Ошибки прежней жизни

Я совсем позабыл про свою тетрадочку. Очень давно ничего не записывал. Но меня можно простить! Я был очень занят: создавал для Уилли адские условия существования. Мне это удалось! Я горжусь собой. Моя новая роль куда более интересна, чем предыдущая. Если раньше я был "леди-кокеткой", то сейчас я - развязная особа без тормозов, помешенная на своём начальнике. Я абсолютно не соблюдаю правила внутреннего устава, полностью забил на соблюдение хотя бы видимости дресс-кода и наплевал на субординацию. Теперь в моём гардеробе преобладает красный цвет, а "Уильям" превратился в "дорогой Уилли". Вообще, мне нравится красный, но не такой, какой я выбрал, чтобы раздражать Спирса. Мне нравятся приглушённые, благородные оттенки, я же подобрал кричаще-вульгарные. Уилли при виде меня автоматически материализует косу, и у него начинает дёргаться бровь. Мне нравится влетать в его кабинет в любое время, максимально соблазнительно усаживаться на его стол и рассказывать о том, что бы я хотел с ним сделать. Он так забавно бледнеет в эти моменты! Главное вовремя свалить, пока степень ярости не превысила критическое значение. Правда, пока я Уилли до крайности ещё не доводил, и где заканчивается его терпение, я не знаю. А ещё к нему стали бояться подходить женщины, даже по деловым вопросам! Потому что я тут же оказываюсь рядом и устраиваю "истерику" с воплями, слезами и угрозами. Интересно, сколько уже времени Уилли без секса? Ту бабу, с которой он встречался, я отвадил одной из первых. Возможно, они встречаются в свободное время, но узнать я об этом не могу, да и не нужно мне это пока. Думаю, Уильям давно бы уволил меня, если бы мог. Но он не может! Любое увольнение сотрудника нужно утвердить у вышестоящего начальства, а им наплевать на то, как я веду себя в стенах департамента. Главное, чтобы работу свою выполнял. А её я выполняю и-де-аль-но. Так что приходится бедняжке Уилли терпеть мои закидоны. Минус такого моего поведения заключается в том, что оно рикошетом бьет по мне самому. Может, если бы я был равнодушен к Спирсу, всё было бы проще. Но я по-прежнему его люблю! У меня дрожат руки, когда я прикасаюсь к нему; меня возбуждает близость его тела, когда я пытаюсь обнять его; меня заводят мои же собственные фантазии, которые я ему озвучиваю. К окончанию рабочего дня я возбуждён до предела. Иногда удаётся контролировать это возбуждение, а иногда сил хватает только на то, чтобы переместиться в свою квартиру, приспустить брюки и в несколько движений довести себя до разрядки. Но этого мало! Даже когда я проникаю в себя пальцами, этого не хватает. Я вновь хочу почувствовать как меня будет растягивать и заполнять чужая горячая плоть, как станет двигается во мне глубокими сильными толчками, заставляя тонуть в пучине наслаждения. Вокруг меня всё так же много поклонников. Я бы мог отдаться любому из них без обязательств, без продолжения отношений, но я не могу. Как только представлю, что меня будет трогать "не Уильям", становится противно. Что уж говорить о чём-то большем? На днях в мире смертных я наткнулся на интересный магазинчик. Люди придумали много занимательных вещичек для своих плотских утех. Думаю, в следующий раз я прикуплю себе одну из них. Все эти игры невероятно выматывают. Но останавливаться я пока не хочу. Я отдыхаю вечером в моём любимом баре. Удивительно, но Эрик всё чаще составляет мне компанию. Я думал, что после всех моих закидонов стану ему неприятен, но этого не произошло. На работе он держится со мной отстранёно, а вне работы не пристаёт с ненужными вопросами, оставляя за мной право рассказывать только то, что я посчитаю нужным. Я ему за это очень благодарен. Я хотел и с ним начать себя вести так же, как с остальными, но это было бы глупо, учитывая то, что Эрик знает меня совершенно с другой стороны. Его подкупающая грубоватая честность не позволяет мне притворяться перед ним. Интересно, это только на меня он оказывает такое влияние, ничего конкретного при этом не делая? Я не знаю можно ли назвать нас друзьями, но Эрик точно единственный, кто знает меня таким каков я есть. Вот так я и живу уже несколько месяцев. Меня наказали! Меня посадили под круглосуточное наблюдение! Теперь маршрут моего передвижения ограничивается двумя пунктами: дом - работа. Нет, сначала такой строгости не было: у меня просто отобрали косу и запретили выходить в мир смертных. Уильям-Чёртов-Спирс выдал мне вместо косы маникюрные ножнички! Это он мне так отомстить пытался? Меня когда-нибудь останавливали запреты Спирса? Вот и я решил, что "нет" и сбежал при первом же удобном случае. Время моей свободы было прекрасно, но коротко. Когда меня вернули, то отобрали даже ножнички и приставили сопровождающего, который должен был наблюдать за мной круглосуточно. Спирс тщательно подобрал кандидата: он уравновешенный, хладнокровный, серьёзный. Мои чары на него не подействуют, а сбежать я от него не смогу. Потому что это Эрик! Мы живём в моей квартире. Он конвоирует меня до работы и обратно. Интересно, почему Уилли не добился, чтобы меня уволили? Ведь я дал такой прекрасный повод! Да, в этот раз я действительно перегнул палку. Всё началось с того, что я должен был забрать плёнку молодой девушки - жертвы серийного убийцы. Каково же было моё удивление, когда я увидел, что убийца - женщина. Надо сказать, что я повидал множество разного рода маньяков, но все они были мужчинами. Больше всего меня поразили её глаза - они не выражали ничего, в них была абсолютная пустота. Я видел в глазах серийных убийц огромное количество разных эмоций: злость, ненависть, желание, даже нежность. Но полное равнодушие - никогда. Эта женщина-убийца заинтересовала меня, и я решил понаблюдать за ней. С каждой новой жертвой она привлекала меня всё больше и больше. Она всегда носила красное. Она убивала элегантно и красиво. В конце концов я решил представиться ей. Я сбежал в мир смертных и поселился в её доме. Её называли Мадам Рэд. Изменив внешность, я выдавал себя за её дворецкого. Теперь мы всегда были вместе. Мне нравилось смотреть, как она убивает, а её мотивами я не интересовался. Однажды, поздним вечером, она сама мне всё рассказала. Мы сидели в рабочем кабинете её особняка. Я читал, она разбирала какие-то бумаги. Внезапно она со злостью отшвырнула перо. - Что-то случилось? - спросил я. - Я ненавижу их! - она подошла к окну. - Если бы только знал, Грелль, как я их всех ненавижу! Всех этих эгоистичных тварей. - Расскажешь? Она медленно опустилась в кресло. Тихим, уставшим голосом она рассказала мне о человеке, которого любила всю свою жизнь, но он женился на её сестре. Рассказала о своём муже - добром, заботливом, любящем, которого она очень уважала, но полюбить так и не смогла. О своей маленькой дочери и о единственном племяннике. О гибели мужа и дочурки, о страшной смерти любимого человека и сестры. И о том, что она больше никогда не сможет родить ребёнка, даже если очень захочет. Я слушал её рассказ и видел в её жизни отражение своей: любовь к человеку, который никогда не ответит взаимностью; попытка найти хоть крупицу счастья с другим и разлука навечно; желание дать новую жизнь и невозможность этого. Я слушал её рассказ и думал: с кем из нас двоих судьба поступила более жестоко? С ней, когда подарила ей возможность счастья, а потом безжалостно отобрала всё; или со мной, которому не дала ничего, кроме мечты. Жертвами моей Мадам Рэд были не проститутки. Это были обычные женщины, чаще всего весьма зажиточные, холёные, купающиеся в роскоши и внимании. У них были мужья, любовники. А их вина - в наших глазах - заключалась в том, что они сами были убийцами. Все эти женщины были беременны и приходили к моей мадам, чтобы та сделала им аборт. Она была медик, она должна была спасать жизни, а они делали её соучастницей своего преступления. Я возненавидел этих женщин не меньше, чем она. Они говорили, что ребёнок им не нужен, потому что из-за беременности они почти на год выпадут из светской жизни, потому что они будут ужасно смотреться с большим животом, потому что они просто не хотят тратить своё время на малыша. Потому что они хотят жить только для себя. Они говорили это нам, для кого ребёнок - несбыточная мечта! Я хотел уничтожить их, своими руками вырезать их внутренности и посмотреть есть ли сердце в их груди. Моя дорогая леди Рэд не хотела, чтобы я вмешивался, поэтому я продолжал просто смотреть на то, как убивала она. Однажды я заметил, что она никогда не смотрит на лица своих жертв. - Почему? - спросил я тогда. - Они становятся безобразными. Насильственная смерть искажала лица этих женщин, оставляя отпечаток ужаса и боли. Я решил делать их красивыми. Для неё. Искусно наложенный театральный грим делал их мёртвые лица более привлекательными. А потом она познакомила меня со своим племянником. Сиель - умный, занятный мальчик, у которого оказался личный ручной демон. Себастьян - красивый мужчина с холодным взглядом и безупречными манерами. Почувствовав в особняке маленького графа присутствие демона, я чуть не схватился за косу, но вовремя вспомнил, что демоны не очень хорошо чувствуют присутствие жнеца. А моя маскировка помогла мне ещё сильнее скрыть свою истинную сущность. Мне нравилось разыгрывать перед ними неумеху-дворецкого со склонностью к суициду. Близкое присутствие демона щекотало нервы и добавляло адреналина. Но я чувствовал, что близится конец. - Нас скоро раскроют, - сказал я однажды вечером. - Я так устала, Грелль, - она подошла к креслу, в котором я удобно расположился с книгой, опустилась на пол и положила голову мне на колени. - Я перестала что-либо чувствовать. Даже к этим женщинам. У меня больше нет желаний. Только Сиель - мой любимый мальчик - держит меня на этом свете. Я не хочу позорить его имя. Не хочу, чтобы люди тыкали в него пальцами и говорили: "Смотрите, его тётка была серийным убийцей!" Ты выполнишь мою просьбу, Грелль? - Какую? - спросил я, прекрасно понимая, о чём она хочет меня попросить. - Я хочу, чтобы ты убил меня. Я не смогу сама. У меня не хватит смелости. Только не сейчас. Сначала я должна сделать так, чтобы Сиель не сожалел о моей смерти. Я совершила слишком много ужасных поступков и не достойна жалости. Я хочу, чтобы он возненавидел меня до того, как нас раскроют. Но она не успела. Нас вычислили слишком быстро. У мальчишки был шок, когда он увидел свою любимую тётушку. В последний момент она попыталась сделать хоть что-то, что могло бы вызвать в племяннике отвращение к ней: говорила, что ненавидит, грозила убить. Я знал, что она этого не сделает. Себастьян защищал своего маленького хозяина, но убить её должен был я. Я обещал. Я впервые убил человека. Жнецы не убивают людей. Хоть удар косой жнеца и является последним, всё же людей убивают люди, болезни, несчастные случаи, старость. Жнецы решают важен ли обречённый на смерть для истории человечества. Если важен, то его плёнка не изымается, и человек получает шанс продолжить свою жизнь, если не важен, то плёнка удаляется из его тела, и человек умирает. Затем, на основании этой плёнки, Высший Суд решает судьбу души человека. Но плёнку можно извлечь только у тех, кто появляется в списках смерти. Жнец наносит удар тому, чьё время пришло. Если человека в списках нет, значит ему ещё не время умирать, а извлечение плёнки у такого человека приравнивается к убийству. Кадры жизни Мадам Рэд, записанные на киноленту памяти, живыми змеями извивались перед нашими глазами. Себастьян кинулся защищать мальчишку. Не понимаю, нахрена я тогда полез к ним? Но мне было так обидно и горько, а ещё я злился. Злился на них, злился на себя, даже на неё злился. Вообще, вывести меня из состояния душевного равновесия очень легко. Я остро реагирую на значимые события. В тот вечер у меня был нервный срыв: мне хотелось рыдать и заливаться безумным смехом одновременно. Чтобы не сорваться в истерику, пришлось говорить. Говорить много, громко. Нести какую-то нелепицу о том, что хочу от Себастьяна ребёнка, признаваться ему в любви. А потом пришёл Уилл. Конечно в его книге появилась запись о смерти Мадам Рэд и о её причинах. Вот он и прискакал, чтобы задержать нарушившего закон жнеца. Обошёлся со мной, как с грязью. Отыгрывался что-ли за месяцы моих издевательств над ним? Мстительный гадёныш! Потом было разбирательство. Очень строго меня не наказали. В конце концов, я был виновен только в том, что без разрешения поселился в мире смертных и убил одного человека. Причины, побудившие Мадам Рэд стать убийцей, никого не интересовали. По департаменту почему-то стал расползаться слух, что мы вместе убивали проституток. Да мне как-то всё равно, что там наши со скуки придумывают. Я забрал её красный плащ. Разрез на спине, ставленный моей косой, зашил так, чтобы он был как можно более заметен. Я не хочу, чтобы эта женщина, так похожая на меня, ушла из моей памяти. Пусть этот плащ станет мне вечным напоминанием. Заполнять скучные бумажки и сортировать собранные плёнки мне вскоре наскучило, и я снова улизнул к людям. На этот раз меня вернули ещё быстрее. Устроили показательный разнос. Уилл хоть и отчитывал меня в своём кабинете, но дверь оставил открытой, поэтому все всё слышали. Я вернулся к своему привычному образу: канючил, строил глазки, лез с поцелуйчиками и объятьями. Главное, чтобы Спирсу побыстрее надоело меня распекать, и он уже отпустил бы меня. Ну а на следующий день у моего дома меня ждал Эрик. Сказал, что Уилл поставил его вести за мной круглосуточный надзор. Конечно от Эрика я не сбегу. И не потому что не смогу, а потому что не хочу его подставлять. Уилла я достаю по-прежнему, но уже не из желания быть ближе к нему или из мести за "шлюху", а просто так. К смертным меня не пускают. Надо же как-то развлекаться. А вечерами напиваюсь, чтобы забыть тепло его тела, его запах. Напиваюсь, чтобы прогнать все фантазии о нём, потому что Эрик живёт в моей квартире, и будет не очень хорошо, если я сорвусь при нём. За это время мы с Эриком ещё сильнее сблизились. Однажды он спрашивал меня: зачем мне весь этот спектакль на работе? Наверное, когда-нибудь я расскажу ему. Эрик сказал, что наши бывшие стажёры - Рональд и Алан - успешно сдали экзамен и возвращаются в наш отдел. Спирс вызывал Эрика к себе и сказал, что на первых порах Алан будет его напарником. Интересно, кто будет напарником Нокса? Что-то происходит с моим Слингби, какой-то он стал странный после известия о том, что Хамфриз будет работать с ним. И чем ближе день возвращения в отдел малыша Алана, тем загадочнее поведение Эрика. Кажется, я нашёл нечто более интересное, чем ежедневное трепание нервов Спирсу. Послежу-ка я за этими двумя. Это может быть весьма увлекательно.