Ошибки прежней жизни

Прошло несколько месяцев с момента возвращения в отдел обновлённого Грелля Сатклиффа. Первые недели это было предметом всеобщего обсуждения. Спорили: навсегда ли Грелль останется таким спокойным и, можно сказать, "обычным", или неугомонная, эксцентричная натура всё-таки возьмёт верх? Грелль же занимался тем, что выстраивал барьеры между собой и особо активными ухажёрами. Замечая, что некоторые время от времени пытаются распускать руки или зажать его у стены, пока никто не видит, он не мог поверить, что когда-то позволял так с собой обращаться. Конечно, прочтя дневник, Грелль осознавал, что, ослеплённый своими чувствами к Уильяму, он опустил свою репутацию ниже всеми допустимой границы, но не предполагал, что всё настолько плохо. До кого-то новые правила поведения доходили быстро и сразу. В основном это были те, кто хотя бы однажды видел, каким опасным может быть настоящий Грелль Сатклифф. Другим приходилось разъяснять, что Греллю не составит труда написать объяснительную для Спирса, в которой будут указаны причины пребывания некоторых его подчинённых в госпитале. Но были и те, справиться с которыми помогала только фирменная полубезумная улыбка и железная хватка красивых пальцев на горле. Постепенно даже до самых непонятливых дошло, что соблюдение определённой дистанции в общении с Сатклиффом обеспечит неприкосновенность их шкурок. После этого Грелль вновь начал чувствовать себя королевой – прекрасной, благородно-кокетливой, желанной для многих, но недоступной ни для кого. А у королевы должен быть свой король – сильный, властный, великодушный и вызывающий уважение, перед которым даже неприступная королева склонила бы голову. Такого короля в окружающих Грелль не видел. Где-то на краю сознания периодически мелькал образ Уильяма, но Грелль старался выпнуть его оттуда подальше. Уильям для него стал чудовищем из сказки о красавице и чудовище. Естественно, роль красавицы Грелль отдавал себе. Впервые такое странное сравнение пришло ему в голову на одном из собраний. Вскоре должен был затонуть большой пароход. Из-за крушения предполагалось много жертв. А там, где много смертей – много и демонов, желающих поглотить беззащитные души. На собрании обсуждалась стратегия защиты и сбора душ. Спирс раздавал последние указания жнецам, когда заметил, что Грелль пристально на него смотрит. - У Вас появились какие-то вопросы, диспетчер? – спросил у него Спирс. - Вот смотрю я на тебя, Уилл, и думаю, - задумчиво проговорил Грелль, - если я тебя поцелую, ты превратишься в прекрасного принца или так и останешься? - Ваши поцелуи, диспетчер, не обладают магическими свойствами, - отозвался Уильям. - Откуда такая уверенность, Уилл? – лукаво улыбнулся Грелль. – Мы уже пробовали? - Нет, что за нелепость, - через паузу буркнул Спирс, поняв, что почти прокололся. Грелль в ответ лишь многозначительно хмыкнул. Вообще, по отношению к Уильяму, Сатклифф старался придерживаться выбранной манеры поведения: сохранять дистанцию и сократить общение до минимума. Но временами он не мог отказать себе в удовольствии озадачить Спирса неожиданными высказываниями и порадоваться (про себя) попыткам последнего ответить, сохранив при этом серьёзность и спокойствие. Чаще всего это происходило прилюдно – Сатклифф играл на публику. Оставаясь же с Уильямом наедине, он становился спокойным и молчаливым. Каждый вечер он приносил Спирсу свои списки, в гробовой тишине ждал, пока тот их проверит и уходил, бросив на прощанье: - До завтра, босс. Греллю сложно было увидеть в Уильяме начальника. Для него тот был однокурсником, с которым они вместе ещё недавно сдавали выпускной экзамен. Хотя разумом он понимал, что прошло много времени с тех событий, но не чувствовал этого времени. Что же касается Уильяма, то он словно внезапно очнулся в другой реальности. Или будто пьеса, невольным участником которой он был, внезапно оборвалась, оставив ощущение неправильной незаконченности. Ощущение этой "неправильной реальности" преследовало его из дня в день, поддерживая чувство постоянного дискомфорта. Неправильно было всё: и эта тишина в отделе, в которой не слышался голос Грелля; и спокойные часы работы в кабинете, куда не врывался более алый вихрь, неся с собой сумятицу в мысли и сердце; и этот кофе, приготовленный секретарём, впервые попробовав который, Уильям едва удержался от того, чтобы выплюнуть его прямо на важные бумаги. Мир вокруг Уильяма, который с появлением Грелля стал ярким до рези в глазах, постепенно вновь начал сереть. Но самым неправильным во всей этой картине был сам Грелль. Нет, Сатклифф не утратил своей яркой индивидуальности, эмоциональности и непосредственности, но он словно отгородился от окружающих невидимой, но прочной стеной. Уильяму бы радоваться, что проблемный подчинённый больше не создаёт ему дополнительных сложностей, но такое положение вещей напрягало Спирса больше, чем тогда, когда Грелль позволял себе непозволительные выходки. Всё потому, что этот новый Грелль был этаким "знакомым незнакомцем", словно в тело Сатклиффа влили другую личность. В Уильяме поселилось ощущение, что у него забрали что-то важное, а он никак не может понять, что именно. И вот недавно один из его хороших знакомых, кажется, нашёл причину такого состояния Спирса. - Знаешь, - сказал он, - после того как Сатклифф потерял память, твой отдел стал обычным. Из него словно жизнь вырвали. И тогда Уильям понял, чего ему так недостаёт – жизни. Грелль своим пусть раздражающим и непристойным поведением заставлял Уильяма жить, чувствовать, кипеть и взрываться изнутри. А сейчас Уильям был затухающим костром, в котором вот-вот погаснет последний уголёк, потому что некому стало поддерживать огонь. Единожды почувствовав в себе это горение жизни, Уилл не хотел его потерять. Конечно, он не жаждал возвращения того Грелля, который, как был уверен Спирс, способен переспать с первым встречным. Но, как оказалось, ему необходим тот Грелль, который будет провоцировать и вносить частичку безумия в его чувства, мысли, во всё его существование. Однако, как всё это вернуть Уильям не знал. Между тем, Грелль, не догадывающийся о душевных терзаниях начальства, пытался найти ответ на вопрос, мучивший его после прочтения дневника: выполнил ли он обещание, данное Себастьяну. За ответом он направился в Лондон, в похоронную контору. Гробовщик встретил его взрывом неудержимого хохота. - Простите, - обратился к нему Грелль, - я не совсем понимаю, что Вас так развеселило. - Извини, - махнул рукой Легендарный, отсмеявшись, - просто твой внешний вид очень уж непривычен. Так чем скромный владелец небольшой коллекции гробов может быть Вам полезен? - Я хотел узнать о договоре с демоном. - Ах да, я слышал о том, что с тобой произошло, - улыбнулся Гробовщик. – Не волнуйся. Накануне твоей схватки с демонами договор с господином Михаэлисом был исполнен. Теперь он будет жить со своим юным графом до тех пор, пока тому самому всё это не наскучит. Это любовь, мой дорогой, - вздохнул Гробовщик. – Это любовь. - Любовь? – скептически хмыкнул Грелль. – Демона к человеку? Больше похоже на любовь гурмана к изысканному блюду. - Мальчик мой, возвращай поскорее свою память и себя прежнего. Прежний ты ни за что бы не усомнился в романтических чувствах между юным графом и его дворецким. Да ещё и убедил бы в своей правоте окружающих. Грелль попрощался и покинул контору Гробовщика. Значит вот почему он попросил Эрика вернуть дневник: обещание, данное Себастьяну, было выполнено, и в помощи Эрика нужды уже не было. Что же касается последней записи… Грелль не хотел знать, что произошло между им и Уильямом. Ясно было, что хорошие события не заставили бы написать его тех строк, а о плохих он и без того начитался вдоволь. Итак, скучная и размеренная жизнь в отделе продолжалась уже несколько месяцев, как вдруг всех потрясло трагическое известие – убийство очередного жнеца. На этот раз жертва была из их отдела. Уильям на время отвлёкся от своих личных переживаний и с усиленным рвением принялся за расследование, но ничего нового выяснить не сумел. Он вспомнил, что у Грелля были какие-то догадки по этому делу, но в то время он не стал их слушать. Вполне может быть, что напрасно. Грелль, несмотря на все его странности, обладал живым и неординарным мышлением. Возможно, именно такой нестандартный ум мог бы увидеть то, что не видели остальные. Но придёт ли теперешний Грелль к тем же самым выводам? Уильям решил рискнуть и предоставить Сатклиффу доступ к засекреченным материалам расследования. Грелля он нашёл в кабинете, в компании Нокса. - Диспетчер Сатклифф, зайдите, пожалуйста, ко мне, - сказал Спирс, заглянув к жнецам. - Я попросил бы Вас изучить эти материалы и высказать ваше мнение, - Уильям протянул Греллю увесистую папку, когда они оказались в его кабинете. - Когда я должен буду предоставить свой отчёт? – учтиво поклонился тот. Почему Уильяма постоянно преследовало ощущение, что вся учтивость Грелля – завуалированная насмешка? - Как можно скорее, - ответил он. – Я освобождаю Вас от дежурств и прошу полностью посвятить себя этим бумагам. - Ну, раз уж больше мне себя посвящать некому, то придётся отдаться этим бумагам, - сокрушённо вздохнул Грелль. Сатклифф не появлялся в отделе три дня. На четвёртый он ворвался в кабинет Спирса, растрёпанный и явно не отдыхавший всё это время. Бухнув папку на стол, он быстро заговорил: - Это просто невероятно, Уильям! Если я прав, то это будет первый зафиксированный случай подобной аномалии! - У Вас есть какие-то предположения? – оживился Спирс. - Да-да! Но для пущей уверенности надо, чтобы ты снова опросил самых близких друзей погибших. Именно друзей! Не жён, не любовников и любовниц, а именно друзей! - Я понял. Но все протоколы допросов есть в деле. - Да есть, но в них нет одного важного вопроса, и именно его ты должен будешь задать. - Что за вопрос? - Был ли погибший безответно влюблён? - Что за ерунда? Как это может нам помочь?! – вспылил Уильям. - Ты можешь хоть раз сделать так, как я прошу?! – стукнул по столу Грелль. – Это вроде ты попросил помочь?! Так что теперь не спорь! - Хорошо, - примирительно поднял руки Уильям. – Не ори только. Завтра у тебя будут ответы. Спирс сам не заметил, что перестал обращаться к Греллю на "Вы". - Если я прав, то все ответы будут "да", - уже спокойно сказал Сатклифф. – Если хоть один ответ будет отрицательным, значит я ошибся. Грелль направился к выходу из кабинета. - Разрешишь мне отдохнуть до завтра? – обернулся он в дверях. Уильям кивнул. - Можешь зайти вечером, подумаем вместе, - предложил Грелль. Уильям с подозрением взглянул на него из-под очков. - Не волнуйся, не буду я к тебе приставать, - хмыкнул Грелль, выходя. – Если будешь хорошим мальчиком. В коридоре Грелль встретил задумчивого Нокса. - Ронни, душка, что тебя так опечалило? У тебя что-то случилось? – заботливо спросил он. - Да я всё думаю о смерти Алекса. Я ведь видел его в тот день в мире смертных. - Ты хорошо его знал? - Не то, чтобы очень. - А не знаешь ли ты, был ли он в кого-нибудь влюблён? - задал свой основной вопрос Грелль. - С чего это тебя его личная жизнь заинтересовала? – с подозрением спросил Нокс. - Нокси, лапочка, ты можешь просто ответить? – улыбнулся Грелль. От вида этой улыбки бедняга Нокс содрогнулся. - Насколько я знаю, он пытался ухаживать за Джейн, но каковы были его истинные чувства, я не в курсе. - Джейн… Это не та миленькая малышка из архива? Рональд утвердительно кивнул. - Так она же замужем. - Вот и я говорю, что Алекс пытался ухаживать, но вроде безуспешно. - Скажи, а ты больше ничего странного в день убийства не заметил? – продолжил спрашивать Грелль. - Да нет. Я увидел Алекса в маленьком ресторанчике, недалеко от того дома, где его потом нашли. Он сидел за одним столиком с каким-то молодым мужчиной, но я его раньше не видел. - Это был человек или жнец? - Грелль, я был слишком далеко от них. А мысль убедиться, что рядом с Алексом жнец, мне в голову даже прийти не могла. - Жаль. Очень жаль, - задумчиво сказал Грелль. - Ну уж извини,- с сарказмом ответил Нокс. – Так к чему ты мне весь этот допрос устроил? - Просто так. Ты же знаешь, я такой любопытный, - улыбнулся Грелль и, потрепав Рональда по щеке, быстро удалился. Весь оставшийся день Спирс озадачивал вопросом Грелля друзей погибших жнецов и чувствовал себя при этом более чем глупо. После работы, сказав себе, что лучше обсудить предположения Сатклиффа там, где им никто не помешает, Уильям отправился в гости. - Добрый вечер, босс. Вы решили заглянуть ко мне? Какая приятная неожиданность, - Грелль гостеприимно распахнул дверь. – Извините, я не одет для подобного случая. На Сатклиффе были мягкие домашние брюки и расстёгнутая наполовину рубашка. - Прекратите паясничать, диспетчер, - скривился Спирс. - В своём доме я имею право вести себя, как захочу. А ты, - Грелль ткнул пальцем в грудь Уильяма, - мог бы уже прекратить изображать из себя строгое начальство. Мы не на работе. Расслабься. - Если Вы не настроены на серьёзную беседу, то я лучше пойду, - Спирс повернулся, чтобы уйти. – Встретимся завтра, диспетчер. - Ну-ну. Какие мы вспыльчивые, - Грелль приобнял его за плечи и повернул обратно. – Проходи. Располагайся. И, Смерти ради, оставь ты уже этот ужасный официоз. Уильям до этого ни разу не был в квартире Сатклиффа. Он был уверен, что здесь будет такой же хаос, какой сопровождал Грелля постоянно, и очень удивился, когда оказалось, что это не так. Грелль вошёл в гостиную спустя несколько минут, неся на подносе две чашки кофе. - Угощайся. Он поставил поднос на столик, а сам расслабленно опустился на диван. - Нравится? – спросил он, когда увидел, как Спирс с видимым удовольствием отпивает из чашки. - Да. Вынужден признать, что у Вас талант в приготовлении кофе. - У меня вообще много талантов, - многозначительно произнёс Грелль. - Которые Вы успешно скрываете, - Уильям предпочёл сделать вид, что не заметил этого тона. - Уилл, - томно проговорил Грелль, качнувшись в сторону Спирса, - тебе я готов продемонстрировать их все. - Спасибо. Обойдусь, - поперхнулся Уильям. - Зря. Тебе бы понравилось, - прикрыл глаза Грелль и, потягиваясь, откинулся на спинку дивана. - Я не за этим пришёл. - Сухарь! – притворно-обиженным тоном сказал Грелль. - Оставим обмен любезностями и поговорим о более важных делах, диспетчер. - Ещё раз назовёшь меня "диспетчер" - обижусь и уйду! - Куда? – заинтересованно приподнял бровь Уильям. Грелль театрально поднес тыльную сторону ладони ко лбу. - Я уйду в ночь, - трагическим голосом начал он, - и буду долго скитаться по свету. Одинокий и непонятый. И застыну заиндевевшим изваянием на лютом морозе! И стану вечным укором твоему равнодушию! - На дворе лето, - пожал плечами Уилл. – А ещё спешу напомнить Вам, что жнецы не подвержены влиянию погодных условий. - Ты невозможен, - махнул рукой Грелль. После ранения Сатклиффа, это был первый раз, когда Уильям так долго разговаривал с ним наедине. Он чувствовал странное удовольствие от этой непринуждённой перепалки. Она, словно тёплый летний дождь, смывала накопившуюся за день пыль усталости. Спирс неожиданно для себя отметил, что впервые не пытается разглядеть за словами Грелля скрытого смысла и не чувствует в его поведении фальши и намеренной провокации. Разговаривать с ним оказалось до странности легко. Сейчас Грелль был таким… "А каким?" – мелькнуло в голове Спирса. Уильям не общался с Сатклиффом во времена академии – только наблюдал со стороны и делал свои выводы – поэтому совсем не знал его. Всё их общение свелось к месяцу на выпускном экзамене, но тогда Грелль просто забавлялся, играя во флирт, а Уильям был больше сосредоточен на том, чтобы сдерживать себя. После возвращения Сатклиффа из Австрии, Спирс сам максимально ограничил их контакты, особенно после того, как тот решил, что он "леди". А потом что-то случилось. В какой-то момент Грелль стал неуправляемым, словно кто-то резко переключил тумблер. Распахнулся занавес, и начался спектакль. Уильям видел только прекрасно отыгранную роль и на основании увиденного делал выводы об актёре. Его больше занимало своё собственное смятённое состояние, чем что-либо ещё. В итоге Уильям пошёл по лёгкому пути, соединив актёра и его роль в единое целое. А знал ли он актёра-личность, а не его маску? Получается, что нет. И даже не пытался узнать. Убеждённый в своём суждении, считающий его истиной в последней инстанции, он даже не подумал, что может быть неправ. И вот сейчас перед ним был Грелль, который ещё не вышел на сцену. Его пустили в гримёрку, и он получил шанс увидеть то, что не мог, а иногда просто не хотел видеть долгие годы. - О чем задумался? – вырвал его из размышлений голос Сатклиффа. - Ни о чём важном, - отозвался Спирс. - Ущипните меня! - в притворном ужасе округлил глаза Грелль, - Уильям Т. Спирс умеет думать о неважных вещах! Что твориться с этим миром?! - Сатклифф, - обречённо вздохнул Уилл. - Всё-всё. Я – сама серьёзность. Итак, какие ответы ты получил? - Ваше предположение подтвердилось: все жертвы испытывали безответные чувства. - Я так и знал. - Вы, наконец, расскажете мне свою теорию? - Да, если прекратишь мне "выкать". Ну, Уилл, это же так просто! Давай, повторяй за мной: Грелль, милашка, я готов выслушать тебя. - Грелль, я готов тебя выслушать, - смирился Спирс. - Милашку пропустил. Ну да ладно. Слушай. Жнецов убивает полукровка. Ребёнок суккуба и жнеца. - Невозможно, - отрезал Уильям. – У демона-суккуба и жнеца не может быть потомства – слишком разные сущности. Это, как ожидать потомства от спаривания осьминога и жирафа. Грелль на минуту задумался, прикрыв глаза, а затем рассмеялся. - Я сказал что-то забавное? – строго спросил Спирс. Грелль помотал головой: - Нет. Просто я представил себе помесь жирафа с осьминогом. Но всё-таки я думаю, это не так уж и невозможно. Я имею в виду суккуба и жнеца, а не то, о чём сказал ты. Да, демоны и жнецы разные по своей, так сказать, духовной сути, но физиологически высшие демоны, к которым относятся и суккубы, ничем от нас не отличаются. И нет ничего невозможного в том, чтобы суккуб соблазнила какого-нибудь желторотого юнца и забеременела от него. Это даже более правдоподобно, чем ребёнок от человека. - Зачем? - Что, зачем? - Зачем демону ребёнок от жнеца? Она не смогла бы жить среди своих. Её сразу изгнали бы. - Я не знаю зачем! Вот найдём мамашу, сам у неё и спросишь! – надулся Грелль. - Грелль, ты понимаешь, что твоя теория не выдерживает никакой критики? - Да почему?! – Грелль ударил ладонью по столу и вскочил с места. – Именно наличие такого ребёнка всё объясняет: и слабый след демона – кровь матери, и выбор жертв – благодаря крови отца он может увидеть жнеца под любой личиной, и то, что жертвы не оказывали сопротивление - если они были под чарами суккуба, то даже не понимали, что с ними происходит! - Невозможно! – скрестил на груди Спирс. - Вот же ты упёртый! – Грелль подошел к нему сзади и накрыл ладонями глаза. – Не дёргайся, – тихо сказал он. – Попробуй представить, что ты влюблён. Ты отчаянно хочешь быть вместе с предметом твоей страсти, мечтаешь об этом, но что бы ты ни делал – всё бесполезно. И вот, когда ты уже почти потерял всякую надежду и сбежал в мир смертных страдать в одиночестве, неожиданно твоя мечта появляется перед тобой. В окружении непривычной обстановки она кажется тебе ещё прекрасней, чем в нашем мире. Твоё сердце готово разорваться от счастья, когда тебе говорят, что твои чувства взаимны. И ты веришь, что здесь, в мире жнецов она – ну или он, как тебе удобно – вынуждена скрывать свою любовь к тебе, потому что у неё есть муж-дети-престарелая бабушка. Но в том мире вы вольны делать, что вам вздумается без опасений. И она ведёт тебя куда-то, и всё в ней обещает тебе незабываемую ночь любви. И она дарит тебе эту ночь. Вы упоённо наслаждаетесь друг другом, и ты раз за разом взлетаешь на вершину блаженства… Ну, а на утро находят твой хладный, но счастливый труп, - закончил Грелль, вернув Спирсу возможность видеть, - Кровь суккуба позволяет этому ребёнку управлять сознанием, но так как он не чистокровный, то его силы ограничены, поэтому он и выбирает себе в жертвы тех, кто измучен безответностью своих чувств, - закончил Грелль. Уильям задумался. В словах Грелля было рациональное зерно, но Спирс никогда не слышал о совместных детях жнеца и демона. Хотя, если вспомнить историю Алана, слышать о том, что демон вылечил жнеца от Шипов Смерти ему тоже не приходилось. А в том, что в этом, кроме Сатклиффа и Слингби, замешан и дворецкий графа Фантомхайв, Уилл не сомневался. Не просто же так Грелль навещал их особняк накануне чудесного исцеления Хамфриза. - Уильям, - Грелль опустился на пол у ног Спирса и положил подбородок ему на колени, - ну подумай своим рациональным умом. Ведь всё сходится. Послушай, если ты сомневаешься в возможности существования подобного ребёнка, то это можно проверить. Если такое уже когда-то случалось, то это должно быть зафиксировано. А так как подобный случай – редкость, то информацию надо искать в засекреченных архивах, куда у тебя есть доступ. Уильям пытался "подумать своим рациональным умом", но близость Грелля заставляла испариться всю рациональность, а мысли – метнуться в сторону, никак не связанную с темой обсуждения. - Грелль, сядь нормально, - сказал Спирс. - Недотрога, - буркнул Грелль. – Я же обещал не приставать. Не веришь? - Не в этом дело. Мне просто не удобно так с тобой разговаривать, - придумал отговорку Спирс. Грелль поднялся, но неожиданно резко склонился над ним и упёрся ладонями в подлокотники кресла. - А что, если я передумаю? Снова сбежишь? – шепнул он. Губы Уильяма тронуло горячее дыхание Грелля, но он даже не попытался отстраниться. - Тебя это так забавляет? Не надоело ещё? – холодно спросил он, глядя в глаза Сатклиффа. - Что именно? – шепнул Грелль, сохраняя прежние несколько сантиметров между их губами. - Твои выходки, - спокойным, ровным голосом ответил Спирс, не отводя взгляд. - Я ещё даже не начинал, - прищурился в улыбке Грелль. - Чего ты добиваешься? – Уильям резко подался вперёд, до минимума сокращая расстояние, и почти коснулся губ Грелля своими. Тяжёлое дыхание смешивалось, а в направленных друг на друга взглядах читался вызов. "Что ты намерен теперь делать? Давай, решайся! Сделай этот последний шаг", – безмолвно говорили они друг другу. Но затаившиеся внутри подозрения, недоверие, непонимание и недосказанность невидимым барьером стояли между ними. Сдерживать себя, находясь так близко друг к другу было непосильной задачей для обоих. Первым не выдержал Грелль. - Спокойно, - он слегка толкнул Спира в плечо, заставляя увеличить расстояние, - ничего я не добиваюсь. Натура у меня такая – игривая, - он отвернулся и продолжил. - Не надо искать в моём поведении скрытого умысла, его нет. Делаю, что в голову взбредёт. Сам порой удивляюсь своей непредсказуемости. С бешено бьющимся сердцем и беспечным выражением лица Грелль вернулся на диван. Нет, он ещё не готов находиться рядом с Уильямом и оставаться при этом равнодушным. Эксперимент не удался. Видимо, мало было тех нескольких месяцев, когда он старался держаться от Спирса подальше. "Вот же ж Ад и все его демоны! А я-то думал, что всё будет куда легче. И за какие такие грехи ты мне поперёк жизни встал, Уилли", - с досадой подумал Грелль. - Так что мы решили? – спросил он, снова приняв деловой вид. Переключаться так же быстро, как Грелль, Уильям не мог. Ему потребовалось несколько долгих секунд, чтобы унять внутреннюю дрожь и взять под контроль собственный голос. - Не ко всем засекреченным документам я имею доступ, - ответил он, - но просмотрю всё, что смогу найти. Я не буду озвучивать твою идею следственной группе, пока мы не найдём доказательств. Но, допустим, что ты прав. Как предлагаешь его ловить? Он не привязан ни к одному месту. Все преступления совершались в разных районах Лондона. Никто, кроме убитых, его не видел, да и те скорее всего видели свою фантазию, а не его. - Нокс! – внезапно прервал его Грелль. - Что Нокс? – не понял Уильям. - Нокс его видел! А я всё думал, чего же я упускаю? Когда я выходил от тебя сегодня, то встретил Нокса. Он рассказал, что видел Алекса в день смерти. Тот разговаривал с каким-то молодым человеком. Надо заставить Нокса вспомнить внешность этого человека! - Ты это так сказал, как будто пытать его собрался, - заметив выражение лица Грелля, усмехнулся Спирс. - Уилл, ты не заболел? Меня всерьёз беспокоит твоё состояние, - с беспокойством заметил Сатклифф. - Не понимаю, о чём ты. - Мы с тобой уже долго беседуем и ни разу не поцапались, - принялся загибать пальцы Грелль, - выяснилось, что ты умеешь думать не только о важных вещах; ты перестал произносить своё любимое: "диспетчер", - передразнил он Спирса, - ты почти признал мою правоту; а ещё, оказывается, ты умеешь шутить. О нет! Я понял! – Грелль вскочил с места и в притворном ужасе отпрянул в сторону. – Ты не Уильям! Тебя подменили! Где же мой серьёзный и строгий начальник?! Неужели я больше никогда не услышу: "Диспетчер Сатклифф, ваше поведение неприемлемо!" - Диспетчер Сатклифф, ваше поведение неприемлемо. Грелль улыбнулся и снова сел на свой диван. - Скажи мне, Уильям, почему мы не можем всегда общаться друг с другом так, как сейчас? - Может потому, что мы общаемся только на работе, а там такая фамильярность недопустима, - пожал плечами Спирс. – В конце концов, я же твой начальник. А ты этого никак не хочешь понять. - Да понимаю я всё, - махнул рукой Грелль. – Но ты такой забавный, суровый, причёсанный. Грелль поднялся и медленно подошёл к Спирсу. - Можно? – тихо спросил он, протянув руку к аккуратной укладке Уильяма. Приняв его молчание и неподвижность за согласие, Грелль зарылся пальцами в его волосы и мимолётной лаской растрепал причёску. - Вот таким я помню Уильяма Т. Спирса, - с грустной улыбкой сказал он. - Переживаешь из-за утраченных воспоминаний? Но ведь память может вернуться. - Не хочу. - Почему? - Уильям, я может и веду себя по-дурацки, но я не дурак! Я видел, как относились ко мне окружающие, когда я вернулся! Я слышал шепотки за спиной! Я не хочу вспоминать причины такого ко мне отношения. У меня есть чувство собственного достоинства, а если ко мне так относятся, значит когда-то я позволил его растоптать. Больше этого не случится. Не позволю. Само собой, Грелль не собирался рассказывать о том, что прекрасно знает о своём прошлом, хоть и не помнит его. Уильям не знал, что можно на это ответить. Да и нужно ли? В гостиной повисло напряжённое молчание. Спирс нарушил его первым. - Мне пора, - он подошёл к Греллю. - Да. Пора, - прошептал тот, всё ещё находясь в плену своих мыслей. – Ты же не один. Тебя ждут. "Сомневаюсь", – подумал Уилл. Грелль вздрогнул, словно сбрасывая с себя оцепенение: - Пойдём, провожу тебя, - и направился в коридор. - Завтра я схожу в архив, - уже в дверях сказал Уильям, - а потом решим, как будем ловить нашего убийцу. Доброй ночи, диспетчер. - Может, останешься? - соблазнительно мурлыкнул Грелль. - Ты опять за своё? – вздохнул Спирс. - А зачем ты опять стал деловым занудой? – притопнул Сатклифф. – Зайдёшь завтра? - Зайду, - кивнул Уильям и зашагал вниз по лестнице. Грелль закрыл дверь и прижался к ней лбом. Этот вечер отнял у него очень много сил. Его, как магнитом, тянуло к Уильяму, и сопротивляться этому, когда они остались наедине не в стенах департамента, было очень сложно. Неужели это отголоски тех чувств, которые зародились в нём во время того проклятого экзамена, а потом долгие годы росли и крепли? Но ведь он не помнил их! Разве могут жить чувства, не подкреплённые воспоминаниями? Память сердца? В бессильном отчаянии он ударил кулаками по двери. - Я не хочу снова влюбляться в тебя, - простонал Грелль. – Чёртов Уильям! Слышишь, я не хочу снова влюбляться в тебя! Зачем меня лишили памяти, а не способности чувствовать? Грелль понимал, что переоценил свои возможности сопротивляться разгорающимся в нём чувствам. Оставалось надеяться, что он сможет не дать им разрастись до того безумия, о котором он читал. Он ещё раз напомнил себе, что решил ограничить их с Уиллом общение только работой. Да, сегодня он забыл об этом, но впредь этого не повторится. Он научится не слышать голос глупого, беспокойного сердца! Не идти на поводу у эмоций и желаний! С этого момента Уильям для него только начальник, только коллега, не более. Даже не друг! - Я смогу не полюбить тебя, - убеждал себя Грелль. И только глубоко в душе копошилось понимание, что уже поздно.