Чернильное сердце

— Мика-ча-а-ан? — Замри, не шевелись, побудь еще вот так, прошу… Так… очень хорошо… — М-м? А вот та-а-ак? — Ах!.. Да! Тысячу раз да! О-о-о, Гин, что ты со мной делаешь! — Я пытаюсь быть приятным Мике-ча-а-ан, м-м-м… — Ками-сама, не делай та-а-ак, у меня коленки трясутся. Ты доведешь меня до эйфории раньше времени!.. — Мика-ча-а-ан… — Гин! — Мика-ча-а-ан… — Гин! — Мика-ча-а-ан… Хрясь!!! — Да чем вы тут, мать вашу, занимаетесь?! — вынес дверь в мастерскую красный как помидор Куросаки, с не менее красными, налитыми кровью глазами. — Эм? — выглянула я из-за мольберта, Гин лениво повернулся к нему на стуле: — Рисованием, Ичиго-чан, рисованием, а ты что подумал? Рыжий вскинул кулаки: его аж затрясло от злости и желания дать лисьей морде в эту самую морду. Однако он лишь шикнул на нас, котом фыркнул, проклял обоих одним только взором и хлопнул дверью так, что, верно, соседний дом рухнул за углом. Гин невинно улыбнулся, а я с надувшимися щеками добела сцепила губы, чтобы откровенно не заржать в этот же момент. — Я выиграл, — пролепетал он, — у Ичиго-чана выдержки хватает на пять минут, впрочем, покричи мы громче, может, он прискакал бы еще быстрее. Ну так что, Мика-чан, покричим еще громче, еще чувственнее? Я лишь помотала головой: хватит с несчастного мальчишки и этого. Делать в работе занятные перерывы, конечно, важно, но хотелось бы без ущерба для других, особенно, если у этих «других» сегодня выходной, а на улице проливной дождь, и не выбраться никуда, не погулять вместе, пускай и дождь этот уже летний. — Знаешь, мне нравятся твои губы, ну, то есть рисовать твою улыбку, нормальную улыбку, а не то с чем ты ходишь триста шестьдесят дней в году, — поделилась я, увлеченно прорисовывая эти самые его тонкие, красиво очерченные губы бледно-персиковым цветом. — Хорошо. Только никому не рассказывай про те оставшиеся секретные пять дней «нормальности», а то мне придется убить тебя, Мика-чан. Бу! — Ты и без этих «бу» жуткий, Ичимару Гин, — усмехнулась и я, но человек на портрете с более мягкими чертами, расслабленной мимикой, безмятежным взором говорил мне совсем иное: что не такой он и страшный под своей пугающей маской. Это большая удача, что уже не раз он снимал ее для меня по заказу. Гин поудобнее устроился на стуле, что было не так-то просто с его тощей задницей. Белые джинсы на выпиравших тазовых костях обвисали, даром что были узкими, и только свободная рубаха драпировала их колющую глаз остроту. Впрочем, эта же свободная рубаха выполняла много других полезных функций — так же удачно прятала его выпиравшие ключицы, жилистые руки, тонкий как доска стан. Гин — это не подкаченный, атлетичный Ичиго, и когда он выползал на кухню в майке нам с Рукией отчаянно хотелось зажмуриться или насильно накормить этот скелет до отвала. Конечно, делу это слабо бы помогло — у Ичимару даже конституция была злая, ядовитая; она нещадно убивала в нем живого человека, будто заранее, за много лет до готовила его к смерти, к исчезновению. — Я не хочу, чтобы вы возвращались, ребят, — поддавшись импульсу, призналась я снова и даже отложила кисть. Подтянув к себе барный стул, весьма удобный для живописания полотен больших масштабов, я с нескрываемой грустью взглянула на бличевского персонажа, что позировал для «живого» портрета. Ичимару выгнул бровь, а затем испытующе посмотрел, как мог только он, без специальных приспособлений выворачивая нутро наружу. — Ну хорошо, — согласилась я, — я не хочу, чтобы ты возвращался назад. Но Ичиго и Рукия, я к ним тоже привязалась, и даже жаль, что из-за той ссоры у них случился разлад, что ведут они теперь друг с другом подчеркнуто вежливо и дистанцировано, пряча чувства в глубине души и мучаясь от того. Они же любят друг друга, это видно… Мой собеседник, случайный поверенный, не рассмеялся ожидаемо, а задумчиво и неспешно обернулся вокруг своей оси на вертушке. — Так может всё дело именно в этом? В твоем желании, вернее, в нежелании возвращать нас? — И красноречиво кивнул на мой рабочий стол. Вокруг того оказались прикреплены на стене десятки рисунков с его изображением, и Ичиго, и Рукии, с различным выражением их лиц, в самых разных позах, в нескольких ключевых ситуациях, взятых из манги наобум. Собственно три выборочных тома «Bleach» так же находились тут, непосредственно на столе, непосредственно разрисованные моей рукой максимально близко к оригиналу, который я помнила. Рядом с этими книгами, разбросанными за ненадобностью теперь, стоял распахнутый ноутбук и по-прежнему светил пришедшим e-mail’ом от Кубо-сенсея. В том письме говорилось, что за полгода я достигла поразительных высот, и что герои были выписаны практически идеально, с поправкой на мое видение, мою руку, мой стиль… И тем не менее. Все трое персонажей по-прежнему оставались тут. Похоже, «Способ № 1» как их вернуть домой провалился окончательно и бесповоротно, хотя потраченного времени на новую технику я не жалела. Однако перед нами встала иная теперь задача — найти «Способ № 2» по возвращению героев домой, но… он почему-то никак не хотел находиться. Наверное, тоже из-за моего не-же-ла-ни-я? Гина невозможно было провести, даже если обмануть удалось саму себя. — Какая в сущности разница, — вздохнула я, — чего хочется или не хочется лично мне? Так неправильно, и все мы об этом знаем. Нужно открыть вам путь домой, ведь неизвестно еще как просуществовал тот мир полгода без вас… Быть может, ваше исчезновение там принесло урона больше, чем появление здесь. В конце концов, пара разбитых чашек — это не пара разбитых жизней… Я вновь взялась за кисть, смешала лазурь с изумрудом и подвела абрис радужки изображенного на холсте Ичимару. Настоящий же ныне спрятал свои «зеркала души» за привычными лживыми улыбчивыми скобками, улыбнулся и сам, не менее фальшиво, приторно, успокаивающе, как он думал. — Зачем ты тогда продолжаешь рисовать нас? — полюбопытствовал он и повернулся к боковой стене: там разместились более художественные изображения моих гостей. Картины были большими и маленькими, завершенными и не очень, с использованием красок, пастели, карандашей, углей — я пробовала разное, думала, может это им поможет, хотя… Нет. Я пожала плечами на его вопрос, ведь честно не знала на него ответа. Быть может, я делала это, чтобы чем-то занять руки. Быть может, как раз занимала голову: пока рисовала ребят, думала о чем-то позитивном, ведь изображала их живыми, с настоящими эмоциями, где-то радостными, где-то грустными, но запредельно реалистичными. — Быть может… — Мог существовать еще один вариант создания этих работ. — Что, если я просто хочу, чтобы «вы» остались со мной, когда уйдете? Остались такими, какими я запомнила вас, а не такими, с которыми познакомил меня Кубо-сенсей много лет назад? А можешь сейчас голову поднять чуть выше? — максимально концентрируясь на процессе, не делая перерывов на разочарование и еще большее обдумывание сложившейся ситуации, попросила я. Ичимару тоже быстро вспомнил о привычной роли. — А что мне будет, если сделаю? — намеренно не поднял, а склонил голову набок этот позер. — Ну, в зубы точно не получишь, — пообещала я ему и демонстративно поелозила кистью в черной краске на палитре, — но бороду я тебе пририсую сейчас, могу гарантировать. Он хихикнул и выпрямился почти послушно: — Борода мне не пойдет, я буду похож с ней на старцев из Онмёдзи или какого-нибудь древнего демона. Я закатила глаза: — Гин, ты и так демон. Хитрый, подлый, беспощадный, а еще… — Тут уж не без лукавства взглянула я на него поверх холста. — Ты ужасно притягательный. — «Ужас как притягателен» или «Притягателен, о, ужас!»? — съехидничал он. А может, на комплимент напрашивался? — Просто «ужас», — показала я ему кончик языка и проложила тень на шее его рисованной копии. Точно подглядев или по какому-то волшебству, это самое место, но уже на моей шее, огладили в следующий же миг пальцами, заставляя поежиться от щекотки и поразиться теплоте вечно холодных костлявых пальцев. — Я не думаю, что это хорошая идея, вопреки общепринятому мнению, будто все художники спят со своими натурщиками, — пробормотала я, сохраняя упрямство, а по правде, просто из последних сил держась за здравые доводы рассудка. Завести роман с рисованным героем — из области сказок, а завести роман с тем, кто скоро исчезнет, — это проверено больно. — Бро-о-ось, — сладкоголосо нашептывал на ухо змей-искуситель, — ты так напряжена… Расслабиться немного — рецепт верный, Унохана-сан рекомендует. — Ага, с тобой только потеряй бдительность, — поерничала я, — проглотишь хрупкого человечка и не спросишь. — Ну-у-у-у… — развернул Гин меня всё-таки настойчиво к себе и язвительно усмехнулся. — В следующий раз загадай себе менее опасного гостя… Правда, до Нового года еще далеко-о-о… Он коснулся моих губ своими, не теряя самоуверенной улыбки и предрекая ею скорую, неминуемую сдачу своего менее сильного «противника», но будто громом посреди ясного неба меня тут озарило. Я распахнула широко глаза и отпрянула от соблазнителя, взглянувшего с недоумением в ответ. — А может, и не нужно ждать так долго?! — И бросилась к двери. — Рукия! Ичиго! — вылетела я в гостиную. — У меня есть новая идея! Синигами, смотревшие телевизор, сидя по разным углам дивана, без особого энтузиазма встретили мой оживленный крик. Эх, глупцы, они еще не знали, что уже через какой-то месяц могли оказаться дома. — Загаданное желание вызвало вас сюда, так? Логично было предположить после фиаско с рисунками, что новое желание могло бы вернуть вас обратно, так? До Нового года, конечно, еще целых полгода, но ведь существует еще один день, когда можно загадывать желание! Рукия подтянула ноги к себе, задумчиво уставилась на свои колени, и не глядя на меня, предположила: — Ты о Танабата? Я запнулась. Кстати… О Танабате и падающих звездах я не думала еще, но всего в неделе от того праздника, если на нем загаданное не сбудется, у нас имелся запасной вариант. — Речь о дне рождении! Ну, знаете, торт, свечи, заветное желание перед тем как их задуть… Раз сработало в новогоднюю ночь, то и эта магия может сработать тоже, не правда ли? Что думаете? — Да, попробовать можно, — вяло отозвалась Кучики, всё так же разглядывая узор своих пестрых гольфов на коленках. — Ага, класс, — пробурчал Куросаки, продолжая пялиться в одну точку на экране телевизора, абсолютно не следя за передачей. Появившийся за спиной Ичимару звучно хмыкнул и картинно развел руки: мол, ну, а что ты ждала, диких танцев от радости? Не сказать, что он ошибся на этот счет: может, и не танцев, но определенно больших эмоций на лицах засидевшихся в чужом мире гостей увидеть, да, я ожидала. — Вы что, не рады, не хотите попробовать такой вариант? — Отчего же, — пробубнил дальше недовольный Ичиго, — я прям весь пищу от восторга. Я разочарованно выдохнула на сторону: оно и видно. Тяжело опустившись в кресло, я озадаченно уставилась на Ичиго и Рукию, совершенно их не понимая теперь. Одно дело Гин — в нарисованном мире его не поджидало ничего хорошего, но у Ичиго и Рукии были там семья, друзья, любимое занятие, будущее. Они что, правда, не хотели возвращаться ко всему этому, променяв привычное, родное там на безвестное, чуждое им здесь? — Вы меня поражаете, ребят, — выдала я. — Вас ждут там. Тем более, — внезапная догадка меня посетила, — что, если вам удастся чудодейственным образом изменить весь сюжет, попав обратно? Теперь вы многое знаете, а кто — не особо, — взглянула я на Ичиго, находившегося в самом незавидном положении с душой подростка в финальном взрослом теле, — то, по крайней мере, может быть уверен, что победит и проживет еще немало лет. Гин плюхнулся в кресло напротив, замыкая наш сложившийся уже «круглый стол» для переговоров. — Что-то я сомневаюсь, что мы будем помнить там всё, что произошло с нами здесь. — Вот только твоего скепсиса сейчас и не хватает, Гин, честно, — с укором взглянула я на него. — Какой скепсис, Мика-чан? Напротив-напротив, я желаю всем не терять момента и делать всё, что душе угодно, раз угрызений совести впереди можно не ждать. Ичиго с Рукией, не сговариваясь, зыркнули бегло друг на друга к еще пущему удовольствию Ичимару, «миссия» которого не только прошла только что с успехом, но и более того — она посеяла в души более глупых по его мнению созданий должный разлад с собой. «Разврат», как называл его сам Ичимару, хотя я, судя по блеску глаз наших соседей, назвала бы такое смятение в душе иначе — надеждой. Гин перехватил мою эмоцию и хитро оскалился. Затем быстро бросив взгляд за окно, он ухмыльнулся еще гаже, будто готовя меня заранее к неминуемому дискомфорту. И плевать ему, что квартира была моя и что «благотворительность» — не по моей части… — Мика-ча-а-а-а-а-ан? — зазывно промурлыкал он, сводя мои заскрипевшие от злости зубы теперь до оскомины. — Не желаешь прогуляться? — В ливень? — покрутила я пальцем у виска. — Всю жизнь мечтала встретить день рождения с пневмонией. — Хе-хе, — подплыл он ко мне и облокотился на спинку кресла, — может, я как раз этого и добиваюсь? Человеку с воспалением легких не до желаний, и угрызений совести потом меньше… Рукия оживилась, ответственность взыграла в ней, а доброта эхом аукнулась и в будто ожившем Ичиго. — Эй, куда это вы собрались?.. Сейчас ведь ужинать нужно готовить… — Да! Рехнулись совсем?! Хотите, чтоб мы потом нянчились с вами простудившимися?! Специфическая «забота», конечно. Однако приятный флер от проклюнувшегося участия в сделавшихся отчужденными друзьях заметно согрел душу, заставил даже улыбнуться. Эти синигами такие противоречивые до милоты, а еще слепые до невозможности, явно не ценили своего счастья — тех минут побыть вместе, что оказались у них волею иной судьбы. Если чутье Гина как всегда не подводило его, то «здешние» Рукия и Ичиго могли хоть на немного, но пожить иной жизнью, оказавшись по ту сторону реальности без довлеющего чувства греха и измены. Да, придумано было Гином недурно. Удобная «отмазка», а может быть, просто «шанс» оказаться со вторым, не равнодушным сердцу человеком. Что, если в том и заключался весь смысл случившегося новогоднего волшебства? Если с появлением Гина здесь еще имелись невыясненные моменты, то касательно этих двоих какая-никакая логика да работала. Словом, выбора мне не оставили. Я хмыкнула со смешком и позволила-таки дикому предложению Гина утащить себя в коридор, перед дверью вооружив нас парой «мечей» — длинными зонтиками. Они могли спасти нас. Не от пустых, так от дождя. — Мика, постой! — вырвалась в коридор категорически правильная Рукия. — Ну куда вы?! — Я никуда вас не пущу, — попытался и Ичиго помешать нам выйти, но капитан Ичимару по-прежнему не терял хватку — с легкостью скрутил парня в бараний рог и картинно взглянул на часы:  — Та-а-ак у тебя есть три… Три часа? — театрально кивнул он мне, словно советуясь, испрашивая. — Три часа, — покивала я, включаясь в этот спектакль. — Так во-о-от, — взглянул он поверх часов на бранившегося и обещавшего ему все муки ада Ичиго, но обратился по-прежнему к его подруге, — у тебя есть три часа, малютка Рукия, чтобы раскрутить это рыжее создание и сделать с ним всё, что потом сама захочешь. Кучики вспыхнула, Ичимару пошло заулюлюкал, скрываясь от новых проклятий Куросаки за входной дверью, за которой я уже успела вызвать нам лифт. — Какой благородный поступок, Ичимару-са-а-ан, — насмешливо похвалила я его, входя в кабинку. — О чем ты? — нажал он на кнопку лифта и, обернувшись через плечо, улыбнулся лукаво. — Я преследовал чисто свои цели… — Лифт тут посредством быстрых нехитрых манипуляций, застрял, не проехав и половину этажей. — Не возражаешь, если переждем ливень здесь, Мика-чан? — выразительно посмотрел он на меня, заставляя мимо воли смутиться, задуматься. — Я пока не собираюсь отвоевывать свою спальню, — обозначила я рамки дозволенного. — Я тоже к этому не стремлюсь, Мика-чан, меня она на одного тоже вполне устраивает. — Ты неисправимый нахал, — выжидающе поглядела я в уже нависшее надо мной лицо. — Я муза. Тебе нравятся мои губы. Ты — мне, я — тебе, всё — по-честному, — поддел он пальцем мой подбородок. — Так что… Мы. Просто. Занимаемся. Творчеством… пока другие занимаются вещами попроще.