Protect me

Ничто не бывает вечным. Все так или иначе имеет свой конец, неминуемый, устрашающий своей безысходностью, поглощающий неизвестностью. Том не ограничивал Билла в приеме наркотиков, ему было уже все равно, глаза словно застлала дымчатая пелена, закрывающая суровую жестокость, убаюкивающая сказкой. Он не замечал того, как брат болезненно дышит, кажется, с трудом вздымая грудную клетку чтобы тонкие легкие могли расширится, вбирая в себя кислород, разгоняя его по телу, насыщая им вяло двигающуюся по обожженным ядом венам кровь. Ему было достаточно того, что тонкое тело изгибается под ним в порывах страсти и желания. Он настолько привык к близости с близнецом, что любое расставание казалось пыткой, наркотической ломкой. Том перестал замечать и то, что от любовных утех получает удовольствие в полной мере только он один, перестал замечать то, что секс становится грубым не смотря на состояние близнеца, замечать то, как он кричит от боли, если не принял перед этим наркотик, превращающий любую боль в удовольствие. Билл боялся. Ему было страшно смотреть на свое отражение, напоминавшее ему о том, кем он стал - жалким наркоманом, зависимым. Ему было страшно умирать. И страшно прекращать прием сладкого яда, опасаясь той жуткой боли, что испытал однажды в попытке бросить. Ему было страшно отказывать брату. Страшно оставаться рядом, когда тот смотрел на него похотливым звериным взглядом без толики узнавания, замечающим перед собой только тело, не душу. Ему было просто страшно. И некому было помочь, никто не замечал тоски и ужаса за привычной натянутой улыбкой и закрашенными тенями веками. - Билли.... - Том довольно улыбнулся, прижимая брата к себе спиной, скользя широкими шероховатыми ладонями под его узкую маечку, поймав того у входа в гостиную, застав этим врасплох. Билл замер, вздрогнув в теплых объятьях, откидывая голову близнецу на плечо и закусывая губу. Но не от сладкой истомы. От ужаса и осознания происходящего. - Томми, нет. - Тихо шепчет он, укладывая руки поверх рук брата, пытаясь отстранить их от себя. - Почему это? - В низком бархатистом голосе неприкрытое удивление, словно Билл только что открыл для него неизведанный до сего момента факт. - Не хочу. - Все так же отвечает Билл, с трудом, но ему удается выпутаться и сделать пару шагов в сторону. - С каких это пор? - Томас скрещивает руки на груди, глядя на брата с ухмылкой. - Я не железный и имею права чего-то не хотеть. - Билл устало вздыхает, отходя к дивану, вытягиваясь на нем, откидывая голову на подлокотник. В последнее время ему совсем плохо, в голове постоянно присутствует странный шум, словно кто-то забыл выключить сломавшийся телевизор, тело словно из ваты, настолько тяжело передвигаться, что иногда просто хочется лечь прямо посреди улицы, лишь бы не тащиться на подгибающихся ногах куда-то. Минута тишины и покоя. И его прижимают к дивану, опираясь руками по бокам, вклинивая колено меж тощих ног, навязчиво прижимаясь губами к щеке, обдавая стойким перегаром. - Ты пил? - Билл вынужден приоткрыть глаза, упираясь руками в широкую грудь, пытаясь отстранить от себя настырного брата. - Это не имеет значения. - Холодным тоном произносит Том и грубо переворачивает его на живот, отстранившись для этого на пару секунд. - Том, бл*ть, я же сказал, что не хочу! - младший брыкается под тяжелым телом, едва ли не в приступе истерики. - Да кого это волнует? - над самым ухом раздается пьяное хихиканье, майка исчезает, обнажая торс под нетерпеливыми губами и жестокими руками. - Что? - Брюнет удивленно замирает, не ожидав подобной грубости от брата. Он дергается с двойной силой, не желая быть вот так просто изнасилованным пьяным, потерявшим разум, близнецом. Запястья перетягивает плотная кожа ремня, больно отпечатывавшаяся красными разводами. - Заткнись, или... - Или что? - Билл с вызовом смотрит на него через плечо и понимает что зря, потому что брат едва фокусирует на нем взгляд и плохо контролирует свои действия. Том поднимается на ноги, как-то пьяно и ужасающе ухмыльнувшись, и исчезает из виду, бросив младшего связанным на диване. Тот вертит головой, пытаясь понять что задумал старший, усиленно дергая связанными руками, пытаясь выбраться. Через каких-то пару минут тяжелое тело снова наваливается на него сверху, сжимая левую руку выше локтя, выворачивая под немыслимым углом, заставляя прогнуться дугой в спине и громко вскрикнуть. Но крик получается громче, когда Билл чувствует сталь иглы у себя в вене, когда осознание происходящего затопляет разум. Сладкий яд впрыскивается в кровь, смешиваясь с маленькими кровяными частицами, разносясь по телу, постепенно прогоняя страх и ужас, даря ощущение эйфории и неземного счастья. Глупая улыбка ложится на искусанные бледные губы, зрачок сжимается в крохотную точечку, пытаясь спрятаться в глуби шоколадной радужки от злобы этого мира. Разум обволакивает туман, защищая от мыслей о недопустимом предательстве. Счастье настолько зашкаливает в хрупком теле, что глаза закатываются под темные от косметики веки, а вниз по подбородку бежит тонкая струйка слюны, поблескивая в свете лампы. Тело сотрясают конвульсии от любого прикосновения, вырывая жалкие хрипы из измученного горла, не способного даже на стон. Том тихо хмыкает, отбрасывая шприц в сторону, скользнув языком по дорожке крови на локте, смакуя металлический вкус, прикасаясь к обмякшему телу так, как хочется ему, и только ему. Не нужно думать о чужом желании, не нужно думать вообще, ведь алкоголь решает все проблемы. Осознание того, что он наделал приходит только тогда, когда он видит пенку у губ близнеца, когда грудная клетка замирает в попытке подняться, спирая внутри себя легкие, мешая сделать вздох и впустить в и так перенасыщенную кровь кислород. Дикий страх накатывает леденящей волной, когда под ладонью не чувствуется биение сердца. - Что я наделал...