Чернильное сердце

— И всё-таки удивительно, как быстро вы поверили нам, — не могла скрыть я своих нынешних эмоций, когда уже всё рассказала автору «Bleach» о наших посленовогодних приключениях. Заметно выдохнувшись морально, но удобно расположившись в кресле напротив кресла с Кубо, я украдкой следила теперь за известным мангакой, который полулежа, укрытый теплым пледом, в свою очередь разглядывал сквозь поволоку эйфории своих странных гостей. Для него эта встреча являлась очевидно самым ярким эпизодом в жизни, и я понимала его, хотя сейчас, попав в обитель столь выдающегося человека, находясь в каком-то шаге от него, болтая с ним в непринужденной обстановке, я могла и на второй план отодвинуть удивительную встречу с героями «Блич» в живую. Они пили чай, мы все сейчас пили чай — Марико-сан заварила отменный ароматный напиток, в котором точно присутствовала толика каких-то не то цветов, не то амфетаминов, потому как после нескольких глотков нас заметно повело. Впрочем, быть может это так с дороги и с сырого воздуха размаривало, или это в доме Кубо оказалась очень умиротворенная атмосфера, невольно располагавшая и к доверительной беседе, и к философствованиям разным, и к более тесному знакомству. — Ну, редкий мастер не отличит подделку от оригинала, верно? — не забыл, меж тем, о повисшем в воздухе вопросе кажущийся рассредоточенным мангака. — Ты же вроде тоже художник, Харада-сан, неужто смогла бы перепутать с кем своих персонажей? Я неопределенно пожала плечами: я уделяла больше внимания и сил писанию пейзажей, портретами — так, баловалась временами, или писала на заказ. С моих картин в реальности могли появиться разве что деревья, цветы, звезды, максимум — вспорхнувшая над пожелтелой осокой мухоловка. В любом случае такое явление принесло бы минимум проблем и казусов. Кубо вряд ли понял бы меня, его стиль подразумевал максимальную концентрацию непосредственно на персонаже, оставляя «задник» практически пустым. — Эм, ну я редко рисую людей, так что, не знаю, как бы отнеслась к «ожившим» героям. — М-м, — отхлебнул чаю сенсей, — занимаешься традиционной живописью, значит? — Скорее европейской. Дега, Сислей, Ван Гог, стараюсь тоже, туда, в импрессионизм… — А мне больше модернисты нравятся, — поделился Кубо своими предпочтениями, вот так запросто, — хотя я больше за веяниями в архитектуре слежу. — О, о, о, да-да, я помню! — вмиг воодушевилась я: кое-что из матчасти по Бличевселенной я еще помнила, прямо как ярая фанатка. — Ээро Арнио, Патрисия Уркиола, Николас Гримшоу! Я читала, что вы назвали арранкаров по именам этих известных мастеров! У Куросаки, прислушивавшегося к разговору, дернулись вдруг зрачки и глаза сделались с два теннисных мяча. Щеки зарделись, он поперхнулся, кашлянул в кулак, но оказалось, что он смеялся. Рассмеялся как ребенок. — Так это выходит, что Гриммджоу в честь строителя какого-то назвали? Вот умора… А понтов-то выше крыши, хех! Я закатила глаза: вот, неуч, строителя от архитектора не отличал, но затем покосилась на создателя и снисходительно простила Куросаки такую мелочь. Кубо тоже выглядел лучезарным и не сводил глаз с хохочущего рыжика, который по его задумке или вине так редко радовал фанатов и, собственно, «отца» улыбками. Видно было, как Кубо восторгался своим главным героем сейчас, в такой момент, это было гораздо больше чем симпатия. Он любил его, взирал как истинно родитель на свое чадо, а может, видел в нем кого-то особенного; многие сравнивали Кубо со своим ГГ. В это охотно верилось, особенно, если представить подавшегося сорокалетнего мужчину двадцатипятилетним, когда он начал рисовать «Блич». Ичиго сейчас выглядел его ровесником с той поры, и у них даже одинаковые морщинки вокруг глаз собирались. Светлое лицо, расслабленные брови, беззаботный смех — давно утраченное прошлое или нестареющая душа создателя? Мальчик-солнце жил, мальчик-солнце умилял и притягивал взгляды, мальчик-солнце делал атмосферу дома Кубо еще теплее и уютнее, а самого Кубо словно вновь молодым, бодрым, амбициозным, таким крутым, ха-а… — Ох, а я вот не могу до сих пор поверить, что Куросаки Ичиго в нашем доме, — по-матерински пригладила тут парня по голове появившаяся Марико-сон. Поднеся гостям сладости, она опустилась рядом с ними на свободный дзабутон возле низенького столика в гостиной и, в который раз за вечер одарив любопытным взором каждого из визитеров, кротко улыбнулась: — Невероятная история. Это какое-то чудо богов, не иначе. Я вздохнула — это скорее, шутка богов. Однако мы могли называть столь диковинное происшествие или счастливый случай как угодно, сути это не меняло — нам нужно было вернуть персонажей по своим местам, поскольку этот мир был им чужд, в этом мире они были одиноки и где-то даже беззащитны, в этом мире их существование теряло всякий смысл, а их души настоящих героев никогда бы не смогли раскрыться. Увы, но общечеловеческий прагматизм не оставлял в нашей реальности места для их подвигов, да и справедливости, высших целей, борьбы добра против зла здесь также не было… — Значит, говорите, у вас есть идея как вернуться домой? Мы с Ичиго твердо кивнули — похоже, самые уверенные в успехе затеи или, напротив, чересчур наивные. Так или иначе я озвучила наш план: — Поскольку мое желание заключалось в подражании вам, в попытке нарисовать хотя бы раз персонажа для любимой манги, то вероятнее всего, если у меня получится это, то ребята и смогут отправиться домой. — Занятная гипотеза, — задумчиво почесал щеку Кубо и смешливо уставился на нас, явно чего-то недопонимавших. — Осталось только выяснить, с какого момента начинать, — озвучила свое опасение Рукия, заставляя Ичиго воззриться на нее как на безумицу. В отличие от Кучики Ичимару не падал духом никогда, поэтому, решительно притянув к себе кувшинчик саке, которая любезная хозяйка также преподнесла в качестве угощения, он плеснул водки в чоко и выразил тост: — За новые пятнадцать лет, кампай! — опрокинул он выпивку в горло и усмехнулся мне ядовито. — Тебе же столько потребуется, Мика-чан, чтобы заполнить все-все образовавшиеся «пробелы»? А вот об этом я действительно не подумала — считала, что одной идеальной кубовской копией каждого из них всё обойдется, однако замечание более проницательного синигами имело смысл и повергло меня в настоящий шок. Я позевала ртом, не зная, что и сказать на это, однако на помощь ожидаемо пришел Ичиго. — Если сдался или струсил, то так и скажи! Только панику разводить и умеешь, пф! — На меня же он зыркнул сердито: — Не попробуем, не узнаем! Ты что, расписаться в своем бессилии приехала сюда?! Ты приехала за помощью, вот и проси ее! Кубо с любопытством наклонил голову набок: — Поразительно… Я бы лучше не написал. А может, даже и не нарисовал бы. Парень, еще миг назад преобразившийся в бескомпромиссного героя, сейчас смутился от такой похвалы, покраснел и отвел взгляд, пробурчав что-то невнятное и недовольное. Я тоже раздраженно фыркнула, надулась: — Не собиралась я ни попыток, ни веры в собственные силы оставлять. Однако если Ичимару прав, и мне придется потратить не один год на перерисовку манги, то… — …с такими темпами мы скоро и внуками обзаведемся, — вновь поерничал Гин, колючим взглядом засверлив меня и Кубо из-под отпущенного прищура. Самыми восприимчивыми к его посеянным в сердца безнадеги и скепсиса оказались Марико-сан и, как ни странно, Рукия. У первой участие к судьбам оживших творений мужа сменилось сочувствием во взоре, зато вторая, заметно стараясь задушить в себе тревогу, спросила резко и по существу: — Мы не можем ждать столько времени, что же тогда нам делать? Кубо с трудом поднялся с кресла самостоятельно, но улыбнулся героине уверенно: — Что делать? Пейте чай и оставайтесь у нас дома на ночлег, — он бросил взгляд за окно, — уже поздно. С такими мыслями лучше переспать. Марико, постелешь гостям? Кубо-сан кивнула, меня же мастер жестом пригласил пойти за ним, как оказалось — в свой кабинет, точнее в свои святая святых. Я замерла на пороге от торжественности момента — чувство такое, будто грешник вместо ада попал в рай и теперь рассматривал окрестности с благоговением к каждой детали. Рабочее. Место. Кубо. Тайто! Я бы ущипнула себя, если бы мангака не смотрел на меня неотрывно, точно проверяя по моей реакции готовность целиком и полностью предаться тому же делу, которому он посвятил себя сам без остатка. — Обалдеть… — выдохнула я, несмело входя всё-таки внутрь и садясь на любезно представленное на время рабочее место. — Сможешь нарисовать их прямо сейчас? Каждого или вместе — без разницы. Я удивленно взметнула брови: разве те скетчи, что я прихватила с собой не дали понять мастеру, какие у меня были проблемы с передачей характеров, с запечатлением с натуры? И всё же отступать было некуда, сзади — спинка стула, впереди — стол с призывно белеющим листом и аккуратно разложенными как под линейку карандашами, маркерами, перьями, справа — окно, слева — Кубо. Да уж, от демонстрации своих навыков уйти нельзя было никак, и я будто вновь ощутила себя как на университетском экзамене каком-нибудь. По приблизительным подсчетам на черновой вариант лица Рукии у меня ушло двадцать-тридцать минут, на Гина — примерно столько же, а вот на Ичиго… Ох, на Ичиго я убила почти час и всё равно не осталась довольна ни его этими «колючими» волосами, ни угрюмым взором, ни слабо выраженным волевым подбородком да острыми скулами. «Живой» Ичиго был иной: его волосы паклей не торчали, не всегда и хмурым он ходил, да и строить из себя непобедимого самоуверенного героя ему не было нужды по причине отсутствия явных врагов. Он даже Гина уже воспринимал скрепя сердце терпимо. — Я рисую их какими вижу в повседневности, точно я совершенно забыла, какими они были у вас, в манге, — с досадой выдохнула я, отдавая мастеру последний скетч, как на оценку. — Я рисую их как людей… Кубо загадочно усмехнулся: — Полагаешь, я воспринимал их иначе? Для меня эти трое, как и все остальные, без исключения, настоящие, хоть и живут вот здесь, — постучал он пальцем себе по виску. — Тогда не понимаю вовсе, почему у меня ничего не получается? — пожала я плечами. — Всё дело в том… — он наклонился над столом, взял новый лист, сразу маркер, и с поразительной быстротой перерисовал «моего» Ичиго в своей манере. — Всё дело в том, что ты очень стараешься повторить мою рисовку, Харада-сан, тогда как ты должна совершенствовать свою. В нашем случае техника вряд ли будет иметь значение, а вот любовь к персонажу, к своему труду — весьма. Я непонимающе посмотрела на свой скетч и на скетч Кубо, отмечая про себя, что его легкость обусловлена не столько годами опыта и натренированной рукой, а истинной увлеченностью. Казалось, в каждый мазок кисти он вкладывал тоже особенную магию, из-за чего очередной нарисованный Ичиго казался готовым выйти из листа хоть сейчас. У меня Ичиго был нарисован более натуралистично, но при этом он был преисполнен искусственности, точно я с дешевой куклы срисовывала его, а не с того парня, что спал у меня в квартире за соседней стенкой. — Думаете, чтобы вернуть синигами обратно, мне достаточно будет нарисовать их… вдохновенно? — Если бы это была очередная манга и я придумывал бы в ней сюжет, то случившееся волшебство можно было повернуть вспять именно так. Правда… — Кубо неопределенно развел руками и взглянул на меня со снисходительной улыбкой: — Эта «манга» больше похожа на твою, и я не могу судить, справишься ли ты с героями настолько же хорошо, что и я. «Вот спасибо, — хмыкнула я, — всю жизнь мечтала с троллящим Кубо пообщаться». Кто там говорил про помощь? Да и герои героям рознь — если Рукию можно было спокойно усадить позировать или пообщаться, то что с вечно всем недовольным Ичиго, что с вечно отмахивавшимся от всего Гином, провернуть такое же «сближение» было проблематично. Что рисовать их, что общаться с ними оказалось более чем затруднительно, а надо было бы. — Хм, — я криво ухмыльнулась, не особо веря в свое «авторство» для данной сюжетной арки с возвращением героев в их мир, — говорят, чтобы произведение искусства ожило, художник должен вложить в него часть своей души, мне же, похоже, нужно выложиться, чтобы свои «творения» вернуть в несуществующий мир… — В любом случае, если надоест, ты сможешь всегда сдать эту троицу в лечебницу, на опыты… — оскалился жутко Кубо и потер ручонки как маньяк-потрошитель, читай — его любимый персонаж, Куроцучи Маюри. Я сглотнула, подумав не к месту, что на мое счастье тот крашеный псих не перенесся в наш мир, иначе перерисовать мангу уже было бы нечем, некому и некого — Маюри бы точно препарировал всех с целью «проверки» нынешней действительности. Кубо захихикал, видимо, увидев мое перекошенное от ужаса лицо, и поспешил заверить, что он просто пошутил. Я с дрожью выдохнула — тоже мне, еще один шутник выискался. Мне вполне и Ичимару хватало. А вот упомянутому в мыслях не к добру Ичимару явно не хватало компании — когда мы вышли с Кубо из кабинета, то нашли Лиса в полутенях, в опустевшей гостиной, глушившего саке в одно лицо. — О-о-о, да это же мои благодетели пожаловали! Моя дорогая хозяйка, приютившая у себя дома несчастнейшего из синигами, и… мой практически отец, создатель, который тоже любит всё устраивать по своему плану. — Облизавший со своих губ скорее яд, чем капли саке, Гин взял из небольшого подноса в центре еще два чоко и поставил рядом со своим. — За неимением моей драгоценной Ран-чан и на всё всегда согласного Изуру, предлагаю вам выпить со мной, о, счастливейшие существа, которые вольны жить как им только самим вздумается. Я закатила глаза: похоже, кого-то немало развезло, или попросту «терпелка» дошла до краю. Даже у самых смелых порой сдают нервы, даже самых стойких порой разбивает усталость, даже самые прочные маски порой трескаются и осыпаются… — Пожалуй, я откажусь, — всё же воздержалась я от распития горячительных напитков с человеком, которые и сам сейчас пребывал точно в горячке. Тем более, что Кубо-сенсей согласился-таки составить компанию Ичимару. Единственное, о чем я попросила мастера перед тем как уйти, чтобы тот ни под каким предлогом не рассказывал ничего не знавшему Ичимару о том его роковом сражении с Айзеном. Ну, просто потому, что в том решающем ударе, казалось, заключалась вся квинтэссенция существования Ичимару, надуманное избавление мира от ничтожного бога и долгожданное спасение для своей почерневшей рядом с ним души. Я умывалась перед сном и думала о том, а что бы делал Гин, если бы всё произошло по-другому, если бы он победил, а Айзен проиграл? Оправдал бы его Совет 46-ти или всё равно осудил бы за свершенные злодеяния? Если бы его оправдали каким-то ухищрениями или выпустили, к примеру, во время войны с квинси, продолжил бы Гин служить при Готэе? Женился бы на Рангику? Оборонял бы Изуру или только еще больше тому досаждал бы? Остался бы вообще собой прежним тогда получивший славу богоубийца?.. Я не могла с уверенностью ответить ни на один из этих вопросов и впервые, наверное, осознала, чем мог мотивироваться Кубо-сенсей, обрекая на смерть этого персонажа. У Гина всё равно не было бы жизни там… В ванную тихонько постучалась Марико-сан, которая принесла для меня спальное юката, а также пояснила, в какой комнате на втором этаже она разостлала для нас футоны — по счастью, у них нашлось четыре таких, для каждого из нас. Я поблагодарила эту милую женщину, сообщившую также, что Ичиго и Рукия ушли спать еще час назад. — Похоже, мы с Кубо-сенсеем заработались, извините, — еще раз поклонилась я, — не нужно было доставлять вам столько неудобств. — Никаких неудобств, такие гости — только радость в дом, — призналась Кубо-сан, — я давно не видела своего мужа таким… увлеченным. А работать допоздна, а то и до глубокой ночи, это, похоже, привычка многих создателей. Я кивнула. Верно, ночь — самая вдохновляющая на творчество пора: тишь да благодать, и мысли притуплены, тогда как глубинные чувства, эмоции, инстинкты так и норовят вырваться наружу — на холст, на лист, будь то черновик рисунка или новеллы какой-нибудь. Однако сегодня, вымотанная дорогой и множеством самых разных впечатлений, я готова была как можно скорее последовать примеру Ичиго и Рукии, упасть на футон и забыться сном. Юката и без онсэна настраивало на должный лад, на отдых, а потому практически со слипающимися глазами я добралась до нужной комнаты и, не включая свет, с телефоном отыскала свободный футон. Оставляя крайний для полуночного выпивохи, я повернулась лицом к Рукии, которая уже крепко спала — привыкнув к рассеянной из-за отблесков уличных фонарей темноте я могла вполне разобрать ее безмятежное лицо. Ну, хотя бы во сне она, наверное, отыскала нужный для себя покой. Я закрыла глаза, не в силах противиться истоме и убаюкивающему «музыкальному» сопровождению — за спиной Рукии мерно посапывал Ичиго, видимо, тоже расслабившись. Сегодняшняя поездка вряд ли его огорчила или порушила задуманное, ведь в отличие от своей осторожной подруги Ичиго упрямо шел к цели даже тогда, когда все ему твердили, что ничего не получится. «Да, всё у нас получится», — мысленно кивком поддержала я боевой настрой Куросаки. Получится не сегодня, так завтра, а не завтра, так через неделю, месяц или год, но точно меньше чем через пятнадцать лет, как ерничал Ичимару. Ичимару бы тоже не помешало немного гибкости, чтобы если и не бездумно переть вперед, как делал то вечно временный синигами, то хотя бы чувствовать за собой крепкий тыл. Одиночество разъедает изнутри, неверие в чужие силы разъедает тоже, как разъедает ненависть и месть, длинным хвостом волочившиеся за Лисом… Тут меня как подорвало с постели. Ненависть? Месть? Нужно было не знать этого персонажа, чтобы беспечно оставить его наедине с тем, кого он также определил в «виноватые». Кубо Тайто, создавший Айзена Соскэ, подвергший Рангику нападению и заставивший Гина потратить так много лет на пресмыкание перед врагом, и Ичимару Гин, пронесший в дом вполне не бутафорский Шинсо, находились там, в одной комнате! Вот уж где промедление смерти подобно, и я без раздумий рванула дверь спальни на себя, выскакивая опрометью в коридор. — О, Мика-ча-а-а-а-ан… — Чмок! Я глазом моргнуть не успела, как широченная улыбка напротив, в которую я врезалась с порога, резко сузилась и впечатала в мои губы горьковатый вкус саке. — Что за?.. — Так и застыла я с вылезшими на лоб глазами, лишь чисто рефлекторно отшагнув в сторону, когда на меня завалилось упитое вдрызг тощее тело. — Гин?! — ринулась было я испуганно к этому незатейливому пьянице, думая, что — всё, конец, но Гин, к счастью, одарил невнятным комплиментом подушку, обнял ту и тотчас звучно засопел в унисон Ичиго. «Убить мало, — потерла я переносицу и, навострив уши, прислушалась к голосам внизу: хвала ками, что и Кубо-сенсея никто мстительный не убил. — Ладно, тогда и этот пусть живет, чего уж тут». Я усмехнулась своим мыслям и несмело убрала набок челку Гина. Длинные челки — мой фетиш, а для всяких говнюков — я вообще как магнит… Нет, влюбляться в Ичимару Гина никто не собирался, равно как и вспоминать о спонтанном, ничего не значащем поцелуе. Чего спьяну люди не делают? Вот поэтому я и предпочитала пить чай: так и необдуманных поступков меньше, и головной боли наутро тоже, а еще мягкая доза вдохновения и здравых мыслей в подарок. Даром, что ли, Айзен чаек попивал? Чаечек и миры способен помочь завоевать, чего уж о творчестве говорить. «Так, и где там у меня дежурный карандаш и скетчбук?» — потянулась я за сумкой, а достав оттуда нужные принадлежности, подсветила себе телефоном. Гин как раз лежал на расстоянии вытянутой руки, не выдавливал из себя ужимки, не сыпал колкостями и не пытался юлить. Отличный момент, я запомню. Если мне вновь понадобиться моська Гина для позирования, то номер с саке можно будет и повторить…