Джейд Харли и Гнев Тёмного Мира

Ты сидишь на его диване, вытягивая распустившиеся розовые нити из угловой подушки и проклиная каждый бестолковый ген любопытства в твоём теле. Почему тебе от рождения присуща любознательность? Джейд Харли: Решает каждую загадку, какая попадается на её пути с тысяча девятьсот девяносто первого. Ты могла бы просто уйти, прямо сейчас, через вот эту дверь, никогда не оглядываться назад и доживать остаток своей жизни без необходимости вспоминать о странном парне, которого ты встретила в клубе. Но что, если остаток твоей жизни – вечность? Ты всё равно могла бы свалить из этого дома, не оглядываясь назад. Если бы ты действительно хотела умереть, найти его снова было бы нетрудно, верно? Кроме того, ты весьма изобретательна, скорее всего, существует какой-нибудь способ устроить себе своевременную кончину, когда тебе захочется. Ты отрываешь особенно длинную нитку. Из кухни доносится звон посуды. - Хочешь горячего какао? – спрашивает он. - На улице где-то под сотню градусов. - Ладно, Мисс Привереда. Тогда сделаю холодное какао. Что вообще за хрень такая, холодное какао? Это просто... горячий шоколад с кубиками льда? Звучит довольно мерзко. Ты свешиваешь ноги с дивана и отталкиваешься от спинки, поймав равновесие на мягком белом ковре. 10 из 10, первое место достаётся Джейд Харли! Свернув налево, ты идёшь к кухне и останавливаешься в дверях, чуть задев плечом отслаивающиеся обои, и смотришь, как Каркат вытаскивает ковшик из шкафчика на полу. Он ударяется лбом о сковородку, что вызывает комическую бурю матерных слов. - Ты тооооооочно бог? - Да. Блядь. Короче, свали отсюда, я не могу позволить кому попало узнавать секреты моего непревзойдённого кулинарного искусства. – Он вытирает лицо тыльной стороной ладони, очень неуклюжим жестом, словно пытается стереть какой-то стыд. С громким грохотом (и громким матом) на пол валится набор из шести мисок. - О боже, ты начинаешь волноваться, когда кто-то смотрит, как ты готовишь, - говоришь ты. Твой брат прошёл через такую же фазу, когда был в средней школе. – Боишься, что можешь что-то сделать неправильно, если за тобой наблюдают? - Нет! – Ух ты, ладно, врать у него совсем не получается. Его тон идеален, сказано так, словно он не сомневается, что у него всего лишь кулинарные секреты, которые надо держать в тайне. Ты бы не уловила подвоха, если бы не смотрела на него. Его лицо стало красным и сморщенным, глаза намертво впились в особенно интересный участок напольной плитки. Довольно мило. – Хррррг, просто... Иди, посиди на диване или ещё что. У меня есть проплаченное человеческое развлечение на телевизоре. Ты решаешь угодить ему, хихикая про себя по пути из кухни. Ты оглядываешь его гостиную. Довольно маленькая комната, старый потёртый диван с безвкусным выцветшим сине-розовым зигзагообразным узором – единственный предмет мебели. Вход справа от дивана, под дверью коврик с надписью "ПОШЁЛ НАХУЙ", который Каркат, похоже, сделал из старой футболки и перманентного маркера, и на котором теперь покоятся твои ботинки. В стене напротив есть ещё две закрытых двери, ведущие, надо полагать, в его спальню и уборную соответственно. Напротив дивана стоит камин, кажется, декоративный, и телевизор, в буквальном смысле примотанный изолентой к кирпичу, с огромной кучей коробок от DVD-дисков в фальшивом очаге. Как Каркат вообще существует? Ты возвращаешься к дивану и плюхаешься на него. Телевизор смотреть не хочется, так что ты решаешь поболтать с Каркатом. - Эй, - кричишь ты, повернувшись в сторону задней стены. – Так ты из какого-то... пантеона или вроде того? Ты слышишь, как что-то ударяется о метал. - Ну да. Нас, ублюдков, было всего семеро. - Семеро? Как-то очень мало. – Ты решаешься развернуться, удовлетворённая тем, что говоришь достаточно громко, чтобы не приходилось сворачивать себе шею. - А ты сколько ожидала, двенадцать? – Медленный скребущий звук. – Не знаю, сколько из нас пережило долгие, тёмные, занудные эпохи, но я точно знаю, что некоторые из этих удачливых говнюков полностью, несомненно, невероятно мертвы. Над телевизором висит простая деревянная полка с какими-то горшками. Выглядит она так, словно кто-то недавно её сделал из доски, найденной на помойке, и кое-как прибил гвоздями к кирпичу. Ты решаешь взглянуть поближе. - Я хочу послушать про них! Расскажи, какие у них статы! - Статы? А, ну да, сокращенный вариант слова "статистика". – Что-то шипит. Разве горячий шоколад с кубиками льда должен шипеть? – Начнём с мёртвых. Бог смерти, единственный ублюдок из всего этого гадюшника, которого я вообще мог терпеть, умер. Поди пойми. Ага, эта полка совершенно точно не стабильна. Но всё же она выдерживает предметы, не обрушиваясь под их весом. Четыре горшка довольно необычной формы, широкие у основания и закруглённые, как яблоки, вылепленные из какой-то пыльной красной глины. На них нет краски и каких-либо украшений, за исключением рубцов, поднимающихся зигзагами вверх и окружающих отверстие, как пламя. Ты заглядываешь внутрь одного из них. - Богиня смены сезонов, или "Подруга Неизбежности", как она любила себя называть, умерла вместе с ним из-за какой-то странной мифологической случайности. Что переводит меня с проторенной дорожки этого перечисления на запретную тропу, именуемую "касательной". – Снова шипение. – Слова имеют силу, и хотя я не утверждаю, что я на самом деле самый могущественный ублюдок в клубе ветхих божеств, известном как наш пантеон, я совершенно точно был самым могущественным ублюдком. К сожалению, стоит только дать пару благословлений каким-нибудь писателям мифов, и они выдумывают трагические истории о том, как Смерть убивает свою лучшую подругу. А потом себя. Внутри горшка очень темно. В смысле, тревожно темно. Ты поднимаешь его и вытягиваешь на свет. - Почему ты не можешь просто заставить какого-нибудь писателя выдумать историю, которая вернёт твоих друзей назад? - Помнишь, как я сказал, что у меня закончилась энергия? Под энергией я имею в виду трупный сок млекопитающих? – Что-то опускается в стакан. – В свои лучшие дни я получал достаточно сока, чтобы открыть собственный тропический бар, с бамбуковой хижиной и тысячей разных долбаных гавайских рубашек. Теперь у меня едва хватает на то, чтобы сделать себе одну шестнадцатую "Секса на Пляже". Свет совершенно не разгоняет тьму. Ты представляешь, как она тянется до бесконечности в этом маленьком горшке, словно тьма, которую ты видела, когда была в... Эм, чем бы оно ни было. Пожалуй, стоит в ближайшее время спросить об этом Карката. Хотя стоп, нет, эта тьма совсем не такого сорта. Эта тьма выглядит плоской, словно она мертва. Ты засовываешь свою руку в горшок, и чувствуешь, как дно касается твоих костяшек. Это обнадёживает, и оглядываясь назад, пожалуй, всё же было довольно глупо засовывать туда свою руку. - В любом случае, следующая – богиня удачи, которую моя жена убила после... - Твоя КТО? Ты чуть не роняешь горшок, но успеваешь сжать его между пальцами и остановить. Каркат кричит из кухни ещё громче: - Ой, только не надо меня осуждать, Джейд "Я вышла замуж за свой мотоцикл" Харли. Если тебя удивляет такая скромная подробность, очевидно, ты мало читала мифологию. - Ну, я просто хочу знать, не превратит ли она меня в паука или вроде того! Я не хочу целыми днями прясть шёлк! – На дне горшка что-то есть, какая-то маленькая гравюра. - Не, не парься. Я даже не знаю, жива ли она до сих пор. И в те времена, когда она не была мне совершенно безразлична, это меня бесила ёбаная толпа её любовников. – Громкий наливающий звук. – Но мы с ней разошлись после того, как у неё началась какая-то странная сексуальная вражда с другой богиней. По-моему, теперь мы понижены до смертоносного уровня "амигоидов", если я вообще когда-нибудь снова встречу её. Очевидно, это солнце. Крохотно стилизованное солнце, выгравированное на дне горшка. Ты возвращаешь его на полку и берёшь следующий. - Такое слово вообще существует? - Теперь существует. Я бог языка, жопа с ушами. На дне этого горшка маленький череп с большими глазницами, который выглядит так, словно его нарисовали трясущейся рукой. - Кажется, ты был очень уж строгим. Может быть, тебе стоит извиниться, если наткнёшься на неё снова? А потом, может быть, вы сможете остаться друзьями? - Чёрта с два, я никогда не извиняюсь. – Ты слышишь, как что-то металлическое падает на пол. – Бля. Короче, я ещё не упомянул следующих:... Ты берёшь следующий горшок, и в нём круг с небольшими зарубками, словно солнечные часы. В них точно такая же непроглядная тьма, и от тебя не избегают сходства между иконками и мёртвыми богами, которых описывает Каркат. -... моя жена, богиня правосудия, её соперница, бог гнева, и богиня заходящего солнца. – Ты ставишь оба горшка на полку. – Не знаю насчёт первых двух, но я где-то на 90% уверен, что богиня заходящего солнца не мертва, потому что её дурацкий титул, по сути, был просто красивым способом сказать "богиня перерождения". Ты подбираешь последний горшок и смотришь на его дно. На нём рисунок, похожий на кровоточащий порез, и у тебя нет сомнений в том, кому он принадлежит. Ты пытаешься заглянуть внутрь, но он... набит чем-то? - Надеюсь, тебе нравится кружка "Лучший папа на свете", потому что моя любимая чашка с картинкой краба на пляже, и я застолбил право на неё навсегда. Ты пытаешься ухватиться за то, что внутри. На ощупь похоже на хлопок, и тебе кажется, что это такая же футболка, которую Каркат использовал для коврика. Ты начинаешь вытягивать её. - Ладно, я понимаю, что не знаю на самом деле, что такое холодное какао, так что, надеюсь, тебе понравится какао с кубиками ль... Ты поворачиваешься лицом к нему, твоя рука в его горшке (где-то тут скрыта сексуальная метафора). У него по кружке в каждой руке, жидкость в той, что с крабом, налита опасно близко к краю. Его рот раскрыт на полуслове где на две секунды, прежде чем его брови грозно опускаются. Ты готова поклясться, что он краснеет, и на этот раз совсем не миловидно. Он снова произносит твоё имя. Твоё... "истинное" имя, или как его там. Но вместо того, вызвать мирское резонирование внутри тебя, оно пронзает твою грудь, словно меч, на который ты налетела со всей силы. Это действительно больно, и ты понимаешь, что не можешь двигаться. Ты чувствуешь себя так, словно ты сделана из керамики, и Каркат может разбить тебя одним прикосновением. И, судя по выражению его лица, он на самом деле может сделать это. Каркат лает команду, пять быстрых слов подряд. Они вызывают боль в ушах и посылают рваные судороги по твоим рукам, требуя опустить горшок. Вот чёрт, ты чувствуешь, что умрёшь, если не положишь эту штуку. Каждая миллисекунда, потраченная на движения, необходимые для возвращения контейнера на полку, наполняет тебя сокрушающим ощущением гибели, предупреждая о том, что случится, если ты не закончишь задание. Когда ты слышишь мягкий щелчок глины о дерево, ощущение ослабевает, оставаясь до тех пор, пока ты не отойдёшь... ровно на три шага. Ты отступаешь назад, считая про себя, удостоверяясь, что удалишься на правильную дистанцию от горшка. Когда твой каблук касается края дивана, наступает облегчение, и ты вздыхаешь. О боже, почему ты вздыхаешь вообще? Каркат совершенно очевидно использовал свои силы слов, чтобы манипулировать тобой! Это совсем не нормально! Ты чувствуешь, как в тебе закипает ярость, и ты не собираешься сдерживать эту волну. Ты резко разворачиваешься лицом к нему. - Какао? - он протягивает тебе кружку, с равнодушным выражением и полным непониманием того, что он только что сделал. - Нет! - орёшь ты. Он выглядит ошеломлённым. - Поверить не могу, что ты заставил меня сделать что-то против моей воли! Если ты хотел, чтобы я положила горшок, ты мог бы просто СКАЗАТЬ МНЕ! - Ага, ну-ка нахрен это, - отвечает он, продолжая жестикулировать с какао в руках. Брызги летят во все стороны. - Слушай, помнишь, куда ты отправилась, когда, блядь, умерла? Помнишь, как я продолжал зловеще упоминать о моих "ошибках"? Так вот именно это и находится в том горшке. И если бы ты открыла эту штуку, все люди, застрявшие в этой жопе мира вылезут и попытаются схватить твоего покорного. - Мне плевать, что там внутри, это не оправдывает того факта, что ты контролировал меня! - Чёртова дикая природа этих рабов оправдывает средства, Джейд. - Он бросает кружки, чтобы воспользоваться особенно странным жестом: размахивает руками, пытаясь то ли остановить машину, то ли задавить твои мысли. Шёл бы он нахрен. - Ничего подобного! Я понимаю, что тебя это тревожит, и, чёрт, чем больше я думаю о том, что ты только что сказал, тем страшнее мне становится! Я понимаю! Но если ты совершил ошибку и слишком бурно отреагировал, то просто извинись! - Может быть, ты и разозлена, но ты готова идти на компромисс. - Нет. Хрена с два, я был прав. Я был настолько прав, что право сияло на меня, как бесстыжий прожектор, отражающийся от блестящей попки младенца. - Он становится краснее с каждой секундой. - К слову о вещах, которые другая сторона этого аргументированного срача должна сказать... Я что-то не слышал, чтобы из твоего совершенно непривлекательного и абсолютно не очаровательного рта с выступающими зубами вылетало "большое спасибо, каркат!" за спасение твоей худосочной задницы пару часов назад. Хотя хрен с ним, ты должна бы благодарить меня за то, что я не дал тебе открыть этот горшок, поскольку иначе тебе пришлось бы дорого за это заплатить. - Поверить в это не могу!!! Нечего во всём обвинять меня!!! - Ты обходишь диван, старясь принять более устрашающий вид. - Может быть, твоё примитивный мозг не понимает величины угрозы, в которой ты была, и именно поэтому ведёшь себя, как жалкая неблагодарная смертная. - Ты переступаешь мокрую лужу холодного какао и оказываешься позади него. Он поворачивается к тебе, ссутулившись и поравнявшись с тобой ростом, и кричит прямо тебе в лицо: - Эти люди, которых ты "встретила", когда умерла - единственные обитатели моего карманного плана, и они *такие же, как ты*. - Он выпрямляется, отбрасывая на тебя небольшую тень. - Если бы я не спас твою жалкую душонку или позволил бы тебе открыть мой план, ты кончила бы в их отвратной тучной массе и стала бы одной из этих рук, пытающейся любовно приласкать меня путём вырывания всех моих внутренних органов из-за какой-то необоснованной обиды! - Ну, может быть, в чём-то правы! - ты становишься на цыпочках и подносишь лицо близко к нему. Он отступает на шаг назад. - Если толпа, которую я встретила во тьме, состоит только из людей, у которых ты забрал сердца, ты редкостный ублюдок! Что за бог ЯЗЫКА требует человеческих жертвоприношений? И контролирует людей веселья ради? - Я ничего не *требовал*, эти люди сами выбрали эту судьбу и поскакали по ней, словно это дорожка в Диснеево заведение. И эти команды необходимы для того, чтобы донести базовые указания до низших существ! - Вот же сволочь! Теперь ты действительно, действительно разозлилась, и, похоже, он втягивается в спор. - Ты понимаешь, что я всегда всё упрощаю для тебя, верно? Говорю на языке высокого уровня специально ради ТЕБЯ, потому что я великодушная скотина. - Ты совершенно не понимаешь сути! Знаешь что, может быть, мне стоит избавить Рукастика Ладошкина от лишних усилий и ЛИЧНО затолкать тебя в этот горшок!!! - ты делаешь два шага вперёд, толкая его в грудь. Он отступает на два шага назад. - После всей той херни, через которую ты заставил меня пройти сегодня, я готова поспорить, что у них полно причин злиться на тебя, потому что я начинаю понимать, насколько ты ужасный бог! - Прошлый я совершил немало ошибок, спору нет, например, игнорировал кучу взбешённых принесённых в жертву людей в моей тёмной скучной загробной жизни на протяжении нескольких эпох, но мы говорил не о прошлом мне. Сегодня я спас твою чёртову душу, бестолочь, ты должна быть благодарна, что я вообще потратил священные слова на тебя. Кроме того, загребущая компания теперь совершенно потеряла рассудок, они даже не знают, почему ненавидят меня, только то, что они хотят какой-то смутной мести от твоего, блядь, покорного. Нельзя называть эту не-эмоцию злостью. - По-моему, с тех пор ты ни капли не повзрослел! - говоришь ты. Ты понимаешь, что препираешься с богом, который легко может убить тебя, но тебе всё равно. Некоторые вещи гораздо важнее. - Ты ни капли не изменился. Скорее всего, ты спас меня, потому что думал, что я миленькая! Если бы я была кем-нибудь не в твоём вкусе, ты бы просто позволил мне присоединиться к массе людей, которую оставил злыми, расстроенными и одинокими! - Ещё я оставил их с совершенно неограниченной силой! Мои слова не действуют на них. - Ургх! Он пытается оправдать свои действия! - Ну, это могло бы быть даже неплохо! По крайней мере, мне не пришлось бы терпеть тебя и бояться, что ты заставишь меня делать что-то против моей воли! Он не отвечает на это сразу же. Ты пользуешься полученной паузой. - Джейд, я... - Что - ты??? ЧТО??? - ты наступаешь на него, сжав кулаки. Он ретируется. -... Трудно быть богом. Я не помню, насколько *слабы* вы, люди, насколько легко вас расстроить. - Ладно! Давай-ка я теперь попробую! Ты можешь быть Каркатом, тупым человеком и КОЗЛОМ, а я могу быть ДЖЕЙД, богиней друзей, семьи и открытых дорог, которая никогда не забывает НИ НА СЕКУНДУ о том, какие они, эти прекрасные люди!!! Я бы уважала всех и каждого из них и никогда бы не пыталась контролировать их, в отличии от тебя, придурок!!! - Это не так просто, ты... - НАСКОЛЬКО, БЛЯДЬ, ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ТРУДНО, ЕСЛИ В ТВОЁМ РАСПОРЯЖЕНИИ СКОЛЬКО УГОДНО ВРЕМЕНИ? Ты мог бы проводить каждый день своей дурацкой жизни, узнавая своих друзей, землю, историю и, может быть, не игнорируя всех этих людей, которых ты, по сути, убил. И я собираюсь ткнуть пальцем в небо, но мне кажется, что ты мог бы держать свой план в порядке и предотвратить этот беспорядок! Но вместо этого ты "спал". ТЫ ПРОСТО, БЛЯДЬ, СПАЛ!!! - Ты *на самом деле*, блядь, бросаешь вызов богу? Мне не нужно знать людей, которые распадутся в мгновение моего утомлённого кровавого ока! - Разве оно того не стоит? Разве не стоит знать людей просто ради того, чтобы знать их? Ради того, чтобы быть счастливым? Ради роста? Или, стоп, может быть, ради того, чтобы не портить те небольшие отношения, что у тебя были с девочкой в очках? - Как копьё в грудь. Он отступает назад от удара. Бинго. - Напиши стихи, чтобы выбраться из этого спора, мудила, потому что я не думаю, что ты можешь. Каркат упирается спиной в полку, и она срывается со стены, горшки валятся на пол. Три из них падают в кучу коробок DVD дисков и останавливаются, но один попадает на бетон очага и разлетается на куски. Ты вспоминаешь, что это горшок с солнцем на дне, и решаешь, что, может быть, богиня удачи оказалась не такой уж удачливой. Ты рада, что разбился не горшок Карката. Стоп... Футболка вылетела из него. Ещё раз: футболка вылетела из него. Ты видишь, как лужа тьмы выливается из отверстия горшка, разливается по DVD дискам и стекает на коврик у твоих ног. Рот Карката перестаёт двигаться, его глаза застывают на луже, вытекающей из контейнера. - Каркат... - начинаешь ты, смотря себе под ноги. - Нам надо уходить отсюда... - Он не двигается с места, никак не даёт понять, что слышал тебя, и ты чувствуешь, как его мускулы дрожат от страха. Ты слышишь скребущие и шаркающие звуки, всё громче и громче, и видишь, как первые дюймы руки поднимаются из лужи, словно проверяя температуру. Она выступает из неровной кучи DVD-дисков, совсем рядом с твоими беззащитными лодыжками. Пальцы замирают на мгновение, прежде чем из темноты доносится громкий вой. Сейчас не время для Каркатова страха! Вы должны убираться отсюда! Ты приседаешь на корточки и таранишь его в живот всем телом, чтобы забросить на плечо и вынести из комнаты... в стиле пожарного. Он издаёт ужасно громкий звук "ххгммфф", но не протестует, когда ты отрываешь его от пола и тащишь в сторону двери. Ты поворачиваешь дверную ручку, бросив взгляд назад через бедро Карката. Ладони и руки наполняют небольшую гостиную, поднимаясь из глубин пустоты, несчётная масса душ, сконцентрированная в одном месте. Они взбираются по стенам, проникают на кухню, обволакивают диван, словно сотни маленьких пауков. Ты даже не хочешь думать о том, сколько отпечатков пальцев останется на этом телевизоре. Ты запираешь дверь за собой задом, вой и скрежетание остаются внутри. Это довольно жутко, они что, ориентируются на слух? По всей видимости, да, потому что деревянная дверь разлетается в щепки практически мгновенно, давление сотни конечностей выбивает единственный барьер между тобой с Каркатом и супер-страшной загробной жизнью. Ты бежишь по коридору, пытаясь добраться до лестницы. Ногти царапают кирпичи и краску и стучат по дверному косяку, ладони скрипят и хрустят от резких движений, руки со слепой сосредоточенностью выискивают жертву. Каркат не дёргается, но его взгляд останавливается на тебе, лицо бледное от ужаса. - Джейд... Его слова едва слышны в вое и скрежете, и ты знаешь, что в кое-то веки бог языка не знает, что сказать. Вы движетесь слишком медленно, вы не успеваете добежать даже до угла, прежде чем они нагоняют вас. Вас захватывает бурлящая масса человеческих конечностей, и они сжимаются на твоём лице, твоих ногах, твоих волосах, повсюду. Но с тобой они ведут себя аккуратно, похлопывают тебя по щеке с любопытством или дружественностью, тянут тебя за волосы легко, почти игриво, и гладят твои ноги, словно бы говоря "ой, извини! Я не хотел на тебя натыкаться". Но ты чувствуешь, как Карката отрывают от тебя силой, чувствуешь, как его голову тянут назад за волосы, чувствуешь, как он содрогается от того, что ногти впиваются в его бока, чувствуешь, как он сдавленно вздыхает, когда они сжимают его шею. Руки хватают его за плечи, царапают его лодыжки, тянут за тело, и ты пытаешься удержать его. Они втягивают его в массу, с трудом, хотя Каркат даже не пытается отбиваться. Ты теряешь всякую связь с его телом, и всё, что тебе остаётся, это держаться за его руку. Группа практически оставила тебя в покое, вполне довольная своим уловом и фокусируясь на затягивании Карката назад. Его глаза мечутся во все стороны, он пытается что-то придумать, какие-нибудь дурацкие последние слова, прежде чем ты больше никогда его не увидишь. Ладонь отнимает твои пальцы от его запястья с максимальной деликатностью, в то время как другие отталкивают тебя назад и подальше от Карката. Ладони смыкаются вокруг его лица и тащат за волосы. Ты больше не можешь удерживать его. Когда его тело наконец-то полностью исчезает в водовороте ярости бывших людей, он... начинает говорить. У него двойной тон. Первый: маленькое серое облако, тяжёлое от воды, что-то, из чего ты хочешь выжать дождь объятием, чтобы снова сделать его светлее. Второй: пень древнего мёртвого организма, что-то, что ты начинаешь ощупывать пальцами, желая сосчитать кольца. Оба тихо укутаны в блеклый свет, солнце ударяет в ядро твоих ушей. Это слово о том, что он чувствует о себе, о том, как он испортил абсолютно всё, о том, как ты была во всём права. О том, как он заслужил это. Продравшись через тернии понимания и грамматики в самой грубой части своего мозга, ты смогла грубо перевести его как "... Прости". Масса вопит, обрадованная призом, теперь уже скрывшемся в глубочайших участках толпы, и они откатываются назад в комнату с нечеловеческой скоростью, оставляя тебя в тишине и одиночестве. Твою же мать. Будь у тебя сердце, сейчас оно точно разрывалось бы.