед глазами была кровь, а в ушах стоял звон. Нет, не звон. Крик. Последний, предсмертный крик убитого друга... Что-то мягкое легло на мои плечи. Мэтт укутал меня в одеяло и присел на колени рядом. - Никки, нам нужно идти дальше. - Его тихий голос прозвучал для меня словно сквозь туман. Я резко развернулась к парню. На его лице не было ни одной эмоции. Он даже не выплакал ни одной слезинки. И вдруг мне стало противно. Я резко вскочила, сбросив уже намокшее от дождя одеяло. - Как? Как ты можешь? - закричала я, сама не узнавая свой голос. Он был сиплым и срывающимся. - Неужели? Неужели тебе абсолютно наплевать?! Тебе... Неужели тебе все равно?! Во мне взорвался гнев. Я не понимала, не понимала Аллена! Сын Афины вдруг резко отвернулся. Но то, что я увидела за секунду до этого, заставило меня замолчать и обессиленно опустить руки. Его лицо пронзила такая боль... Всепоглощающая, убийственная боль. И тогда я поняла. Мэтт страдал не меньше, чем я. Но он старался быть сильным. Сильным для меня. Я упала на колени и обхватила руками спину Мэтта. - Прости... Прости меня... - Я почувствовала, что на глазах снова готовы навернуться слезы. И я зарыдала бы. В голос, навзрыд. Но нет - слез больше не было... Когда я была маленькой и если случалось что-то неприятное, взрослые всегда говорили: "Поплачь - и станет легче". И всегда помогало. Но сейчас я плакала, а Мэтт нет. Всю боль, всю печаль и скорбь он держал в себе, чтобы дать мне силы идти дальше. Парень развернулся и крепко прижал меня к груди. Его тихий голос срывался и был непривычно хриплым: - Нас осталось двое. Ты - самое дорогое, что у меня теперь есть. Но остаться здесь - равносильно подписать себе смертельный приговор. Они вернутся, Никки! Может, не сегодня, не завтра - но вернутся. Я думаю, Нико бы не хотел, чтобы мы вечно скорбели о нем. Нужно двигаться дальше. Ради него. Ради тех, что еще остался жив. Мы справимся. Мы обязаны. Должны... Мы еще долго сидели, как голодные бездомные котята под дождем, тесно прижавшись друг к другу. Казалось, этот кусок леса и ненавистный обрыв - это все, что осталось от нашего мира. Больно и одиноко. В воздухе висело, давило гробовое молчание. Гробовое в прямом смысле этого слова... Мэтт первым нарушил молчание. - Никки, скажи правду, мне нужно знать, - тихо попросил он. Я знала, каков будет его вопрос и внутренне сжалась. Но теперь это уже не имеет значение. То, что я так старательно скрывала, исполнилось. Не так, как я ожидала - еще более мучительно... Я молча кивнула. Сын Афины заглянул мне в глаза. - Расскажи мне пророчество. Полностью, - прошептал он. Я опустила взгляд и несколько секунд молчала. Затем я печально посмотрела на горизонт и тихо начала читать предсказание Оракула. И на этот раз до последней строчки...             Трое героев отправятся в путь             Жизнь увядающей Жизни вернуть.             Обмануто чувством, обмануто снами,             Отважное Сердце Отверженным станет.             А выбор важнейший не так далеко:             Бороться непросто, погибнуть - легко.             Коль выберешь бой, что боль принесет,             Лишь чистая Вера тот поиск спасет.             А воды для жизни - с потоком из крови...             Последний твой дар от морей Посейдона. Я замолкла, а последние звуки пророчества эхом шептались в необъятной глубине мрака. Мэтт молчал. Я тоже подавленно опустила голову. - Я была уверена, что смерть предсказана мне, - прошептала я. - Но все сложилось иначе. Нико использовал мой кулон - подарок морей Посейдона, при этом окрасив нашу победу потоком своей крови... - я запнулась, не в силах больше произнести ни слова. Мэтт и не просил объяснений... Так мы и просидели до утра, тесно прижавшись друг к другу. Одни в целом мире. А в ушах все шептали и гулким эхом сотрясали воздух ужасные отзвуки последней, решающей строчки...