Чернильное сердце

Сколько нужно несуразных набросков, чтобы сделать один идеальный рисунок? Правильно — неизвестность: у всех ведь разные идеалы, разные планки и разные сроки. А сколько нужно времени, чтобы влюбиться в своего соседа по квартире? Правильно — вечность: необходимо любое время, что имеется, что даровано судьбой по нелепой — или же счастливой? — случайности. — Как думаешь… — спросила я у широченной улыбки, которая растеклась, казалось, по всему моему столу: Гин положил подбородок на край столешницы и косил под Чеширского кота не то со скуки, не то спросонья. — …между Рукией и Ичиго происходит что-то странное? — «Странное», хм? — хмыкнул синигами насмешливо. — Теперь это так называется? Я цокнула и даже сломала стержень карандаша; говорить и работать — дурная привычка, никак от нее не избавлюсь, но именно в такие моменты как назло хотелось отвлекаться на всё на свете. Парадокс. — Ой, простите, Ичимару-сан, — поерничала я, — а в вашу седую древность как это называлось? Он хихикнул безо всяких обид — Гин второй, кто спокойно относился к дерзостям с моей стороны, первым был мой закадычный друг Юма, хотя последнего я знала лет десять, а первого, кхм, десять недель. — Ну-у-у… — отхлебнул Гин кофейку из чашки, затем закинул руки за голову, потянулся до хруста хрящей, расслабленно откидываясь на спинку стула. — В мою молодость, кажется, это звали без прикрас: соитие, единение, связь, контакт, тесное сотрудничество… — Он пакостно хихикнул, отмечая мою вялую реакцию на такой ассоциативный ряд: — Ну, хочешь, сделаем по-твоему, приукрасим? Эм, могучий меч входит в нефритовую пещеру… Тут-то я и подавилась наконец кофе, поймав лишь удивленный изгиб левой брови в ответ. Ичимару аки ангел разыгрывал из себя полную прилежность и добродушие, и невинным голоском полюбопытствовал далее: — Что, много корицы в кофе? — Скорее, много интимных подробностей к нему приправил, — отставила я чашку и утерла губы, хотя салфеткой захотелось прочистить всю носоглотку — во рту осталось дурное послевкусье от вмешательства в чужую частную жизнь и теперь оно липло к горлу и совести вязкой терпкостью хурмы. И на кой я завела этот разговор, да еще и с искушенным Гином? — Ладно, оставим Рукию и Ичиго в покое. — Вот это правильно, — подозрительно быстро согласились со мной, — не дети уже маленькие, а то, что они ванную по часу занимают, можно и перетерпеть… — Они делают это в моей ванной?! Он сдал их без зазрения совести. — Конечно, — Гин даже с прищуром посмотрел на меня как на ничего не понимающего ребенка. — И на кухне за столом, и в гостиной на диване, и облокотившись на парапеты балкона, и в коридоре за пять минут до выхода, а еще… в лифте, на улице, в кафе и даже в метро, ага-ага. Я всё-о-о видел, ничего не укроется от зоркого глаза капитана Ичимару! — Гин, у тебя близорукий глаз, — на автомате парировала, хотя можно же было еще про «экс-капитана» не упустить случая напомнить. Впрочем, сознание мое нынче оказалось вовлечено в водоворот иных мыслей и вопиюще похабных картинок. От списка перечисленных мест «шалостей» Кучики и Куросаки у меня всё еще глаза были на лбу: вот же послал мне Новый год извращенцев! А я-то думала, что Рукия вся из себя такая скромница, а Ичиго тот и вовсе весь из себя клубничного цвета стесняшка-обаяшка… — Они что совсем спятили, развивать свои эротические фантазии в метро??? — Эротические? — эхом отозвались мне повышенным интересом с пошленьким присвистом. — Ух ты! Мика-чан, тебе со слежкой однозначно повезло больше моего. А я тут со ску-у-уки помираю от их детской переписки в мессенджере… Мои щеки вмиг сделались такими как у смущенного Ичиго, пунцовыми, а глаза не знали куда себя деть. — Так ты о сообщениях говорил? — Конечно. О соитии друг с другом посредством цифровой связи. Это вам не адские бабочки и трехнедельные письма, угу-угу. Черт, а я так низко подумала о своих друзьях, причем проживавших под моей крышей, уважавших мой дом и наверняка скучавшим по своим «половинкам». Всё этот гадский провокатор Ичимару! — Так зачем же ты мне голову заморочил этими своими «мечом» и «пещерой»?! — Заче-е-ем? — пропел он. — Ты так очаровательно злишься, Мика-ча-а-ан, я не мог иначе. Это всё равно что Куросаки-куна дразнить. Я замахнулась на треклятого Лиса книгой — старина Мураками был тяжеловесен, мог бы вправить мозги на место в этой белобрысой голове, но Гин запросто увернулся. Мураками угодил в ножку хлипкой этажерки, где я держала банки краски и растворителей, с ударением на слове «держала»: полетела этажерка, подмяла под себя и мольберт, и подставку под кисти, и вдохновляющую корягу, и даже табурет не пощадила. Однако венец всему стал тот «красочный» фонтан, что вылился на холсты, рамки и картины, покоившиеся у противоположной стены. — Ги-и-ин!!! — Если бы взглядом можно было бы убивать, то он бы уже сдох! — Упс, — ничуть не устрашился он и, склонив голову набок, оценил масштабы катастрофы. — Ну-у, так тоже красиво, не переживай, сойдет за абстракцию. — Красиво?! Я бросилась спасать картину, что стояла за стопой чистых натянутых полотен — и какого я спрятала ее туда? Ах да, я же убрала ее с глаз, потому что она мне когда-то там не понравилась, зато теперь, определенно, она не понравится мне еще больше. Я с сожалением проследила за медленным движением кроваво-бурых потеков — они истекали зловещим дождем по прежде безмятежно голубому небу, что накрывало какой-то город… — Надо же, — сунулся в зрители и Гин, не преминувший и тут всё опаскудить еще больше: — Прямо кровавая заря зажигается пред битвой… Неужто это закат Каракуры, а? — Чудовище, — процедила я и обиженно, и осуждающе, но толку? — На, — вытащила я из кармана телефон, сняла пароль и отдала синигами, — ты же это хотел вытребовать? Поздравляю! — Ты так предсказуема, Мика-ча-а-ан… — А ты настоящая свинья, Ичимару Гин, и это тоже не новость. Свободен! — указала я на дверь мастерской. Он охотно направился к выходу, даже не оглянулся; глупо было, конечно, ожидать, что он передумает, откажется, извинится, останется и поможет мне всё убрать. Ох, Ичиго был изначально прав: Гин устроил себе настоящий курорт. В нашем мире и в этой реальности никто ему не приказывал, игра в злодея не требовалась, обязательств перед Рангику-сан не существовало, потому как и самой Рангику-сан не существовало тоже. Здесь он смог полностью расслабиться и вдоволь побыть самим собой — той хитрой лисицей, что всем и вся приносит одни пакости, совершенно плюя, что порой эти пакости оказывались совершенно несмешными и обходились людям дорогой ценой. Картину было жаль, пускай она и не лучшего качества, и не первой свежести. Манга, манга, манга — последние два месяца я только и рисовала человечков с характерными глазами, улыбками, волосами, и всё сплошь в черном цвете. От оттенков простых карандашей и запаха свежей туши уже порядком тошнило; в опостылевшей уже мастерской я задыхалась, мне не хватало воздуха и… красок. Еще никогда, даже в рамках строгого дедлайна, я не заставляла себя работать так усердно и практически безвылазно. Но где результаты моих трудов? Я грустным взором обвела стену, к которой были прикреплены удавшиеся рисунки. Изо дня в день совершенствовалась и я, и они, но они не давали ни мне отрады, ни героям  избавления. А нам катастрофически нужно было друг от друга отдохнуть, ссориться мы стали гораздо чаще. Видимо, в и без того трудных отношениях наших наступал настоящий кризис. В мастерскую распахнулась тут сама собой дверь, и лишь спустя время в нее вплыл Ичимару, да еще и не один, а в компании… швабры и ведра с водой. — Ками-сама… — уронила я разом и челюсть, и слипшуюся тряпку, которой до этого тщетно пыталась что-то оттереть с холста и как-то спасти ситуацию: всё-таки это была последняя нарисованная мною серьезная работа. — Капитан Ичимару даже знает, как производится уборка? — Ну-у, я помню это еще с докапитанских, даже с долейтенантских времен. — Что, в Академии не все велись на твое вранье про вдруг растянутую ручку-ножку? — Дома Гин частенько к симуляции такой прибегал. — Отнюдь. Просто «мытье полов» было вынесено в отдельную дисциплину, но если так уж сильно хочешь, мой полы ты-ы-ы… Я демонстративно скрестила руки на груди, предоставив этому хвастуну проявить себя мастером в указанной дисциплине на полную — так мы точно могли бы забыть о неприятном инциденте, хотя потраченного впустую труда ни извинениями, ни стараниями помочь спасти уже не удалось бы всё равно. Картина отправилась в дальний угол, непригодные полотна — в мусорное ведро; я бы с удовольствием избавилась от них одним чирком зажигалки, но концентрация паров красок, лаков и растворителей в воздухе дошла до огнеопасного края, и даже распахнутые окна вряд ли проветрили бы мастерскую до самого вечера. Я поежилась и натянула кофту на вмиг озябшие плечи, и чтобы окончательно не замерзнуть на сквозняке тоже включилась в работу. Пока Гин оригинальным образом мыл полы, покрывая доски замысловатым орнаментом из смешанных красок, я со вздохами сожаления совала опустевшие банки и бутылки своего художественного «арсенала» в большие мусорные мешки — придется немало времени, чтобы собрать их новые в достаточном количестве тут; люблю, чтобы всё было под рукой еще до начала работы. — А если добавить желтого?.. — Гин «помогал» мне тем, что освобождал полупустую тару до конца и подбавлял цвета в напольную палитру. По-моему, у него имелся вкус, поскольку после таких вот до-вливаний, интерьер в мастерской сделался краше, веселее, располагавшим где-то к вдохновенному творчеству. С «пятеркой» по уборке этот мастер швабры явно загнул, но ругать его уже хотелось меньше. — Ну ка-а-ак? — оскалился он. — Замечательно, — снисходительно взглянула я на его стихийные принадлежности для живописи, — вот только швабру и ведро выбросишь, тогда считай свой извиняющийся шедевр оконченным. Ичимару хмыкнул, сунул руки в куртку, протянул мою — мне. — Брось, я думал, это ты должна мне бесплатный ужин. — Я тебе??? За что?! — Ну ка-а-ак же? — вальяжно привалился он плечом к дверному косяку. — А за такой же бесплатный дизайн мастерской? Так у вас эта услуга называется, кажется? Я скрипнула зубами: похоже, кое-кто в сети не мангу выискивал, а на полезные сайты заглядывал. — То есть, ты себя уже дизайнером видишь? Должность моей «музы» наконец-то вакантна? Он помотал головой и ехидно оскалился: — Чтобы избавиться от меня, тебе придется отправить нас обратно. Ни больше, ни меньше. Так что, одевайся и выгуляй свою «музу» на ужин, поскольку наша сладкая парочка соседей сообщила, что задержится на работе допоздна… В доказательство своих слов, Гин ткнул мне в лицо мобильный с этим сообщением от Ичиго, а поскольку тот работал с Рукией в одном Торговом центре, то, видимо, и говорил за них обоих. Вообще странно, что ребят попросили задержаться, ведь праздников по календарю не предполагалось, а для чего еще нужна была эта «дополнительная переустановка товара», отмеченная в письме, я затруднялась ответить. Что ж, готовить на два рта — это не на четыре, и я могла вполне справиться, но Гин невольно соблазнил походом в ближайшую забегаловку, чтобы отвлечься от рутины, да и проветрить голову от едких паров разлитых веществ. Однако перво-наперво мы спустились вместе выбросить собравшийся мусор, поскольку не «капитанское то дело» было запоминать что куда и к чему сортировать. — Неужели так сложно запомнить, — ворчала я, раскрывая бак за баком и выгружая туда самостоятельно нужный «ассортимент», — или хотя бы почитать? Тут же всё подписано… — А зачем мне читать, — хихикнул Лис, только мешок и переставлявший, — если ты сама придешь и всё сделаешь? — Я рыкнула, но с шантажом не помедлили: — А иначе те милые старушки, что живут в твоем доме, станут считать, что твой парень не совсем чистоплотный… Я ушам своим не поверила: — Ты всем насвистел, что ты мой парень?! — Конечно. Если бы я сказал, что даже эти бабушки мне в правнучки годятся, мне вряд ли поверили бы. А два взрослых чужих мужчины у тебя в квартире… Это слегка компрометирует тебя, Мика-ча-а-ан, не находишь? — Я сама разберусь со своими отношениями с соседями! — фыркнула я и презрительно взглянула на этого развеселого «благодетеля». — Не дождусь, когда ты исчезнешь из моей жизни, знаешь? — Говори себе это почаще, когда очередной рисунок меня отправляется в корзину для мусора… — Даже это он подмечал, гад! Стоило ли говорить, что до ближайшего кафе теперь мы топали в полной тишине, и есть, лично мне, уже не особо хотелось? Хотелось вместо ужина самой куда-нибудь перенестись на время. В голове мелькнула шальная мысль: что, если я нарисую себя в форме синигами и попаду в «Блич»? А этот Лис живет пускай тут как сам знает и сочиняет, что хочет, и представляется, как хочет — видите ли, «Харада-сан» его не устроило. Меня, вон, тоже не устроило, а Юма так вообще за фиктивное родство меня со всеми синигами по шапке получил. Разношерстные многочисленные «родственники» — это несправедливая месть и явный перебор, в особенности, в Ичимаровской шутке про парня и девушку. В этом плане Ичиго и Рукия и то больше под «пару» подходили. — А ну стоять… — одернул меня Гин за руку и прижал собой к стене, только я потянулась дверь кафе открыть. Затем оскалился мне пошло и пролепетал хитро-прехитро: — А то упадешь еще… от шока, хи-хи-хи. — Что за… Мне договорить не дали и повернули голову в нужном направлении: за окном, внутри небольшого зала идзакая за столиком в дальнем уголке сидела Рукия и мило щебетала с «весьма занятым сегодня» Ичиго. — Обманщики… — прошептала я пораженно, про себя думая, уж не заразным ли было Ичимаровское вранье? Эти двое ведь никогда не юлили — ну, актерская игра Кучики не в счет, как и скрытность Куросаки. То была ложь во спасение, как говорится, а тут… что за секреты меж товарищами по несчастью?! К тому же, эти двое преспокойно развлекались, сбросив Ичимару на полное мое попечение, то есть — на мою нервную систему. Это что за несправедливость такая?! — Что ты там говорила о «стра-а-анных» отношениях, Мика-чан? — язвительно заметил Гин тем временем и лукаво сузил глаза, когда два застуканных субъекта вовсе не случайно соприкоснулись руками, играя в гляделки попутно, когда попивали из трубочки молочный шейк. Я же попыталась освободиться от настойчивой «маскировки» в виде тощего тела Ичимару, что был выше меня на две головы, вот только он и бровью не повел, сделал вид, будто его там комар где-то кусал в районе пупка, а не я отпиралась всеми силами. — Чего ты дергаешься, Мика-ча-а-ан? Разве не знаешь первое правило шпиона? — Какое? Незаметность? — Подстава, — улыбнулся он, оценивающим взором посмотрев на меня сверху вниз. — Кого же я вместо себя оставлю, если наши голубки заметят за собой слежку? — Ах ты ж! — ударила я синигами в грудь, но он вновь даже не поморщился, напротив, лишь оскалился самодовольнее, что бесило меня еще сильнее. — Тебе только шутки, а им между прочим нельзя встречаться! Голубые глаза на миг заинтригованно сверкнули из прищура и вновь спрятались под ресницами. Снизу те выглядели невероятно густыми, длинными, недаром Кубо столько туши на эти «глазки-скобки» выделял. — Из чего же следует такая категоричность? Ты что, мать их родная, Мика-чан? — Я подруга их, прежде всего! — без преувеличений огрызнулась я. — А еще я одна из вас знаю, что пара «ИчиРуки» не возможна! — И почему-у-у же? — протянул он, с нажимом, не тая давних попыток обо всех всё разузнать. — Потому что! — процедила я, не собираясь обсуждать с Гином весь сюжет и финал последней арки. — Потому что… — Я вновь бросила взгляд сквозь витрину кафе и закусила губу с досады. — Потому что… «там» их ждут совершенно другие люди… и изменять им — это подло. Ичимару продолжительно посмотрел на меня, словно совершенно потерял интерес к такому вкусному компромату на соседей по квартире, словно собирал компромат на меня. По крайней мере, столь пристальный интерес с его стороны ужасно конфузил меня, заставлял жариться как ужа на сковородке, а еще бороться с новым желанием огреть беспардонного Лиса чем-нибудь потяжелее томика Мураками. — Чего? Что ты смотришь на меня так, будто я сказала что-то неправильное?! — Неправильно, Мика-чан, не использовать все возможности, что дарует тебе судьба… — уловимой грустью повеяло от его неунывающей улыбки. Капитан еще раз взглянул на наших общих знакомых и, взяв меня за локоть, настойчиво утащил дальше по улице. — Есть на примете другое кафе, Мика-чан? Желательно, где наливали бы саке, а не молочные шейки как нашим юным друзьям. — Ты в курсе, что ты и саке — не самые лучшие товарищи? — уточнила я, но от похода в рётэй не отказалась. Упустить возможность порисовать настоящего Гина было бы грешно. Как и не расспросить его о причинах внезапной «грусти» тоже.