Отверженная

Ужас шевелился в груди, и я, кажется, забыла, как нужно дышать. Господи! Я уничтожила, уничтожила его! Мне казалось, что я нахожусь в очередном кошмаре. Вот сейчас я проснусь, и... Но трезубец, сильнейшее оружие Посейдона, символ власти моего отца, и не думал восстанавливаться. До моего сознания ледяной змеей доползло понимание, ЧТО я только что наделала! Ушей коснулся слабый стон. Я медленно повернула голову и замерла. На меня глядел пустой, безжизненный взгляд бывших некогда яркими и живыми янтарных глаз. Лицо Мирабель было бело, как мел, а губы раскрыты в безмолвном плаче. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Мир кружился вокруг, вертелся, как вдруг... как вдруг на меня нахлынуло видение. Тот самый невероятно важный сон, каждое утро таинственным образом исчезающий из моей памяти. Я знала его наизусть, но только сейчас смогла по-настоящему вспомнить. - "А спасет Сердце Олимпа, и сам Олимп, и всех богов лишь... осколок власти символа!" - прошептала я ставшими почти бескровными губами. - Вот оно - лекарство! Кровь бешено стучала в висках. Я бросилась к девочке, подхватив ее с земли и осторожно положив на остатки ее ложа. Как ни странно, их вполне можно было назвать кроватью. Я понятия не имела, что нужно делать, и поэтому просто подняла над ее головой осколок трезубца, затаив дыхание. От артефакта заструилось голубовато-серебристое сияние. Оно окутало девочку, побежало по ее венам под тонкой кожей. Ее щеки слегка порозовели, а маленький ротик приоткрылся, пробормотав "Ника..." Мое сердце гулко билось о ребра, а по лбу текли струйки пота. Ну неужели!.. Я нашла лекарство для... И внезапно я почувствовала, что меня кто-то сбил с ног, заставив вместе с нападавшим отлететь от Мирабель на пару метров. - Что ты делаешь?! - услышала я отчаянный, полный ужаса крик. В остатки трезубца в моих руках вцепились чужие пальцы. - Нет! - помимо воли вырвалось из моего горла. Я почувствовала удар по моему запястью, и светящийся осколок покатился по полу. Я не сразу узнала его лицо. Левую бровь пересекал неприятный по виду глубокий порез, светлые волосы скомкались от засохшей крови, да и все лицо его было в ссадинах. Но самое непривычное было - это глаза. Они выражали такой дикий ужас, потрясение и боль, что я замерла, не в состоянии даже вырваться из сильных пальцев, больно сжавших мои плечи. - Зачем ты это сделала?! - закричал Мэтт. - Я должна была! - Должна?! Ты - должна? - Я выполняла нашу миссию! - Нашу миссию, или же свою?! - Нашу! Мою миссию! - кажется, я перестала понимать, о чем идет разговор. Внезапно боль в плечах ослабла. Сын Афины попятился от меня на шаг, прижав ладони к груди, словно держась за сердце. - Как ты могла предать меня? - прошептал Мэтт осевшим голосом. Голова закружилась, как от нехватки кислорода. Я почувствовала себя так, словно из легких выкачали весь воздух. - Я... тебя? - только и смогла выдавить я. - Ты убила ее! Ты предала нас! Никки... О, боги, Никки! Почему?! - Мэтт, глядя на меня полным боли и неверия взглядом, отступил еще на шаг. По его щекам ручьем катились слезы. - Я?! Я никого не уби... - я не успела окончить фразу, потому что мой взгляд внезапно упал на Мирабель. Серебристое сияние исчезло. Вместо него тельце девочки обволакивала тяжела, серая плена. Но вот она рассеялась, и я едва не грохнулась без чувств. Кожа девочки посерела, а вместо синих вен через тоненькую кожу просвечивались почти черные. Она вроде бы дышала, но мелко-мелко, и так слабо... - Господи... Я ее не убивала! - Это звучало по истине нелепо, ведь ни я, ни Мэтт не были слепыми. Я чувствовала, как все волосинки на моей коже встали дыбом. Волосы на затылке шевелились, а свои пальцы я вообще перестала чувствовать. - В ее крови нет ни капли моря! Для любого морского создания или того, кто связан с морем, осколок трезубца был бы лучшим лекарством, но для других - яд! - взвыл Мэтт, схватившись за голову. Внезапно он вновь приблизился ко мне, крепко стиснув мои плечи и посмотрев в мои глаза своими, полными боли и некоей еще не отпущенной надежды. - Никки... Пожалуйста! Скажи, что ты здесь не при чем! Скажи, что тебя заставили... Тебе внушили! Скажи мне, что это была не ты! Ну пожалуйста! Я смотрела в его глаза и вдруг поняла, что не могу сказать ни слова. Сказать,что я не виновата в том, что Мирабель вот-вот умрет? Что это не я коснулась ее осколком символа власти, который излечить может лишь те создания, в чьих венах течет море? - Никки?.. - прошептал юноша внезапно охрипшим голосом. Мне нужно признать себя невиновной в том, что совершила? Возможно, у нас еще было время. Отправиться дальше, найти настоящее лекарство! А я так безоговорочно подчинилась легко и непринужденно оброненной фразе врага. Это из-за меня теперь Мирабель умрет! И я молчала. Прошла минута, но Мэтт не получил ответа. Он опустил руки и выпрямился. Его лицо застыло, превратившись в маску. - Какой я идиот... - Мэтт! Послушай! - начала было я,понимая, что ничего не могу сказать в свое оправдание. - Поздно, - отрезал парень. - Я все уже понял, - его глаза были полны боли и разочарования, но лицо было жестким и непроницаемым, словно высеченным из камня. - Ты предала лагерь. И следующая наша встреча станет битвой. Сын Афины развернулся ко мне спиной, собираясь уйти. Я в отчаянном порыве схватила его за руку, но Мэтт хладнокровно выдернул свою ладонь. - Я ненавижу тебя, Николь Джонсон. На этом мой собственный мир перестал существовать. Я упала на колени, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Я даже кричать не могла!.. Боль издирала меня изнутри, смешиваясь с невероятной тяжестью потери, вины, страха и настоящим ужасом перед самым ближайшем моём будущем. Ведь теперь я - враг Олимпа номер один. *** Казалось, я могла пролежать на земле, свернувшись калачиком, вечность. Нет, даже лучше этого - мне вообще не хотелось больше открывать глаза. Никогда. Просто уснуть и не просыпаться. Но кто-то настойчиво теребил плечо и даже пару раз ощутимо меня встряхнул. Я с трудом подняла отяжелевшие веки, непонимающе уставившись на детское, но очень встревоженное и даже сердитое лицо, обрамленное светло-рыжими волосами. Зеленые глаза пылали волнением и нетерпением. - Никки! Очнись! Вставай! Идем! - заорала на меня девочка. Алексия. Это действительно была она - беззаботная, веселая девчушка-нимфа, с которой мы в последний раз виделись на берегу Лонг-Айленда, когда я только приехала в Лагерь... Как же это было давно! Моя любимая нереида вновь ощутимо меня тряхнула, приводя в чувство. - Что? Куда? - пробормотала я. Мысли были затянуты туманом, и я не сразу поняла: все это по-настоящему происходит или же просто в дурацком, страшном сне? - С острова прочь! Быстрее! - Лекси рванула меня за руку, заставляя подняться на ноги. А я понятия не имела, как она тут оказалась и что от меня хочет. - Но зачем? - все так же, ничего не понимая, вяло спросила я. На меня накатила самая настоящая апатия. Я проиграла. Меня бросил Мэтт. Так чего же еще хочет Лекси? И внезапно мою щеку словно обожгло огнем. Я, пораженная, приложила ладонь к горящей коже. Лекси меня ударила? Так или иначе, физическая боль на секунду взлетела над душевной, и в голове немного прояснилось. Нереида вновь схватила меня за руку, и потащила прочь от разрушенного домика Сердца Олимпа. - Но Мирабель?! - воскликнула я. - Мертвой ты ей не поможешь, дурочка! - сердито воскликнула нимфа. Сейчас она говорила вовсе не как девчонка, на какую была похожа внешне, а как действительно взрослое и много в жизни повидавшее мудрое существо. За юным обликом, задорным смехом и открытым взглядом легко можно было забыть, что Лекси уже далеко даже не одна тысяча лет. - Мертвой? - переспросила я. - Никс, - нереида беспокойно сжала мою руку. - То, что произошло... Я в шоке, но все равно верю тебе, честно. Одиннадцать моих самых близких сестер сейчас отвлекают местных дриад, пока мы доберемся до твоего корабля. Мы же поможем тебе доплыть до континента, где ты сможешь скрыться и попытаться найти союзников, чтобы продолжить свой поиск и все же спасти Мирабель. - Лекси, - прервала ее я. - Почему ты мне помогаешь? Нереида внезапно остановилась, отчего я чуть не врезалась ей в спину. Девочка повернулась, посмотрев на меня пылающим взглядом. - Никки, послушай меня, - прошептала нимфа. - Трезубца больше нет. Мирабель умирает гораздо быстрее, чем раньше. Олимпийцы в гневе; они жаждут мести. Посейдон в ярости! Он не даст тебе просто так ступить в море; даже если в нем все еще борются отцовские чувства, за трезубец и собственную дочь простить нельзя, не говоря уже о том, что твоей смерти жаждет весь Олимп! - Лекси обхватила маленькими тонкими ладонями мое лицо, и взгляд ее был как никогда серьезен. - Они нашли крайнего, Никки. И этот крайний - ты. Мое сердце разрывалось. Из-за меня Мирабель совсем скоро умрет. Я потеряла доверие Мэтта. Олимпийцы жаждут моей смерти, а отец меня ненавидит... И теперь моя маленькая названная сестренка хочет поставить под удар еще и себя! - Я не заслуживаю твоей помощи, Лекси. Я виновна и я это знаю. И я готова понести наказание, - тихо, но твердо ответила я. Пальцы нереиды отпустили мое лицо и крепко сжали мои ладони. - Никто не накажет тебя больше, чем ты сама. Но твоя ошибка даст тебе силы, чтобы попытаться исправить ее. Боги хотят твоей смерти, но я верю, что у каждого должен быть второй шанс. Больше некому найти лекарство для Мирабель. И я знаю, Никки: ты не могла предать нас. По моим щекам заструились слезы. Но мне не было времени их смахнуть, потому что мы вновь со всех ног устремились к берегу. *** Моя яхта покачивалась там же, где мы ее оставили, но море невозможно было узнать. Оно было настолько черным, мрачным и ревущем, что мне сотый раз за этот ужасный день стало до смерти страшно. Грозовые тучи почти касались воды, небо пронзали молнии. Гром бил по ушам. Небо и море рождали самую настоящую бурю. - Не бойся, - сжала мою руку Алексия. Было видно, что она сама изо всех сил храбрится, но я была все равно благодарна ей за эту поддержку. - Мы, нереиды, сделаем все возможное, чтобы ты добралась до континента. Нам нужно... совсем немного времени! Мы поднялись на яхту, и я тут же увидела под водой очертания девичьих фигур. Лекси жестом показала, что мы готовы, и яхта пришла в движение. Впервые в жизни мне было так страшно на воде. Я потеряла благосклонность Посейдона, и вода мне теперь вовсе не казалась лучшим другом. - Зайди в каюту, иначе ветром снесет, - озабоченно пробормотала Лекси. Она была чуть бледна, даже для нимфы, но сосредоточена спокойна, как маленький удав. Я оказалась в довольно большой длинной комнатке, но легче от этого не стало. Алексия куда-то исчезла. Дверь я закрывать не стала, потому что находиться в совсем замкнутом пространстве в моем положении было не лучшей идеей. Яхту кренило то влево, то вправо, и я мертвой хваткой вцепилась в хоть какую-то неподвижную мебель. Голова кружилась, а к горлу подкатила тошнота. Я закрыла глаза, словно так могла отгородиться от царящего вокруг, да и внутри меня, кошмара. Я не знала, сколько времени прошло. Просто следующее, что я почувствовала - это был толчок, удар чем-то острым по виску - и темнота... Я очнулась оттого, что что-то мягкое и ледяное касалось моего лица. Я инстинктивно сделала глубокий вдох и тут же закашлялась. Вода была повсюду: они заливала нос, уши рот, и я поняла, что не могу дышать. Что-то давило на меня сверху, и я с ужасом поняла, что корабль тонет. И я тону вместе с ним. Где-то в отдалении, там, где должен быть выход из каюты, ставшей мне смертельной ловушкой, я увидела силуэты стройных девушек, с грустью глядящих на меня. В моем сердце забилась надежда на спасение. - Помогите! - хрипло, захлебываясь водой, прокричала я. Но ни одна из духов моря не сдвинулась с места. "Извини, - услышала я в своей голове тихий голос. - Но мы не станем больше идти против воли своего повелителя. Прости, дочь Посейдона. Нам жаль, и... удачи". И меня с головой накрыла вода. *** Я тону... Какое странное ощущение! Что-то мне подсказывает, что я должна паниковать или, например, судорожно махать под водой руками, чтобы всплыть... Но мне абсолютно все равно. Вы думаете, я сумасшедшая? Наверное, так и есть. Я пыталась поначалу бороться, правда. Но мое изнеможденное тело отказывалось подчиняться, да и израненная душа жаждала наконец-то обрести покой. Все кончено. Бывшую некогда прекрасной яхту с неимоверной скоростью тянуло вниз, увлекая меня за собой. Как ни странно, в глубине души я почувствовала странное удовлетворение. Плевать, что решит суд в Подземном Царстве. Быть может, меня накажут, и я буду вечно терзаться на Полях Наказаний, а может, и оправдают. Но так или иначе, не хочется больше открывать глаза. Не хочется снова ранить избитое сердце, терять друзей и близких, держаться за оружие и видеть кровь... А зачем?... Ведь теперь я - враг всего Олимпа, предатель своих друзей и, что больнее всего, меня сейчас пытается убить собственный отец... Зачем бороться? зачем? зачем... *** Темно. Тихо. И так... спокойно... Холод на запястье. Рывок - и боль. Жгучая, обжигающая боль!.. - Никки! Почему же так жжёт, словно огнем? Разве так люди должны умирать? - Никки! - пробился до моего сознания отчаянный крик. И вот тьма расступилась, давая мне возможность что-либо различать. - Николь, да очнись же ты! Судорожный вдох, и горло тут же вспыхнуло огнем. "Соль", - пронеслось у меня в голове. Я закашлялась, и сквозь полуобморочное состояние попыталась сообразить, что же происходит. Хрупкая маленькая девочка, вцепившись в мое запястье и крепко обхватив меня за талию, удерживала меня на поверхности. Однако, как ни странно, я почувствовала некое разочарование. Думаете, во мне проснулись зачатки самоубийцы? Не думаю, правда. Просто такие желанные тишина и спокойствие снова сменились бесконечной болью. Застонав, я попыталась вырваться, но мое ослабшее тело было ничем против сильных рук держащего меня существа. - Что ты творишь, черт возьми?! - услышала я восклик. - Лекси, - хрипло простонала я сквозь зубы. - Как бы ты ни верила в меня, но я не всесильна! Я проиграла. Отпусти меня! На лице нимфы не дрогнул ни мускул. - Нет. - Это мой выбор! Что я могу сделать против олимпийцев? Что я могу одна сделать против врагов? Что я могу сделать против отца?! - заорала я, в истерике вновь пытаясь вырваться из рук морской нимфы. Сердце бешено колотилось, обливаясь кровью. После чудовищной ошибки с осколком символа власти я даже не могу доверять самой себе! - Прекрати! - прикрикнула на меня Алексия. - Ты не понимаешь, что говоришь, глупая! - Я понимаю, а ты - нет! Зачем ты пытаешься спасти мне жизнь, зная, что я обречена? Дать мне промучиться пару ничтожных лишних часов - такова твоя последняя помощь?! - вскричала я. - Никогда не сдаваться! НИ-КО-ГДА! Разве не этому учил вас Хирон? - Что до Хирона? Я не удивлюсь, если уже весь Лагерь считает меня предателем! - И это - главная твоя причина прекратить бороться? Потому, что ты обречена? Потому, что ты - одна? - глаза нереиды пылали, как огни. - Черт возьми, да! Что одна полукровка может сделать против бессмертных? Что, скажи мне? Что?! - в исступлении заорала я. И внезапно лицо Лекси изменилось. Исчезла ярость, уступая место непробиваемой холодности. Ее лицо казалось высеченным из мрамора. - Хорошо, - промолвила она, и хватка вокруг моей талии резко ослабла. От неожиданности я едва не наглоталась воды, но осталась на плаву. Лекси все еще сжимала мое запястье, приблизившись ко мне так, что ее пронизывающие глаза были прямо напротив моих, полных страха и внутренних противоречий. - Хорошо, Никки, - чеканя каждое слово, проговорила она. - Уйди сейчас; уйди безболезненно. Уйди предателем в глазах своих друзей. Дай Мирабель умереть, ведь это все, что ей сейчас остается. Уйди в немилости своего отца. Оставь в горе свою маму. Уйди ненавистной Мэтту. Уйди, не отомстив за смерть отважного Нико, и так почти его память. Ведь ты этого хочешь! Я замерла, не в силах сделать даже вдох. Мне хотелось закричать "Нет!", но слезы душили горло. Слова нимфы, лезвием кинжала ударяя меня в через раз бьющееся сердце, заставляли его дрожать. Я плакала, потому что внезапно поняла, что моя смерть совершенно эгоистична и бесполезна. Все, ради чего я жила, во что верила - все это рассыпется прахом. И некому будет его собрать. И я зарыдала, обхватив руками шею нимфы. Алексия мягко обняла меня, успокаивающе проводя ладонями по плечам и спине. Когда я, измученная и обессиленная, достаточно выплакалась и подняла голову, пробормотав "Я сделала выбор", Алексия поняла меня безоговорочно. Вновь крепко обхватив меня за талию, дух моря устремил нас к берегу. Мои ноги были настолько слабыми, что, отойдя по мосту к самому берегу, я не смогла на них устоять и упала коленями на деревянную пристань. Я обхватила руками плечи, силясь унять нервную дрожь. Соленая вода текла с меня ручьями, и я не могла ее высушить. Наверное, я бы представляла собой довольно жалкое зрелище, если бы не глаза. Я буквально чувствовала, как слова нереиды заставили их пылать. - Ну вот и... - услышала я Лекси, но ей не суждено было договорить. - Николь. От этого голоса у меня мурашки пробежали по спине. Обычно добрый, бодрый и веселый, сейчас он впивался иглами прямо в сердце. Вскочив на ноги, я развернулась, непроизвольно сжав кулаки. Его сложно было узнать. Никакой гавайской рубашки и шорт, а строгий черный костюм, и обычно добродушное лицо не выражало никаких эмоций. Словно он хотел в сию же минуту меня прикончить, но, борясь с чувствами, медлил. Его взгляд сине-зеленых, точь-в-точь как у меня, глаз, одновременно выражал и ярость, и неверие, и горькое разочарование. - Отец, - чуть слышно прошептала я. Мы стояли молча, друг напротив друга. Нас разделяло больше десяти метров, но даже с такого расстояния я чувствовала, как все волоски на моей коже встали дыбом. Посейдон сделал шаг вперед, я же на шаг отступила, не в силах отвести от отца полного ужаса взгляда. Сердце кричало. Умом я понимала, что если олимпиец здесь, то ему придется докончить дело до конца. Душа рыдала, разрываясь в клочья, ведь, хоть он и бог, но был моим родным отцом, и я его (чего скрывать?) любила. Мне уже хотелось зажмуриться в ожидании неизбежного, как внезапно перед богом выросла маленькая фигурка, преграждая ему путь. Посейдон был на столько изумлен, что замер на половине шага. - Не трогайте ее, - прозвенел в тишине слегка дрожащий, но твердый, полный мужества голос. Мне же казалось, что мне в затылок вонзили кинжал, и от него по всему телу ледяными змеями расползались волны ужаса. Последовала немая сцена. Казалось, даже море притихло. - Алексия, отойди в сторонку, пожалуйста, - после довольно длинной паузы прозвучал странно мягкий, даже словно ласковый голос моего отца, отчего невидимые ледяные змеи окончательно сдавили мое горло. - Нет, повелитель, - ответила моя отважная Лекси, бесстрашно глядя прямо в лицо Посейдону. Волны за спиной бога моря взмылись в небо и ударили о берег с особенной яростью. - Нет?! - вскричал Посейдон, делая шаг к маленькой нимфе. Казалось, время для меня замедлилось. Сквозь пляшущие перед глазами круги я смогла лишь увидеть, как обернулась ко мне Лекси, одними губами прошептав: "Беги!" Слезы брызнули из моих глаз, но я уже не могла отказаться от жертвы отважной подруги, осмелившийся пойти против воли своего господина, чтобы дать мне возможность сохранить свою жизнь. Что было дальше, я не видела. Я развернулась и побежала. Ветви встречных деревьев прибрежного леса хлестали меня по лицу. Я врезалась в стволы, падала и поднималась, и снова бежала. Легкие горели огнем, кожа на коленях, руках и лице, наверное, содралась до мяса, но я продолжала бежать. Лекси. Моя маленькая смелая нереида пожертвовала собой ради меня! Я не видела, что с ней стало, но не сложно было догадаться, что может сделать разгневанный бог за неповиновение. И больнее всего было от того, что он был моим родным отцом. Слезы застилали глаза; я двигалась, словно во сне. В страшном, чудовищном сне. Я бежала, не разбирая дороги, только вперед и вперед, как можно дальше от моря. И бежала до тех пор, пока в глазах окончательно не потемнело, колени не почувствовали удар о землю, а в нос не ударил запах сырой травы, слез и крови. Теперь я осталась одна. Осталась потерянной. Ненавистной. Отверженной. Измученное сознание покинуло меня, разрывая в клочья истерзанное тело и истерзанную душу.