Отверженная

(от имени Мэтта)

- Мэтт, - вновь донесся до моих ушей умоляющий голос. Зеленоватые пальцы Можжевелки коснулись моего лица. Я молчал. - Мэтт... пожалуйста. Отдохни... поешь... сделай хоть что-нибудь! Ну пожалуйста! Дриада уселась рядом и с мольбой уставилась на меня своими зелеными глазами. В ее взгляде читалась сильнейшая тревога, но я не мог ничего с собой поделать. - Мэтт, ну пожалуйста! Меня же Гроувер за тебя прибьет, не будь глупцом! Я покачал головой, не глядя на нимфу. Можжевелка всхлипнула, закрыла лицо руками и исчезла среди листвы деревьев. Мне было непросто поверить в то, что весь этот кошмар наяву происходит со мной. Впервые в жизни... я просто не видел выхода. Никакого. И мною овладело полнейшее отчаяние. Хуже всего было то, что я не знал, что происходит за пределами этой долбанной магической стены. Я пытался сделать хоть что-то, чтобы не сойти с ума от волнения о Никки. Я не знал, где она, что с ней случилось и... и что она затевает. Меня нет рядом, чтобы помочь ей или хотя бы поддержать в эти трудные времена. Я даже не имел понятия, есть ли еще моя любимая девушка в живых!.. Но одно я знал точно: я заперт в Лагере. По милости богов сейчас отсюда нет выхода, и я бессилен. Совершенно. Да, я пытался сделать хоть что-нибудь, но все силы словно покинули меня. Все, что я мог - это в нестерпимой депрессии сидеть неподвижно в лесу, уставившись в ненавистную стенку, и медленно лишаться рассудка. Хотите осудить за это меня? Пожалуйста. Молю богов, чтобы никому из вас никогда не пришлось испытать такого же ужасающего отчаяния. Смеркалось. Не в силах больше выдерживать вида непроходимой границы, дразнящей бликами, я закрыл глаза. Я успел вынырнуть из очередного кошмара и среагировать на молниеносное движение рядом с собой на секунду позже, чем что-то с силой ударило мне в скулу. Вскрикнув, я рухнул на землю, и в ту же секунду чье-то колено прижало мне грудь. Кто... что происходит? В Лагере появился враг? Я горько пожалел, что мой кинжал все еще был воткнут в ствол дерева. Во рту почувствовался привкус железа, и от давления на грудь мне стало трудно дышать. - Ублюдок! - услышал я полный ненависти восклик смутно знакомого голоса. Человек замахнулся для очередного удара, но я - скорее рефлекторно, чем сознательно - поставил руками блок и в последнюю секунду отвел его руку. Собрав все оставшиеся силы, я сбросил с себя нападавшего и откатился в сторону. От резких движений перед глазами заплясали круги. - Сволочь! - прошипел незнакомец. - Как ты мог?! Нападавший темным пятном бросился на меня снова, но я успел отбить его удар, снова нацеленный в лицо, и, использовав его же скорость от броска, закинуть его на землю позади себя. Незнакомец, однако, тут же поднялся и вновь атаковал. Я не понимал, о чем он и чем ему досадил, но человек явно был на меня бешено зол. Его ярость придавала ему силу, и я пропустил удар под ребра, однако смог повалить его на землю. Пользуясь мгновенной передышкой, я вскочил на ноги и провел ладонью по отчаянно пульсирующему болью носу. На моей ладони остались алые разводы. Я не видел лица нападавшего, но он явно был физически слабее меня. Однако я же был слишком сбит с толку, и шансы у нас обоих оказались равны. - Что ты несешь? - крикнул я, чувствуя, что начинаю свирепеть. Человек вскочил на ноги. - Ты! Ты - предатель! Как ты мог с ней так жестоко поступить? Моя голова шла кругом. Я понимал, что всему этому должно быть объяснение... Но, черт возьми, что происходит?! Незнакомец развернулся, замахиваясь для удара, но я молниеносно перехватил его руку. Мой кулак устремился к его лицу, как внезапно... я узнал его. Черные спутанные волосы, тонкие, такие знакомые черты лица, упрямо сжатые губы и черные глаза, сейчас пылающие жуткой яростью и невероятным презрением. О, боги... - Н-Нико... - просипел я, замерев. Мой удар так и не смог достичь цели. Воспользовавшись моим потрясением, Нико вывернулся и со всей силы заехал мне в лицо. В глазах потемнело, и я без крика рухнул на землю, чувствуя, как из носа хлынула кровь. - Гребанный эгоист! - выдохнул ди Анджело, резким движением перевернув меня на спину и нависнув надо мной. Юноша крепко вцепился пальцами в ворот моей футболки, приблизив к себе мое лицо. - Я! Я оставил тебя защищать ее, и так ты отплатил мне?! Я силился сделать вдох, в шоке уставившись на умершего парня, который когда-то был мне хорошим другом. Однако теперь, мало того, что этот паренек был из плоти и крови и вполне реален, он в ярости намеревался если не убить меня, то во всяком случае покалечить. - О чем ты говоришь? - прохрипел я. Глаза Нико вспыхнули почти осязаемым гневом. - Ты еще смеешь спрашивать, о чем я говорю?! - Нико, скривившись в отвращении, резко толкнул меня обратно на землю, отчего я вновь ударился о почву головой, и вскочил на ноги. Кое-как я смог перевернуться на живот и попытался приподняться. Нико мне не мешал, только с презрением глядя на мои жалкие попытки. - Ты был ей всем! Она верила тебе больше всего на свете! И ее единственная опора ее же и предала! - крикнул сын Аида. Перед глазами у меня все плыло, но я ухитрился подняться на ноги, однако тотчас же упал бы, если б не успел опереться рукой о ствол ближайшего дерева. Скорее интуитивно, чем сознательно, я понял, что он говорит... о Никки. Это я... ее предал? Это был удар ниже пояса. - Ты издеваешься?! - воскликнул я в ярости. - Да я бы все что угодно отдал, чтобы не быть сейчас здесь! Нико молниеносно приблизился ко мне, схватив меня за футболку. Я ответил тем же, и мы вновь сцепились. - Ты думаешь, я тебе поверю? После всего того, что ты натворил?! - прошипел Нико. Я резко его оттолкнул. - Такой умный, да? Давай, пройди сквозь этот чертов барьер! - Если ты и хотел уничтожить чувства Никки, можно было придумать и менее жестокий способ! - Это я жесток? А запереть меня здесь - не жестоко?! - Я доверял тебе! Я готов был пожертвовать ради нее своей жизнью, а ты... - Я поднял весь лагерь на восстание! - Ты просто бросил ее на произвол судьбы! Мы почти одновременно схватили друг друга за ворота футболки. Я почувствовал просто дикую, всепоглощающую ярость. - Не смей так говорить! Если бы я мог пройти сквозь эту стену!.. - Ты ответишь за свои слова. За каждое слово, что она от тебя услышала! Правда, в ту минуту мне хотелось придушить Нико. Я зарычал, как раненый зверь, но внезапно... внезапно моя ярость куда-то делась, словно кто-то нажал на кнопку переключателя. - О каких словах ты говоришь, черт возьми?! - Какая еще стена?.. Мы оттолкнули друг друга одновременно. Так получилось, что я ударился спиной о дерево, а Нико... Нико как раз налетел на магический невидимый барьер. У меня кружилась голова, лицо онемело, и сильная пульсирующая боль в носу, из которого все еще текла по губам и подбородку кровь, мешала соображать. Мы оба тяжело дышали. - О чем ты говоришь? - устало, почти умоляюще простонал я. - А ты о чем? - выдохнул ди Анджело, в непонимании ощупывая за собой ладонью воздух, ставший внезапно твердым. Мы в ступоре смотрели друг на друга. И, кажется, до нас обоих стало медленно доходить, что же здесь только что произошло. Лицо Нико страдальчески искривилось. - О, боги! - пробормотал сын Аида, схватившись за голову. Нико помог мне добраться до лесного ручья, текшего неподалеку. Ледяная вода в смоченном в ней носовым платком, который пожертвовал ди Анджело, притупила боль и остановила кровь. Вот уж не думал, что сын Аида носит с собой носовые платки! - Так значит, боги запретили кому бы то ни было присоединиться к Никки, а также додумались поставить вокруг Лагеря магическую стену вместо того барьера, который не пускал внутрь монстров и смертных. Я правильно понимаю? Я кисло кивнул. Все-таки было приятно, что Нико все еще мой друг и наша потасовка была только жутко неприятным недоразумением. Мне было плевать на кровоточащий нос и будущий синяк под глазом. Однако известия Нико о дочери Посейдона просто вырвали мое сердце и, потоптавшись по нему в ботинках с шипами, засунули в израненную грудь обратно. - Она... она думает, что я ее бросил. Господи... - прошептал я. Нико рассказал мне о том, как спасся от смерти благодаря Бьянке и отцу, сбежал из Подземного Царства, узнав о слухах, и встретил Никки. Затем передал весь ее рассказ. Я же поведал, как очнулся в Лагере, узнал о границе и о том, что Никки Джонсон считается врагом богов. Рассказал о восстании, попытках найти лазейку сквозь стену, ссоре с матерью... Нико молча разглядывал свои кеды. Наконец он смог поднять на меня глаза. - Прости, что разбил тебе нос. - Во всяком случае, это меня немного встряхнуло. Нико виновато покачал головой. - Правда, я так рассвирепел... Услышать такое!.. Я был просто в дикой ярости. Прости. - Я понимаю. Я отнял от разбухшего носа покрасневший от крови платок. Боль почти ушла благодаря кусочку амброзии, который Нико все же умудрился всунуть мне в зубы, хотя я был против. Скоро заживет. Но Никки... все оказалось даже хуже, чем я думал. Однако во всяком случае теперь я знал, что происходит. - Но все же: как так получилось? - продолжил Нико. - Может, ты просто этого не помнишь? - Ты шутишь? - скривился я. - Забыть то, как я... хм, бросил свою девушку? Да вообще... я бы никогда так не поступил! - Здесь что-то другое, - согласился Нико. Может, теперь я попал в немилость своей матери, но способность соображать все еще была при мне. Я замер, пораженный такой простой догадкой!.. И сквозь зубы зло выругался на древнегреческом. - Гребанная Абракадабра! Эйдотея, сволочь! Значит, она была там... Наверное, когда я был... без сознания, она... она стянула мой облик... - ... чтобы разбить сердце Никки, - закончил за меня пораженный Нико. Его глаза округлились. - Быть может, она и заставила ее применить силу осколков? - Вероятно. Джонсон говорила о снах... Мы умолкли. Я и Нико думали об одном, но обоим было тяжело произносить это вслух. - Она сказала, что нашла противоядие, - первым вновь заговорил ди Анджело. Его голос был сухим и бесцветным. - Она заверила, что справится сама. Я не стал перечить, но понял... Никки задумала что-то очень опасное. Я сжал и разжал свои пальцы. По спине бегали мурашки, и вовсе не потому, что мне было холодно. - У меня ужасное предчувствие, - признался я. - Что-то происходит... Что-то случится с Никки. Что-то очень плохое... - я хотел бы продолжить, но не мог. Мне было нестерпимо находиться здесь вместо того, чтобы быть рядом с ней. И я чувствовал, что она в большой опасности, и я ничем не мог помочь. Нико ободряюще, насколько мог, похлопал меня по плечу. Я поднял голову, и мы встретились взглядами. Я не соврал. Появление Нико, пусть даже такое внезапное и враждебное, всколыхнуло мое депрессивное состояние. Без слов мы пришли к твердому соглашению: в лепешку разобьемся, но выберемся отсюда. Никки не может так и не узнать всей правды. ***

(от имени Дриопы)

Я ненавижу огонь. Трава вокруг меня пылала, но жарче пламени была только моя жгучая ненависть к ужасному чудовищу, припавшему к земле. Краем глаза я видела, как Никки незамеченной проскользнула в домик Мирабель. Теперь лишь нужно убить монстра - и тогда девочка и полукровка будут в безопасности. Я, конечно, кривила душой. Никки Джонсон успела поменяться в моих глазах уже несколько раз. Недоверие ей и радость, разочарование, презрение... и, в конце концов, уважение. Она была не так проста, как показалось в первый раз. Да, совсем недавно я ненавидела ее за Мирабель и проклинала ту минуту, когда позволила ей и тому обходительному светловолосому юноше приблизиться к Сердцу Олимпа. Но сейчас я понимала, что в ее действиях не было злого умысла. Я умела читать людей, и, став с дочерью Посейдона сестрой по оружию в этой битве за остров, я поняла: у Никки Джонсон доброе сердце. Я перекатилась по земле, увернувшись от очередного столба пламени. Я кружила вокруг чудовища, а в воздухе стояли звуки битвы и редкие предсмертные вскрики очередных моих павших сестер. По моим щекам струились жгучие слезы, но я знала, что мы все будем сражаться до последнего. Я надеялась, что кто-то из нас выживет, чтобы вновь суметь возродить наш остров и лес такими, какими они были. Я молила богов дать на это помощь и силы. Я вновь бросилась на землю, и, наконец, мои пальцы сжали древко моего оброненного копья. С оружием в руках я почувствовала себя увереннее, хотя оно мало чем может помочь лесному созданию, кем я являлась, от разрушающего жара огня. - Ну давай же, уродина! - крикнула я. Химера прыгнула вперед, но я оказалась проворнее. Наконечник копья распорол бок чудищу, однако расслабляться было некогда: рана была не смертельной. Химера взревела и стала плеваться огнем, однако от боли она не могла прицелиться, разя наугад. Я отскочила, едва не упав в горящие кусты. Вокруг меня разверзся ад, но такова была наша миссия: любой ценой спасти Мирабель. Я надеялась, что Никки точно знает, что делать. Ненавижу огонь! Тут и там я видела пылающий лес, и мое сердце нимфы обливалось кровью. Травяной ковер вокруг меня стонал под языками пожирающего пламени, и я слышала эту боль. Огонь подступал ко мне все ближе, но я не должна была позволить ему поползти к хижине. С монстром пора кончать. Мои слезы высохли на глазах. Я должна, должна - и я сделаю все, чтобы дать шанс Никки и Мирабель. - Поймай меня, если сможешь, - прошипела я чудовищу и бросилась ему наперерез. Монстр, ревя от ярости и боли, прыгнул на меня. Я не стала уклоняться, а вместо этого с силой вонзила копье прямо в открывшуюся в прыжке грудь чудовища. От рева заложило в ушах, и Химера начала падать, в агонии плюясь огнем. Огромная туша прижала меня к земле, и я почувствовала, как загорелось мое платье. Огонь стремительно овладевал нами - лесной дриадой и монстром. - Сдохни, тварь, - выдохнула я из последних сил. - Никто не смеет безнаказанно разрушать мой остров. Химера рассыпалась надо мной черным прахом. Я попыталась подняться на колени, но было поздно: пылающая, стонущая земля окружила меня со всех сторон, клеточка за клеточкой пожирая мое существо. Ненавижу огонь... Однако теперь, увидев свою смерть, в моей душе не осталось ни капли страха. Все сменилось лишь тихим, горьким спокойствием. Я не собиралась умирать просто так. Я останусь верной своим идеалам и после смерти. Умирая, я должна дать новую жизнь. Новое существование. Так поступают настоящие дриады. Огонь подымался по моему телу все выше. Я медленно встала на ноги и глубоко вдохнула в последний раз, прикрыв глаза и раскинув в сторону руки, навстречу небу, лесу и простору. С грустной улыбкой на губах я почувствовала, как медленно покрывается твердой древесной корой мое гибкое горящее тело. ***

(от имени Никки)

Я знала, что нужно спешить. Однако я прикрыла глаза и несколько минут молча сидела перед притихшей Мирабель на коленях, не шевелясь. Мне нужно было очиститься от всех мыслей. Настроиться на то, что я собираюсь совершить. Девочка молчала, не мешая мне медицировать. Наконец, когда я почувствовала, что спокойна и готова, я медленно открыла глаза. Пора. Слова, сказанные мне Хранителем, крепко впечатались в мою память. Мирабель смотрела на меня, словно завороженная. Я положила ладонь правой руки на рукоять Анаклузмоса и тихо начала:             Властью, дарованной морем великим,             я заклинаю, трезубец: яви свою силу!             Позволь прикоснуться к святыне твоей             тому, кто с рожденья не нес ее в жилах.             Даруй, о трезубец, частичку себя —             на то отдаю свою кровь ему в жертву. Мой голос умолк, а сердце глухо стучало. Но даже сейчас, боясь лишний раз вдохнуть, я чувствовала, как изменился вокруг меня мир. Все умолкло, замерло, словно заколдованное. Казалось, в мире не осталось никого, кроме меня, моего меча и Мирабель. Мне даже показалось, что моя кожа во внезапно наставших сумерках начала светиться голубоватым сиянием. Я медленно сжала пальцами меч и вытянула вперед левую руку. Острие клинка коснулось кожи на внутренней стороне моего запястья. Я, не дыша, немного надавила на меч, проведя параллельно руке лезвием ровную полосу. "Зубцами к ладони", - вспомнила я слова Хранителя. Я не чувствовала боли, только ощущение, словно касаюсь кожи тупым ножом, и крови не было. Края пореза светились синеватым светом. Меня мучил вопрос, как вырезать ровный рисунок, но волноваться оказалось не о чем: клинок словно сам вел нужные линии. Вскоре на моем запястье появилось кровавое изображение трезубца, символа моего отца, мерцающего голубым. Мне казалось, что я сейчас грохнусь в обморок: настолько мне было не по себе. Мирабель глядела на меня большими глазами. - Протяни мне левую руку, ладонью вверх, - велела я. Девочка сделала, как я просила. "Помни, на твоей руке трезубец зубцами к ладони, на руке Мирабель - наоборот", - прозвучал в моих воспоминаниях голос Хранителя. Я положила свою руку на ее так, чтобы вырезанный трезубец лег на ее запястье, словно я хотела сделать отпечаток. Я обхватила ее тоненькую ручку пальцами, Мирабель сжала мою. Мы встретились взглядами. Мое сердце замерло, и я тихо, но твердо произнесла завершающую часть заклинания: - Повинуйся, трезубец: такова моя воля! И внезапная боль едва не заставила меня закричать. Кожа на запястье Мирабель рассеклась точно таким же рисунком, как на моем, только зубцы смотрели в другую сторону, и из моей раны в ее хлынула кровь. Все произойдет так, как предсказывала Хранитель. Осколок трезубца вылечил Сердце Олимпа от яда. Однако такое исцеление могло подействовать только на том, в чьих жилах течет море. В крови Мирабель не было ни капли водной стихии. Но в моей она была. Все было просто: в жилах Мирабель должно затечь море. Мое море и из моей крови. Так, как обещала последняя строчка пророчества.             «А воды для жизни - с потоком из крови...             Последний твой дар от морей Посейдона!» Я могла лишь наблюдать, как, даруя исцеление Сердцу Олимпа, из меня медленно уходит жизнь.