Сборник околотолкинутого бреда

О дурных примерах. - Дурной пример, похоже, заразителен. Мелькор расхаживал по тронному залу Ангамандо, заложив руки за спину. Двое майар медленно пятились назад, пытаясь не поднимать на Темного виноватых взглядов. До спасительного выхода оставалось всего несколько шагов. - Стоять. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, подчиняясь едва заметному повороту головы. Последний путь к отступлению был отрезан. В наступившей тишине каждый шаг отдавался гулким эхом. - Ну ладно она, Вала рассерженно кивнул в сторону невысокой девушки, старательно изучавшей пол. - Но ты, Майрон. Ты должен был за ней следить.       Стена позади медленно покрывалась инеем. Майрон поежился – плохой знак. Лучше бы горела. Конечно, он сам был неправ, что пошел на поводу у младшей. И, что хуже, отлично понимал, чем может обернуться эта безумная затея. Но тогда, пять дней назад, разве можно было не повестись на виноватый взгляд синющих, как осеннее небо поздним вечером, глаз и тихое: "Ну мы же быстро, правда?". "Вот и думай теперь, что отвечать разгневанному Владыке", - с привычным ехидством шепнул внутренний голос. Гортхаур медленно поднял голову. О воспоминаниях своих персонажей. - Великая, почему мне нельзя говорить со Ступающим-во-Тьме? Ведь он освобожден и ныне живет в Амане, как равный среди вас.       Высокий сияющий зал, словно сплетенный из тончайшего белого мрамора. Тонкая, воздушная резьба по сияющему серебряными перевивами камню. По стенам разбегаются россыпи драгоценных кристаллов, отражающих каждый светлый блик. Перед ступенями стоит, расправив плечи Ниэ. Темные волосы убраны в сложную прическу, яркие вкрапления камней в их мягких волнах, как и стены отражающих свет - признак принадлежности к свите Возжигающей Звезды. Светлое серебро платья лишь подчеркивает почти прозрачную бледность девушки.       Впереди, на возвышении стоит та, к кому обращены слова Майа. Она столь светла, что сложно разглядеть ее лицо в переливчатом сиянии. Но вот свет становится мягче, и сквозь него проступают ясные четкие, словно у Лориэнской статуи, черты Валиэ Варды. Подобной красоты еще не видели в Средиземье. - Такова моя воля, Ниэ Тайоллэ. И ты будешь исполнять ее, - ласковый голос подобен журчанию ледяного горного ручья. Ниэ отшатнулась, будто ее ударили наотмашь. Плащом взвился за ней поток темных волос, почти черных в здешнем сиянии. - Но почему?! Ведь другим разрешено говорить с ним. Великая, позволь и мне. Голос Майа звенел.       Элберет молчала. Лицо ее было спокойно, все так же ровны были ее черты. Такие же черные, как у Ниэ волосы струились водопадом тех же мягких волн, лишь более совершенных. Ни один волосок не выбивался из этого темного водопада. Сквозь белую кожу Валиэ просвечивали искры звезд. Звезды же легли короной на ее чело. Светлыми были глаза ее, в обрамлении черных, словно ночь пушистых ресниц. Платье струилось ослепительным алмазным потоком на ступени, нежно обвивая стан Королевы Мира. Тонкие изящные руки сложены. Левое запястье оплетает восхитительной работы браслет, украшенный темными сапфирами. Теперь можно было понять, почему не описывают в песнях красоту Элентари эльфы. Слишком прекрасна Возжигающая Звезды, чтобы выразить ее красоту словами любого языка. - Довольно. Ты сделаешь как велено.       Свет стал холодным. Лишь на мгновение мелькнула горечь в лице великой Валиэ. Можно было бы принять за раздражение это мгновение эмоций, отразившееся на идеально ровном зеркале лица. Можно было и вовсе не заметить этого изменения в становившемся все ярче свете. И теперь холодными казались сияющие чертоги, и холодной становилась эта волшебная красота, идеальной маской застывшая на чертах Элентари.       И медленно отступила от ступеней Майа, все сильнее сжимая руки. Опустила голову, подчиняясь воле покровительницы. Она не станет говорить с Темным. Не здесь, не в Амане. Только жгут глаза подступившие слезы. Только так хочется убежать прочь и сияющего Валимара.       Ниэ поклонилась Владычице. Ровно, спокойно. Просить было бессмысленно, так что еще она могла сказать Элентари. Ни улыбки, ни тени обиды не промелькнуло на прекрасном лике Валиэ. - Я всего лишь Майа. Но когда-нибудь... Тол Сирион "Позже, во время похода за Сильмарилем, Финрод и Берен со своими спутниками были захвачены Сауроном, проходя через контролируемые с острова территории. После того, как Финрод и его товарищи погибли в подземельях острова, Лутиэн и Хуан смогли победить силы Саурона и его самого. Заточённые на острове Берен, а также множество узников из числа подданных Дома Финарфина, захваченных в плен Сауроном при штурме Тол Сириона, были освобождены. Остров был очищен от зла и оставался таковым вплоть до разрушения Белерианда, но больше никогда не был обитаем." Песня течет над островом, подобно водам реки, облакам, отраженным в ее водах, неспешными переливами ветра. Ее голос слишком тих, она не слишком хорошо поет – для Майа, разумеется, так она считает. Впрочем, как можно оценивать песни-заклятья. Но слова сплетаются в мелодию, зажигая в изломах стен и трещинах звездные искры. Свет – все, что ей дано, так пусть будет свет. Пусть будет – оружием и защитой, опорой и исцелением, связующей нитью и разделяющей гранью. Она поет, и радужный купол, так похожий на зачарованную Завесу над Серым Королевством, вибрирует, противясь чужой воле. «Ты ушла. Твое предназначение исполнено. Оставь эти земли.» «Тебе не понять», - отвечает ей ветер призрачным голосом той, что окутала крепость невесомым сонным туманом. «Ты ушла. Забрала свое и больше не вернешься», - искры срываются с пальцев, и воздушный поток уносит их прочь, рассыпает по сухой траве и подтаявшему снегу. «Тебе не понять», - вторит ветру река. Как донести, как объяснить, как заставить услышать, если все случилось так давно, если чувство, создавшее прежнюю песню, было настолько сильным. «Ты убиваешь этот остров», - если бы только ей уметь быть сильнее. Если бы хватило смелости, уверенности. Если бы – пусть ненадолго – стать похожей на любого из них. Только мир вокруг шепчет колыбельные, только воздух полон дурмана, только все больше клонит в сон. «Тебе не понять. Спи. Засыпай» - медленно колышутся выцветшие обрывки знамен, черно-красных ли, зелено-золотых ли. Какая теперь разница? Мерно раскачивается на цепи обломок доски, хранящей полустертые письмена. И в них теперь тоже нет ни смысла, ни значения. Руны поверх рун. Заклятье поверх заклятья. Не лечь ли и впрямь на камни моста, слушать шепот сухих стеблей, да далекую мелодию, упокоившую крепость, забыться, обрести покой. Новый шаг хрустит осколками подмерзшей ледяной корки. Пусть хотя бы этот звук нарушит вялое марево. Так же когда-то сопротивлялась чарам и та, другая. Так же спорила с чужой песней. Только у нее была цель. А у Майа нет цели, лишь желание исцелить раскрытую рану. Хватит ли этого? «Ты ушла», - искры обращаются мерцающими звездами меж крепостных стен, летят по траве, оставаясь цветами на высохших стеблях, опускаются в воду обращая ее сияющим потоком. «Всякой песне положен предел. Всякой цели есть завершение. Твое время прошло.» Где-то в глубине коридоров спит измученный юноша. Неспокоен и страшен его сон: исхудавшее, израненное тело вздрагивает, сжимаются пальцы, впиваясь осколками обломанных ногтей в истерзанные ладони, померкло и истрепалось золото волос. «Ты ушла», - прорывается в сон незнакомая мелодия, и распадается на мириады огоньков. Она идет вперед. Проходит под крошащейся аркой, некогда державшей врата, оставляя позади мост, ставший свидетелем давней битвы. Сквозь звенящую заклятьем пустоту коридоров, сквозь лабиринт переходов, кажущийся бесконечным. Не разбирая дороги, к сердцу замка. И стены вторят эхом каждому шагу: «Спи» Как победить то, что сильнее слов, сильнее разума и воли? Майа закрывает глаза, зная, что может больше никогда не очнуться, вслушивается в переливы волшебства, которым звенит этот мыльный пузырь. Впускает в себя чужую мелодию, истекая светом собственной жизни. Снова и снова прослушивая ее от первого звука до последней ноты, погружаясь все глубже в разверзшийся омут. Бесконечные упреки, тысячи тысяч слов - попыток отговорить, от которых в душу будто вгоняют раскаленные иглы. Снова и снова. Сначала самые близкие, затем другие, те, что хотели помочь и запутались в паутине чар. Никто не хочет слушать. Им нужно сдержать, спрятать ее как сокровище, положить в самую надежную камеру и запереть там навсегда, лишив даже права на чувства. Весь мир – сплошные преграды и черная, непроглядная безнадежность. «Спи, забудь обо всем, забудь зло и добро, забудь свои желания и надежды, забудь весь мир. Засыпай. Пусть тебя никогда не было». «Я понимаю тебя» Сердце пропускает удар. Купол трескается, переполненный вспышкой взорвавшейся сверхновой. Над Тол Сирион снова восходит солнце. И птичья трель разрезает весенний воздух.