На грани

      Мы гнали оленей по холмам и равнинам, все дальше удаляясь от замка, пока не достигли леса. Но и там мы не сбавили темпа. Животные поражали своей выносливостью. Они бежали через лес, перепрыгивая коряги, поваленные деревья и овраги, а мы только и успевали уклоняться от всевозможных веток, который так и норовили расцарапать лицо и руки своими острыми когтями. Солнце уже пряталось за горизонт, отдавая последние лучи тепла на сегодня, и нам необходимо было найти подходящее место для ночлега, а также раздобыть хоть какую-то еду. Но пока еще было возможно, мы решили продолжать путь. И только когда уставшие олени окончательно выдохлись, нам, наконец, пришлось устроить привал.       В мешках, висевших по бокам наших скакунов, я отыскал пару кусков хлеба, вяленое мясо и бурдюк с водой. Там же я нашел необходимые инструменты для розжига костра, чего мы сделать не решились: это было бы слишком опрометчиво с нашей стороны, поскольку нас без труда могли заметить посреди темного леса. Впрочем, если бы за нами действительно кто-то гнался, то, скорее всего, он уже достиг бы своей цели. Я сел на поваленное дерево, которое так кстати обнаружило себя несмотря на кромешную лесную тьму, и жадно впился зубами в ароматное мясо, отдав половину Ательстану. Как же давно я не ел нормальной пищи! С тех пор, казалось, прошла целая вечность. Я старался жевать как можно дольше, смакуя каждый кусок и наслаждаясь этим изумительным вкусом. Даже хлеб, по сравнению с теми корками в темнице, казался мне поистине королевским угощением. — Сколько же времени прошло? — задумчиво произнес я, гоняя во рту очередной кусок жесткого мяса. — Не знаю, Рунфаст. Следить за временем там оказалось невозможно, а стража, приносившая еду, — Ательстан вдруг осёкся. — Да разве ж это еда была! Вот, это еда! В общем, стража была не особо сговорчива. Думаю, год, не меньше. Погода нынче мало отличается от той, когда мы с тобой покинули легион, а ведь лето тогда только начиналось. Судя по всему, холода мы перезимовали в темнице. — Значит, остается всего год, — я покачал головой, уставившись куда-то под ноги. — Императора, наверно, теперь вообще не остановить. Атаракш в кое-то веки предпринял шаги против него, но только потеряло добрую часть своих воинов. Уверен, они безупречно были подготовлены к нападению, и такого исхода никто не ожидал. Неужели спустя многие столетия этот омерзительный культ вновь возродился? — Не хочешь ли ты объясниться? — прервал Ательстан мои размышления.       Я тяжело вздохнул: очевидно, Дитрих не вдавался в подробности, отправляя его со мной. Быть может, он и вовсе этого не делал, и Ательстан сам изъявил желание находиться рядом, как это всегда бывало на службе. В любом случае, та информация, которую я всячески противился изливать наружу, еще не достигла его ушей, и поэтому я даже не знал, с какой стороны подступиться к долгому повествованию о своем проклятье и культе Осан’Соу. Он терпеливо ждал моего ответа, в очередной раз предоставив мне необходимое время на размышления, и размеренно жевал свой ужин. Я пытался оценить, насколько безумным он меня сочтет и чем бы я смог ему на это ответить. Безумнее казался только он сам, отправившись со мной, бросив тем самым легион, едва не лишившись жизни и оказавшись за решеткой. — То, что ты слышал тогда, в лагере, об Осан’Соу, чье имя настолько сильно врезалось в твою память, действительно имеет место быть. Теперь я уверен в этом безоговорочно. Сидя в темнице, мне казалось, я схожу с ума, улавливая в голове немыслимые звуки, источником которых оказались эти мерзкие твари Вездезущие, мелкие прихвостни потустороннего чудовища. Одно из них ты уже заметил в башне. Самого же Осан’Соу, владеющим, как гласит легенда, неведомыми тайнами мироздания и бессмертия, и чье существование в нашем, материальном, мире сопряжено с таким невероятным количеством человеческих жертв, никто не видел. Легенда… Хотел бы я, чтобы это и впрямь было всего лишь легендой. Я имею непосредственное отношение к этому богопротивному культу, ибо несколько сотен лет назад мой предок, состоявший в противоборствующем ему Ордене, расправился с алхимиком, взывавшим к этому монстру. С культом было покончено, однако как следствие – весь мой род по мужской линии был проклят, и отныне каждый из нас приговорен к отрезку жизни равному тридцать четыре года. Я узнал об этом незадолго до начала войны из рукописи, которую отыскал в старом доме своей матери. Ее я оставил Дитриху, ибо это было единственной возможностью покинуть легион, поскольку он сильно этому препятствовал. Мое решение отправиться к Императору было, как ты теперь понимаешь, порождено твоим рассказом. Я надеялся найти ответы, которые мне так и не удалось еще получить с момента известия о своей кончине в точный срок. Конечно, Северин все отрицал. Но, знаешь, я даже рад, что теперь в какой-то степени свободен от Империи, ведь я могу наконец отправиться на поиски спасения. Да и стоит ли говорить, что я не хочу быть более причастен к тем смертям, которые совершаются во имя омерзительного монстра.       Едва я замолк, как Ательстан издал некий звук, похожий на кашель, которым он, очевидно, выражал свое отношение к услышанному. Некоторое время он молчал, переваривая полученную информацию, а затем, когда я уже и сам было уверился в безумности своих слов, совершенно невозмутимо сказал: — Я и в самом деле никогда не слышал о подобном культе. Должно быть, его деяния были настолько пропитаны зловредной черной магией, что все знания о нем предпочли похоронить как можно глубже в веках. Если все это правда, то и я не желаю быть инструментом в руках Северина для достижения его чудовищных целей.       Ошеломленный его безоговорочным доверием я сидел, не в силах что-либо ответить. Ательстан был одним из тех людей, для которых дружба стояла превыше всего, именно поэтому я в свое время и сделал его своим опционом. Он жил в Империи, повинуясь ее правилам, возможно, даже в большей степени, чем остальные, но когда речь заходила об интересах друга, никаких рамок для него не существовало. Зная это, я действительно ждал его поддержки, и все же, казалось, я с большей готовностью принял бы его обвинения в моем сумасбродстве. Не дождавшись моего ответа, он продолжил, и на этот раз в речи его сквозило тягостное волнение: — Но что же это значит, Рунфаст? Через год ты… Знаешь, я заметил, как изменилось твое настроение несколько лет назад. Должно быть, именно тогда ты и нашел эту рукопись. Я и не думал, что причиной тому является нечто, настолько ужасное. Почему же ты все это время молчал? Неужели ничего нельзя сделать? — Я обошел всех ученых мужей Нереада, но все они только разводили руками. Конечно, я не говорил напрямую, что эта участь постигла именно меня и что она связана с неким черным алхимиком Фарамондом, который проклял мой род. Чего доброго, они сочли бы меня душевнобольным, распространяющим завиральные идеи, и предали бы трепанации черепа, как это обычно бывало с такими несчастными. Одна надежда – что за пределами Империи есть более сведущие в этом деле люди. — Может, эта рукопись – чья-то злая шутка? — предположил он. — Да, поверить в это было бы гораздо проще, только многие из имен, особенно тех прародителей, которые жили незадолго до меня, были уж очень хорошо мне знакомы из рассказов покойной матери, хоть они и были редкими и не слишком информативными. — Это ужасно, — выдохнул Ательстан. — Я обещаю приложить все усилия, чтобы помочь тебе избавиться от проклятья. Все, что можно сотворить, можно и разрушить.       Я благодарно похлопал его по плечу. — Для начала нам следует добраться до Атаракша, ибо для двоих эта война слишком масштабна. Не знаю, что мы скажем его королю, но нам во что бы то ни стало необходимо примкнуть к его армии. Ближе и сильнее королевства сейчас не найти. — Согласен, — решительно разделил он мое мнение и снова впал в задумчивость. — А Дитрих? Нам ведь придется сражаться против него. Мы поставим и его, и себя перед тяжелейшим выбором. И если ты будешь избегать любой возможности его убить, тебя он прикончит незамедлительно, если так прикажет Император. Он будет корить потом себя за это всю жизнь, но его слова ослушаться не посмеет. И ты это прекрасно знаешь.       Я угрюмо промолчал. Дитрих действительно был хорошим другом, но я не мог ручаться за то, что летопись моего рода возымеет на него хоть какое-то действие. Император всегда стоял для него на первом месте, и я не имел права его в этом обвинять. Уж тем более я не мог требовать от него того, чего сам бы не сделал, будь я на его месте. Я надеялся, что в конечном итоге здравый смысл все равно подскажет ему верный путь. Так мы просидели еще несколько минут в полной тишине. Ночь стояла теплая и ясная. Сквозь черные кроны деревьев можно было разглядеть темно-синее небо, усыпанное бриллиантами маленьких мерцающих звезд. Как же я был рад увидеть наконец над собой бескрайний простор небосвода и почувствовать сладкий запах свободы! Олени крепко спали, устроившись на мягком лесном мху неподалеку от нас, и изредка сопели, раздувая ноздри. Мы же решили не ложиться: в нашем положении это было далеко не безопасно, да и спать существенно не хотелось.       С наступлением рассвета мы оседлали отдохнувших оленей и отправились дальше. Мы ехали на север по местам, совершенно мне незнакомым, хотя теоретически я знал, где находится королевство Атаракш. За те шесть месяцев, что длилась война, Северин так ни разу к нему близко и не подобрался, а поскольку Атаракш не терпело никаких нападений со стороны Империи, то и оно сохраняло нейтралитет по отношению к ней. Сейчас же ситуация разительно изменилась, насколько я видел, и теперь, возможно, Император обратит свой взор на Атаракш, а это значит, что вскоре еще одно королевство могло сдаться под гнетом Нереада. Два бежавших имперских воина вместо десятков павших своих – весьма сомнительное предложение, но в кармане у нас лежал весомый козырь: информация.       По дороге на нас никто не напал, хоть ехали мы быстро и настороженно. Лес, убаюканный дневным покоем, недвижимо купающийся в полуденном зное, сменился каменистым склоном, который затем перешел в желтоватую степь. Весь день мы провели под белым палящим солнцем, изнывая от жары, благо у нас оставалось еще достаточно воды, чтобы время от времени перебивать пагубную сухость во рту. Кроме того, нам удалось даже поймать несколько мелких степных зверей, чтобы обеспечить себя пропитанием. Только ближе к вечеру мы преодолели бескрайний простор пустынного пространства и оказались у подножия величественных гор.       Однако горы существенно осложнили нам задачу: чтобы не сбиться с пути нам пришлось взбираться по ним напрямик. И хотя обойти их было бы гораздо проще, альтернативный путь мог отнять у нас слишком много времени. С наступлением темноты мы с горем пополам достигли вершинного плато и там заночевали, укрывшись от ветра под навесом одной из вышележащих скал.       Следующие несколько дней пейзажи все так же сменяли друг друга с редкой периодичностью: долины, горы, леса, реки, озера. За нами до сих пор не было никакой погони. Нам это было только на руку: вряд ли мы справились бы со своими преследователями в лице безумных Вездесущих. А когда на горизонте я увидел первую деревню, которая, очевидно, входила в состав королевства, я и вовсе вздохнул спокойно. Через сутки мы уже подъезжали к исполинскому замку королевства Атаракш. Он поражал своим великолепием: высокие крепостные стены из белого камня, слепящие отражавшимся от них солнечным светом, острые пики башен, уходящие высоко в небо, с развевающимися на них знаменами с характерными для Атаракша цветами – бордовым и желтым. Крепость была поистине огромна и ничуть не уступала в размерах Нереаду. — Итак, что дальше? — спросил Ательстан, когда мы подходили к воротам. — Будем действовать по ситуации, — отрешенно ответил я, пожав плечами.       На удивление ворота нам открыли незамедлительно. Стражники, охранявшие их, вскинули левые руки вверх, обращенные ладонью вниз, что, по-видимому, служило приветствием, и нам пришлось последовать их примеру. Мы спешились, но, не успев даже как следует осмотреться, я увидел, что навстречу нам уверенным шагом идет довольно рослый мужчина в сопровождении охраны из четырех человек. Его доспехи походили на наши отдельными деталями, в остальном они были выкованы гораздо искуснее, и я сделал вывод, что он принадлежал к титулованной аристократии и занимал в армии Атаракша один из высоких постов. Приблизившись к нам, он уже хотел было что-то сказать, но тут же осекся и изучающе на нас посмотрел, а затем велел двоим из них увести наших оленей. Другие же забрали у нас оружие, и мы тотчас оказались в том же положении, что были в Нереаде. Я искренне надеялся, что обойдется без темницы – едва ли я бы вынес это еще раз. Мужчина спокойно приказал нам следовать за ним, и мы покорно подчинились. Пройдя через весь двор и остановившись непосредственно перед входом в самое сердце крепости, он обернулся и, сощурившись, сказал: — Я предполагал, что нереадцы слабоумны, но не думал, что настолько. Неужели вы всерьез думали, что ваши красные глаза вас не выдадут?       Стоит заметить, что чистокровные представители Нереада действительно обладали некоторыми особенностями, отличавшими их от других народов. Во-первых, это был красный цвет глаз, который не встречался более ни у кого. Во-вторых, наш организм был устроен таким образом, что регенерация клеток и тканей тела происходила в два, а то и три раза активнее, вследствие чего мы не только быстрее восстанавливались даже после самых опасных ранений, но и медленнее теряли хорошую физическую форму. За счет этого нереадцы по праву считались одними из лучших боевых единиц, не требуя длительного ухода и надзора со стороны лекарей, что было очень важно во время войн. Вот почему спустя год пребывания в темнице мы благополучно не скончались от голода, а наши конечности еще полностью не атрофировались, и кое-где еще даже проглядывали слабые намеки на существовавшие когда-то крепкие мышцы.       Выдавать же себя за атаракшей, как язвительно заметил этот мужчина, у меня и в мыслях не было, ибо только глупец мог надеяться на то, что цвет глаз, а впоследствии и наше поведение, останутся незамеченными. — Мы не преследовали эту цель и пришли к вам с благими намерениями, — твердо сказал я. — Переодевшись в наши доспехи? — мужчина вскинул брови. — Впрочем, не мне решать вашу судьбу. Надеюсь, ее Величество будет к вам не слишком сурова, вам ведь и так нелегко живется под гнетом Северина, верно? — он саркастически засмеялся и снова пристально уставился на нас, ожидая реакции. — Мы больше не служим Империи, — отрезал я. — Вот как? — наш конвоир округлил глаза. — В ваших же интересах, чтобы это оказалось правдой.       Мы вошли замок и оказались в холле, залитым золотисто-оранжевым светом, проникавшем сквозь огромные витражи окон. Внутреннее убранство ничем не уступало его внешнему великолепию. Пол был выложен темным мрамором, настолько искусно обработанным, что я мог разглядеть в нем собственное отражение. Потолок украшали свисавшие с него бордово-желтые знамена, а в центре красовалась громадная люстра, похожая на фонтан с сотнями маленьких свечей. По обе стороны от меня располагались высоченные белокаменные изваяния стоявших на задних лапах грифонов, которые словно поддерживали потолок своими могучими крыльями. Вправо и влево уходили коридоры, а прямо поднималась широкая лестница, выполненная из того же мрамора, что и пол, с причудливо коваными перилами. На стенах висели старинные канделябры, шпаги, разнообразные гербы и мечи.       Но ничто не привлекло мой взгляд так, как женщина, стоявшая в самом центре холла. Величавая, грациозная, немного высокомерная, она словно возвышалась над нами всей своей сущностью. Ее длинные волосы цвета яркой меди крупными локонами струились ниже пояса. Амарантово-пурпурное блио с длинными рукавами в пол, кое-где расшитое золотом и обнажавшее ее жемчужно-белые плечи, так дерзко подчеркивало ее фигуру, что, казалось, этого платья на ней не было вообще. Лицо ее не выражало ровно никаких эмоций, но светлые глаза сияли голубым огоньком, а губы, словно лепестки роз, немного подрагивали. На голове красовалась небольшая золотая корона с витиеватыми переплетениями, инкрустированная какими-то мелкими темно-алыми камнями.       Я ясно видел перед собой королеву Атаракша, но вдруг осознал, что даже не знаю ее имени. По моим данным здесь правил король Вилберн, хотя с тех пор, как я услышал такую информацию, прошло уже достаточно много времени. В конце концов, я столько месяцев провел в заключении, что теперь едва ли можно было чему-то удивляться – произойти могло что угодно.       Мы с Ательстаном преклонили колени перед королевой и смиренно ждали, пока нам не позволят подняться. — Ваше Величество, вы были правы, к нам пожаловали нереадцы, — сказал мужчина. — Благодарю, Лютер, — мягким голосом ответила она.       Едва заметно кивнув, он остался стоять подле нее, сложив руки на груди и сверля нас стальным взглядом черных глаз, будто пытался разглядеть все наше внутреннее содержимое. — Поднимитесь, — велела она, сложив руки в замок. — Я слушаю вас.