На грани

      Рано утром, едва только солнечные лучи упали на землю, меня разбудил громогласное известие одного из стражников о том, что королева желает меня видеть немедленно. Я не заставил себя долго ждать и, одевшись, проследовал за ним. Мы поднялись двумя этажами выше и вошли в просторную комнату, выполнявшую роль то ли небольшой библиотеки, то ли кабинета, где меня ожидала не только королева, но и несколько других, не менее заинтересованных людей.       Слева от меня, прислонившись к одной из высоких полок с книгами, потрепанных временем, стоял грозного вида мужчина старше меня раза в полтора, одетый в те же доспехи, в каких Лютер предстал передо мной накануне. Его лицо было испещрено страшными шрамами, а на голове не было и намека на волосы: отсутствовали даже брови, что придавало его лицу какое-то странное выражение. Скрестив на груди руки, он угрюмо взглянул на меня исподлобья, всем своим видом показывая, насколько велика его ненависть к нереадцам. Рядом с ним стоял молодой парень в одежде, похожей на мою. Он выглядел довольно устало и потрепанно, а потому не обратил на меня особого внимания. Напротив меня, в другом конце комнаты, на обтянутом кожей диване сидел Лютер и отрешенно смотрел куда-то в пустоту, медленно почесывая густую черную бороду. Справа же, облокотившись на массивный деревянный стол, усеянный различными пергаментами и свитками, стояла сама королева. Ее немыслимо притягательная внешность заставила меня дольше положенного задержать на ней свой взгляд, но я надеялся, что среди всех присутствовавших это осталось незамеченным. Ательстан тоже находился здесь, стоя по правую руку от меня.       Мой стражник молча поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.       В комнате повисло тягостное молчание. Я переглянулся с другом, но тот лишь едва заметно пожал плечами и качнул головой. — Как у тебя вообще хватило ума впустить этих красноглазых тварей в замок, дорогая Аста? — внезапно нарушив тишину, мужчина со шрамами грубо процедил сквозь зубы каждое слово, не отрывая от меня взгляда. — Вилберн никогда бы не допустил подобного. — Джервас! — рыкнул на него Лютер.       Королева метнула в них колкий взгляд, оставив без ответа их кратковременный яростный диалог, а затем обратилась к нам: — Генрих стал единственным выжившим, вернувшимся сегодня ночью, — она указала на парня рядом с Джервасом. — Он рассказал нам нечто, что выходит за рамки всякого разумного объяснения произошедшему в стенах Нереада. Учитывая эти обстоятельства, прежде чем объявить свое решение, я все же хотела бы услышать вашу версию, которую вы так грозились мне преподнести.       Итак, Аста довольно умело забрала бразды правления игрой в свои руки, и теперь мне пришлось играть по ее правилам. У меня не было ни малейшего желания это делать, ибо я ставил себя в крайне невыгодное положение и мог лишиться своего единственного козыря. Однако в сложившейся ситуации торговаться было чревато еще более непредсказуемыми последствиями, поэтому отныне я мог уповать только на исключительную силу своего дара убеждения, в котором, бесспорно, мне определенным образом уже помог Генрих, если он действительно видел в Нереаде то, о чем и я намеревался рассказать. — Те трехметровые твари с зияющей дырой-ртом вместо лица, которые разорвали в клочья весь ваш отряд, имеют непосредственное отношение к существу Осан’Соу, чье имя воспевалось в омерзительном культе веками ранее и чье появление в нашем, материальном, мире не заставит себя долго ждать, если не остановить Северина как можно быстрее, — отрапортовал я, наблюдая, как с каждым словом меняются в выражениях лица передо мной. — Большего бреда я в жизни не слышал! — разразился диким хохотом Джервас. — Подожди, — жестом руки остановил его Лютер. — Ты имеешь невыносимую привычку опаздывать каждый раз, когда дело касается колоссально важных вещей, и если бы ты хоть сегодня сделал исключение и появился вовремя, то знал бы, что рассказ Генриха изобиловал упоминаниями о тех же неведомых созданиях. — И что же дальше? — неохотно выслушав нравоучения Лютера, сардонически изрек Джервас, по-прежнему уставившись на меня.       Всецело завладев вниманием публики, я не безосновательно отметил, что теперь могу воспользоваться имевшимся у меня преимуществом, чтобы окончательно склонить королеву на свою сторону. И я пустился в мрачное повествование всего, что мне было известно, за исключением своего проклятья, которое в данной ситуации не несло никакой смысловой нагрузки. — Очевидно, об этом культе знают не так много людей в наши дни, ибо тогда, семьсот лет назад, когда тлетворная зараза в виде омерзительного поклонения обожествленному существу Осан’Соу начала распространяться по нашей земле, был создан Орден, который не просто положил этому конец, но и стер с лица земли любые упоминания о нем. Уверен, потомки людей, состоявших в этом Ордене, могли бы многое нам рассказать, если, конечно, они сами не пожелали избавиться от этих знаний. К счастью, одним из них являюсь и я, и до меня дошли определенные сведения. Скорее всего, культ не представлял бы никакого интереса, если бы ради него не совершались нечестивые жертвоприношения, повлекшие за собой исчезновение многих невинных людей. Сама история возникновения этого существа, равно как и его культа, мне неизвестна, однако достаточно знать то, почему вдруг образовалось столь нездоровое помешательство. Считается, что Осан’Соу обладает древними тайнами глубин мироздания и бессмертия, то есть того, что испокон веков так волновало величайшие умы даже самых искусных магистров магии и алхимии. Все это действительно можно считать безумной выдумкой или подвергать критическим сомнениям, если воочию не увидеть тех тварей, обтянутых кожей трупного оттенка. Их называют Вездесущими – они составляют что-то вроде пантеона менее могущественных существ, чем Осан’Соу, и в отличие от него являются более материальными. Впрочем, велика вероятность, что он пока еще не получил должное количество людских душ и их истерзанных тел, чтобы появиться в нашем мире. Бесспорно, Северин к этому и стремится, пользуясь преимуществом сильной армии и убивая людей под видом обычной войны, и с каждым днем у него все больше шансов впустить в наш мир нечто, чему здесь никогда не было и не будет места.       Первым, кто нарушил замогильную тишину спустя некоторое время после того, как я закончил, был Лютер, обронивший несколько фраз, которые в совокупности с показаниями Генриха облекали мой рассказ в абсолютную правду. — Слышал я как-то по молодости об Осан’Соу, но я и не думал поверить в достоверность этого, как мне тогда казалось, вымысла, — задумчиво проговорил он, беспокойно стуча пальцами по подлокотнику. — Так, стоп, — нервно усмехнулся Джервас, язвительно скривив губы. — То есть все, что я только что услышал от этого красноглазого пса, не плод его безумного воображения? — Боюсь, что нет, — покачал головой Лютер. — И Северину, похоже, известно гораздо больше нашего. Значит, далеко не все знания были погребены. Что ж, он всегда производил впечатление того императора, который хотел бы остаться в истории навсегда. Живым, разумеется. — Ну, и что с этим делать? — угрюмо буркнул Джервас. — Мы не можем бороться с тем, о чем ровным счетом ничего не знаем, — серьезно сказала Аста. — Этой информации слишком мало, хотя и она пролила достаточно света на ситуацию в Нереаде. Тем не менее, стоит поблагодарить этих двоих хотя бы за то, что теперь мы понимаем, с чем имеем дело. Я выполню вашу просьбу, Рунфаст, — она повернулась ко мне. — Вы можете пока остаться здесь. И все же я считаю наш, так называемый, бартер не вполне равноценным, поэтому я хочу, чтобы вы иным способом доказали мне свою верность. У нас, в сущности, не остается другого выбора, кроме как обратиться за помощью в Керуанд, славящийся своими магами-долгожителями, ибо уверена, что им должно быть известно об этом культе не меньше Северина. Вы, Рунфаст, отправитесь туда в сопровождении моих людей, и позаботитесь о том, чтобы там приняли нашу просьбу о помощи и предоставили все необходимые сведения. Кроме того, я хочу знать численный состав вашей армии, вашу тактику и стратегию. Я понимаю, что, к сожалению, вы не владеете информацией о планах императора на сегодняшний день в связи с тем, что долгое время находились в заключении, а также сколько сейчас находится в его распоряжении этих монстров, однако мне будет достаточно и того, что вы знали до нынешних событий.       О Керуанде, королевстве, что лежало севернее Нереада и соответственно северо-восточнее Атаракша, я был наслышан в период, когда пустился на поиски избавления от неизбежности своей смерти в недалеком будущем. Те немногочисленные маги, или их подобие, в Нереаде и близлежащих городах, которые разводили руками на все мои расспросы, в один голос твердили мне, что ответы я смогу найти именно там, хотя и не были до конца уверены в этом. Как бы мне ни хотелось, отправиться в Керуанд я не мог по уже известной причине, и мне оставалось только надеяться, что судьба еще великодушно предоставит такой шанс. Услышав от Асты требование, которое она изъявила, даже не подозревая, что тем самым она, возможно, наконец избавит меня от злого рока, я был готов упасть перед ней на колени, заходясь в исступленной благодарности. С определенным трудом подавив в себе этот душевный порыв, порожденный нахлынувшим потоком мыслей, я, тем не менее, ответил ей менее эмоционально: — Я согласен. — Аста, керуандцы живут отшельниками вот уже которое столетие, не вмешиваясь ни в единую междоусобицу. Неужели ты думаешь, что они пойдут нам навстречу? А если и пойдут, то почему нам, а не Северину, например? — сказал Лютер. — Может, именно от них он узнал об Осан’Соу. — Не думаю, что они настолько неразумны, — невозмутимо ответила королева. — Впрочем, даже если это так, не лишним будет об этом узнать. — Меня больше волнует вопрос присутствия этих красноглазых в нашем королевстве. Это же какое-то безумие! — взревел Джервас. — Похоже, жизнь без Вилберна здорово сказалась на твоем здравомыслии. — Джервас, если у тебя имеются какие-то претензии ко мне, я обязательно их выслушаю позже, — едва сдерживаясь от подступившего гнева, проговорила Аста. — Сейчас у нас есть более важные дела.       В ответ на ее слова он закатил глаза и в очередной раз скривил губы в мерзкой гримасе, оскалив при этом часть левого резца. Лютера же, похоже, меньше волновало решение Асты относительно нас, а потому он попытался вернуть разговор в привычное русло плана дальнейших действий. — Когда ты намереваешься отправить этого нереадца в Керуанд? — спросил он ее. — Через неделю. Ему необходимо встать на ноги, — Аста смерила меня взглядом, полным жалости, — в противном случае от него не будет никакого толку. — Это слишком долго, — покачал головой Лютер. — Если до сих пор Нереад не расширил свои границы до наших владений, уверена, одна неделя не слишком усложнит наше положение. — Пожалуй, — не совсем уверенно согласился с ней Лютер. — Предлагаю больше не терять времени на пустые разговоры. Лютер, Джервас, эти двое полностью в Вашем распоряжении, — коротко подытожила Аста, а затем уверенным шагом направилась к выходу из комнаты.       Генрих, который все это время безмолвно стоял, зевая от усталости, шепнул что-то Джервасу и, получив на это явно положительный ответ, сопровождавшийся кивком, тоже оставил нас. — Что ж, как там тебя… Рунфаст, кажется, да? — пренебрежительно буркнул Джервас. — Ты пойдешь со мной. Я хочу посмотреть, на что ты способен и способен ли ты вообще на что-нибудь. Раз тебя отправляют в Керуанд, я хочу быть уверен в том, что ты не станешь обузой для наших воинов. Лютер, ты не против? Думаю, этот, второй, сообщит тебе всю необходимую королеве информацию. — Согласен, это будет вполне разумно, — кивнул Лютер. — Я присоединюсь к тебе чуть позже, потому как тоже хотел бы взглянуть на него.       Ательстан ободряюще похлопал меня по плечу, и я направился за Джервасом. Вблизи, помимо внешности, я наконец смог оценить еще и его рост: я шел за ним и буквально дышал ему в спину, хотя и сам был достаточно высоким. С трудом представляя, насколько сильным противником он может оказаться и какими приемами владеет, я лишь пытался собраться с мыслями и вспомнить все, что умел сам. В Нереаде я был одним из лучших мечников, однако с тех пор прошло так много времени, что мои навыки уже явно опустились на уровень ниже. Если бы мне сейчас пришлось сражаться с Джервасом на смерть, его победа просто не заставила бы себя ждать.       Мы спустились на первый этаж и вышли во двор, а затем свернули налево и, обойдя замок, оказались на тренировочной площадке. Среди многочисленных мишеней и манекенов стоял стальной лязг металла отрабатывающих удары воинов, которые, завидев Джерваса, сдержанно его приветствовали. Я обратил внимание, что здесь, как и в Нереаде, был такой же набор оружия: мечи, секиры, копья, арбалеты; однако некоторые из атаракшей владели алебардами и даже косами, и надо признать, достаточно искусно. Джервас велел надеть мне защиту и взять любое оружие, с которым я лучше всего обращался, сам же предпочел снять с себя все доспехи. — Ты же не думаешь, что сможешь нанести мне хоть один удар? — сложив руки в замок и хрустнув суставами пальцев, он оскалил зубы в самонадеянной улыбке. — Один, конечно, нет. А два – вполне, — я подхватил его настроение, хотя едва ли был уверен в том, что говорю, но мне хотелось спустить Джерваса с небес на землю и доказать ему, что заслуживаю того, чтобы он общался со мной на равных.       Джервас потемнел лицом. Он, кажется, не ожидал подобного ответа и, звучно сплюнув на землю, с ненавистью в голосе сказал: — Будь моя воля, я бы на тебе живого места не оставил за такую дерзость! Разминайся и будь готов к тому, что отсюда ты поползешь на коленях!       Я направился к стойке с мечами, проигнорировав его бушующую ярость, которую он потоками на меня изрыгал, словно огнедышащий дракон, и взял первый попавшийся двуручный клинок. Длина его лезвия доходила мне почти до пояса, что, бесспорно, было для меня велико и могло создать определенные трудности в состязании, однако остальные мечи были совсем непригодны даже для тренировок: слишком долго они служили людям, и это не могло не сказаться на их состоянии. Изобразив несколько ударов в воздухе, я удивился, насколько, тем не менее, он был легким: этот меч разительно отличался от того, что я подобрал тогда в Нереаде. Я продолжал отрабатывать удары и вскоре даже привык к его размерам, а затем и вовсе почувствовал, как медленной поступью ко мне возвращается мое мастерство и меч стал лежать в руках более уверенно. Я слышал, как постепенно стихает лязг оружия вокруг меня, и краем глаза заметил, что атаракши прекращают свои занятия и собираются вокруг меня, внимательно изучая мои движения. Некоторое время я еще забавлял их своей разминкой, но когда раздались громкие возгласы за спиной, мне пришлось тоже остановиться и обернуться на их источник: среди воинов возвышался Джервас, держа в руке оружие, совершенно мне незнакомое.       Это было что-то вроде двусторонней булавы, рукоять которой мой противник едва обхватывал ладонью. В длину булава так же поражала своими размерами: если бы я развел прямые руки в стороны, то, возможно, тогда вышло бы что-то похожее. По обе стороны рукояти располагались огромные цилиндрообразные металлические навершия с шипами. Я не мог даже представить, сколько весит подобное творение, и уж тем более, как можно им управлять, но Джервас наверняка владел им мастерски. Он молча скалился, наблюдая за тем, как я разглядываю его булаву, а затем чиркнул чем-то по стальным цилиндрам, и в ту же секунду они вспыхнули ярким красно-оранжевым пламенем, отразившимся в его хищных глазах. Я никогда раньше не сталкивался с подобными вещами: я знал, как отразить удары мечей, копий, и если теоретически можно было применить эти знания к булаве, то как бороться с огненным оружием – я не имел ни малейшего понятия. Однако я предположил, что горючий материал, которым смазана булава, не будет гореть вечно, а потому мне просто нужно было выиграть время. — Впечатляет, не правда ли? — гордо сказал Джервас, и я почувствовал, как в мыслях он уже празднует победу. — Я видел оружие и посерьезней, — соврал я. — Да неужели? — расхохотался Джервас, едва ли поверив моим словам. — Ну, что ж, начнем! Я принял длинную стойку, выставив меч перед собой почти параллельно земле и немного ниже уровня плеч. Острие смотрело прямо в солнечное сплетение Джервасу. Эта позиция была относительно статична: я не смог бы нанести из нее ни один сильный удар, однако с ее помощью я сохранял дистанцию между нами, что было, несомненно, мне на руку. Это было необходимо для того, чтобы для начала изучить технику противника.       Джервас не стал терять ни минуты и, замахнувшись булавой, мощно нанес первый удар, который пришелся на меч и едва не вышиб его из моих рук. От соприкосновения пламени со сталью в разные стороны полетели искры, и я отскочил назад, чтобы они не попали на одежду. Следующий удар так же пришелся сверху, но на этот раз мне удалось его парировать. Джервас безжалостно наступал, практически не давая мне времени на передышку, и мне уже с трудом удавалось держать меч, чтобы не подпускать его ближе. Я понимал, что обороняться вечно было нельзя: в конце концов, я бы выбился из сил и сдался быстрее, чем мой противник, так и не нанеся ему никакого урона. Я сделал два шага назад и, опустив меч острием в землю, перешел в нижнюю стойку, которая давала возможность быстро нанести контратаку восходящим ударом. Я надеялся на то, что Джервас снова будет атаковать сверху, и мне удастся это сделать, однако он, конечно, был далеко не глуп и, сделав выпад, резким движением вынес булаву вперед так, что удар пришелся мне в грудь. Я отшатнулся назад, стараясь как можно быстрее поднять меч, чтобы отразить следующую атаку, но было поздно: Джервас повторил выпад, и я упал на землю.       Жар пламени от булавы обдал мое лицо, и я махнул перед собой рукой, чтобы избавиться от него. На секунду у меня перехватило дыхание, и я закашлял. Если бы я предусмотрительно не надел кирасу, служившую какой-никакой защитой, она просто раздробила бы мне ребра. Джервас и в этот раз не остановился и даже не дал мне встать, поэтому мне пришлось в мгновение ока мобилизовать все свои силы на блокирование очередного удара. Я взял меч в правую руку, а левой схватился за лезвие, и это позволило мне поймать клинком огненный цилиндр, целившийся мне в голову. Джервас яростно давил всем своим телом, пытаясь вконец уложить меня на землю, что означало бы мое поражение. Огонь полыхал настолько близко к моим глазам, что мне показалось, будто они начали плавиться. Я зажмурился и из последних сил противостоял Джервасу. Накалившийся от булавы клинок впивался в мою ладонь, и это причиняло невыносимую, жгучую боль. Создавалось впечатление, что Джервас вовсе не собирался оставлять меня в живых. Эта мысль мне, конечно, совершенно не понравилась, ведь, в сущности, ему ничего не стоило меня сейчас убить.       Я держал меч над головой и пытался придумать, как выйти из этого положения. К счастью, идея пришла почти мгновенно. Я опустился ближе к земле, почти лег, что заставило Джерваса наклониться ко мне еще ближе. Меч стало держать труднее, однако это дало мне возможность нанести удар ногой ему в живот, хоть и несильный. Он тут же ослабил давление, и я выбрался из огненного плена. Я быстро встал, отошел в сторону, бросив взгляд на окровавленную руку, дабы оценить ее состояние, и, вернувшись в боевую позицию, занес меч над головой. Я делал ставку на то, что Джервас, сбитый с толку таким маневром, не смог бы полноценно отразить удар, и не ошибся. Чтобы развернуться и подставить булаву под меч, требовалось не столько сила, сколько ловкость, а с таким тяжелым оружием сделать это быстро было практически невозможно, и прежде чем он успел отразить мой удар, я задел острием меча его плечо, разорвав камизу.       Джервас зашипел, сверкая стальным взглядом. Он принялся атаковать еще более яростно, так что я едва успевал уклоняться от его ударов. Он наступал, а я пятился назад, подставляя меч. Если бы я сейчас пропустил хоть один такой удар, то второго шанса миновать поражение у меня уже точно не было бы. Джервас действительно был достаточно сильным противником: он брал даже не столько ростом, сколько силой, да и булава его невероятно осложняла ситуацию. Впрочем, пламя на цилиндрах понемногу стихало – и одной проблемой становилось меньше. Правда, я уже еле стоял на ногах, в отличие от Джерваса, который, казалось, даже не знал, что такое усталость. Если бы я был в лучшей форме, возможно, мне удалось бы продержаться дольше, однако я все равно не был уверен в том, что даже тогда я смог бы одолеть Джерваса.       Силы мои были на исходе, и, наконец, один из ударов я просто не смог парировать: меч выскользнул из моих рук, отлетел в сторону и со звоном упал на землю. Однако Джервас не остановился и в этот раз. Он неистово замахнулся булавой, чтобы, по-видимому, уже покончить со мной, раскрошив мне череп, но, сделав быстрый шаг вперед, я успел поймать обеими руками орудие смерти за рукоять у себя над головой, оказавшись лицом к лицу с Джервасом. — Похоже, больше ты ничем не сможешь меня удивить, — усмехнулся он. — Сдайся, красноглазый, тебе все равно меня не одолеть! — Не так быстро, — прорычал я, тяжело дыша.       Я с силой надавил на булаву, хотя это и стоило неимоверного труда, тем самым оттолкнув от себя противника, и в те считанные секунды, что он пытался сохранить равновесие, я успел схватить лежавший на земле меч и выставить его перед ним. Я предполагал всего лишь защититься мечом от очередного удара, однако не рассчитал расстояние, и острие оказалось в опасной близости от горла Джерваса, и тот, чуть не налетев на него, так и замер, опустив оружие. Ужас, который я испытал в тот момент, не возможно было передать словами. Если бы его реакция была не настолько хороша, я бы поплатился сполна за убийство атаракша.       Я убрал от него меч и обернулся на три чеканных хлопка, раздавшихся где-то слева. — Что, уделал он тебя, да? — осклабился Лютер.       Джервас пришел в лютое негодование, стараясь, однако ничем себя не выдавать, кроме яростно заигравших желваков на мощных скулах и взгляда, прожигавшего меня насквозь. Я испытывал невольную радость от победы над ним, хоть она и досталась мне не самой высокой ценой, и все же понимал его чувства, поэтому я поступил бы не по совести, если бы умолчал о счастливой случайности, по которой закончился бой. — Это вышло непреднамеренно. Я и сам не ожидал. Джервас достойный противник, и я бы действительно с ним не справился, — сказал я, поворачиваясь к нему, но он только презрительно хмыкнул и, небрежно смахнув со лба пот, направился прочь с площадки. Атаракши, столпившиеся вокруг нас, так же начали постепенно расходиться, бросая на меня неоднозначные взгляды и о чем-то перешептываясь. Я почувствовал себя крайне скверно. Даже если бы я был сильнее Джерваса, мне все равно пришлось бы ему уступить, ибо в противном случае в одну из голов могла закрасться противоречащая моим намерениям мысль, что я желаю его убить. — Я успел застать часть поединка, — сказал Лютер. — Джервас, конечно, тебе этого не простит, но держался ты неплохо, Рунфаст. — Еще немного и я попрощался бы с жизнью.       Лютер только рассмеялся в ответ. Что означал этот смех, я так и не понял: то ли мои опасения были напрасны, то ли Джервас и в самом деле мог избавиться от меня. Я очень надеялся, что Ательстана не постигнет та же участь, ведь второй раз могло не произойти такой игры случая, и мне пришлось бы собирать своего друга по частям. — Ты, должно быть, еще не завтракал, Рунфаст? — задумчиво изрек Лютер. — Я предлагаю тебе разделить со мной трапезу, заодно ответишь на интересующие меня вопросы. — Буду только рад, — ответил я, снимая с себя защиту.       Мы вернулись обратно в ту комнату, где чуть ранее несколько человек решали нашу с Ательстаном судьбу. Вместо карт и свитков, аккуратно свернутых и сложенных на диване, на столе теперь стояло несколько тарелок с различными яствами и пара кувшинов с водой и вином. Вокруг стола также появились стулья, на один из которых я и устроился, когда Лютер жестом пригласил меня это сделать. — Не думал, что доживу до того дня, когда буду сидеть за одним столом со своим врагом, — Лютер удивленно вскинул брови, как будто не он только что пригласил меня сюда и оказался здесь совершенно случайно. — Я вам не враг. Не красноглазые, не император – лично я и мой друг. Если бы вы рассматривали меня как отдельно взятого человека, на минуту забыв, откуда я родом, нам всем было бы проще, — немного отрешенно сказал я, приступая к еде. — Вот что, Рунфаст, если бы твое происхождение не играло никакой роли в сложившейся ситуации, я бы так и сделал. — Вы же не хотите сказать, что судите обо всем народе только по их отдельным представителям? Хорошо, допустим, вы считаете нашу нацию неоправданно жестокой, а вот Северин, в свою очередь, уверен в разумности своих действий. Все зависит от того, с какой стороны подойти к данной ситуации. Между «хорошо» и «плохо» пролегает, знаете ли, очень тонкая и исключительно субъективная грань. Нет, я ни в коем случае не ищу ему оправдания, — осекся я, понимая, что начинаю заходить в своих рассуждениях слишком далеко и Лютер может истолковать их превратно, — ибо мои принципы так же идут в расход с его действиями. Поэтому я прекрасно знаю, что нереадцы такие же люди, как и вы, и дело не в целом народе, а в том, что творится в голове у каждого человека в отдельности. — Ну, если ты себя позиционируешь как человека, у которого с головой все в порядке, чем же ты руководствовался, когда убивал невинных? — У меня были на то весьма уважительные причины, — коротко ответил я в надежде, что этого будет достаточно, но по выражению лица Лютера я понял, что подобный ответ его не удовлетворил.       Некоторое время я сидел, раздумывая, стоит ли пускаться в подробности своего жизненного пути. С одной стороны, это не имело существенного отношения к делу, с другой – мое положение в Атаракше обязывало меня к максимальной искренности. Несмотря на вполне объяснимую враждебность, с которой Лютер впервые встретил нас в воротах замка, сейчас он производил впечатление человека, способного серьезно отнестись к любой полученной информации и обдумать ее прежде, чем делать скоропалительные выводы. Его степенный, спокойный взгляд закаленного жизнью человека внушал глубокое уважение и вызывал неподдельное доверие. Отчасти он даже напоминал мне Дитриха. Поэтому, поразмыслив, я все же решил объясниться. — Я проклят, Лютер, — медленно произнес я, наблюдая за его первой реакцией. — И проживу еще не дольше одного года. Все, что я рассказал вам об Осан’Соу, я узнал из фамильной рукописи своих предков по мужской линии. Начало этого незавидного бремени было положено как раз в эпоху борьбы с культом, когда мой далекий прадед покончил с одним из жрецов-алхимиков, Фарамондом, который и поставил клеймо на всем моем роду. Я прочитал это незадолго до войны и, не найдя спасения в стенах Нереада, утешился тем, что решил уйти из жизни величайшим воином Империи. Этим я оправдывал свою жестокость. Надо признать, я действительно заслужил почетное место среди центурионов. Так что мне не было никакого дела до того, с какой целью была развязана война. Но узнав о таковой, за что я безмерно благодарен Ательстану, оказавшемуся, что называется, в нужное время в нужном месте, я вознамерился искать ответы у самого Северина. Нужно ли говорить, что я их не получил. Однако и без этого для меня уже было очевидно, что отныне я не смогу служить Нереаду с той же преданностью, с какой делал это весь тридцать один год. — Что ж, — протянул мой собеседник, — если в твоих словах нет ни капли лжи, все это звучит довольно скверно. Я принял бы твой рассказ за очевидный вымысел, но вынужден признать, что ожившая легенда об Осан’Соу заставляет меня усомниться в этом решении. Я прекрасно вижу, что ты собой представляешь, Рунфаст, и, как бы мне ни хотелось, не могу отрицать в тебе ни наличие честности, ни благородства. Либо ты, конечно, очень хорошо играешь роль достойного человека.       Налив в один из кубков вина, Лютер слегка пригубил его, и, положив себе в тарелку из общего блюда сочный, зажаристый ломоть мяса, внешне похожего на свинину, принялся наконец за еду. Я последовал его примеру, но от вина отказался, ограничившись водой. — Удивительно, как много информации может принести один человек, — покачал головой Лютер, отправляя в рот очередной кусок мяса, который он аккуратно отрезал ножом. — Быть может, тебе известно еще что-то и о брате Северина?       Я непонимающе уставился на своего собеседника. — Разве у него есть брат? Откуда у Вас такая информация? — О, земля слухами полнится. И вот один из таких слухов дошел однажды до нашего ныне покойного короля Вилберна. Предположительно его брата звали Реджинолд, и был он старше Северина года на три. Рос он очень хилым, нездоровым ребенком и в возрасте десяти лет якобы слег с какой-то болезнью. Далее версии расходятся: одни говорят, что он скончался, другие – что покинул Нереад. Я больше склонен верить последнему варианту и предполагаю, что на то были свои причины. Однако если я прав, то сейчас, скорее всего, Реджинолд носит совершенно другое имя. Очевидно, все это настолько тщательно скрывалось, что мы теперь только и имеем неподтвержденные, смутные факты, один из которых гласит, что лучшего императора для Нереада было бы не сыскать. Не стоит, конечно, основываться на словах тех редких людей, что клялись и божились, будто лично общались с уже взрослым Реджинолдом. Но, в самом деле, хотелось бы верить, что он еще даст о себе знать в свое время.       Как я ни силился вспомнить, слышал ли я что-нибудь о брате Северина, я был вынужден признать, что даже если такая информация и достигала моих ушей, то она не отпечаталась в моей памяти. Этим слухам, как и слухам об Осан’Соу, когда он еще не превратился в реальную угрозу, можно было не доверять, но их определенно стоило принять во внимание. Если в них заключалась хоть малейшая правда и Реджинолд действительно кардинальным образом отличался от Северина, возможно, в свете последних и последующих событий, его необходимо было найти. — Даже не знаю, какие сведения считать более невероятными: те, что сообщил вам я о запредельном существе из иного мира, или те, что я только что услышал, — усмехнулся я и сделал большой глоток воды. — Но, выходит, раз Реджинолд старше, право на трон принадлежит ему. — Именно! — воскликнул Лютер, откинувшись на спинку стула. — И если бы его сейчас занимал он, а не Северин, это избавило бы нас от такой головной боли, как Осан’Соу. — Вероятно, имеет смысл разыскать его. — Бесспорно. Увы, на это уже нет ни времени, ни средств, ни возможностей. Но будет большой удачей, если в своем путешествии в Керуанд, тебе удастся навести о нем хоть какие-то справки. Я уверен, керуандцам должно быть известно о Реджинолде много больше. — Я вас понял, Лютер. — Ну, вот и договорились, — коротко улыбнувшись, сказал он, поднимаясь из-за стола. — А сейчас я вынужден оставить тебя. Еда и вино в твоем распоряжении. Как утолишь свой голод, можешь заниматься своими делами – до завтрашнего дня ты совершенно свободен. Если возникнет желание осмотреть замок, то, пожалуйста, препятствий не вижу. Но не забывай, что у стен есть не только уши, но и глаза. — Благодарю, — кивнул я и проводил его взглядом, пока тот не закрыл за собой дверь.