На грани

Отправиться к королеве решено было в полночь, ибо не утихавшая в замке жизнь все равно не позволила бы убийце действовать раньше. Ближе к назначенному времени, когда стало заметно спокойнее, я наконец отправился вершить, прежде всего, свою судьбу. По пути в королевские покои я не встретил ни единого препятствия в виде неустанно занимавших свой пост стражников, которые именно сегодня отсутствовали даже возле моей комнаты. В этом, несомненно, была заслуга одного из участников заговора, но и мне это было только на руку. Я поднялся на третий этаж, прошел по длинному коридору, залитому серебристым светом луны, старательно разбавлявшим густые темно-синие краски ночи, окутавшим погруженный в сон замок, и остановился перед дверью в покои Асты, озираясь по сторонам. В воздухе висела мрачная, угнетающая тишина: не было слышно ни единого звука, доносившегося даже с самого дальнего уголка. Несколько минут я переминался с ноги на ногу, не решаясь войти, ибо не имел ни малейшего понятия, как объяснить ей свое внезапное появление. Однако я прекрасно понимал, что каждая секунда промедления могла стоить мне непоправимых последствий. Собравшись с мыслями и, что было не менее важно в данной ситуации, с силами, я глубоко вздохнул и дернул за ручку – дверь оказалась заперта. Зародившуюся было панику я тут же выбросил из головы: в конце концов, не могла же Аста позволить себе спать с открытой дверью. Я решил постучать, стараясь при этом как можно меньше нарушать покоившуюся здесь тишину. Некоторое время мне никто не отвечал, и я во второй раз уже почти пришел в ужас, представляя картину ужасной расправы, как вдруг услышал голос королевы. — Кто там? — сонно спросила она. — Ваше Величество… — запнулся я, — Это Рунфаст. — Рунфаст? Я услышал приближавшиеся шаги, которые сменились звуком открывающегося затвора, и в следующее мгновение увидел перед собой ее, прекрасную и недосягаемую для меня женщину, которая с каждой встречей заставляла мое сердце биться все чаще вопреки здравому рассудку. Она была облачена в длинное свободное платье из полупрозрачной ткани белого цвета, превращавшее ее в божественного лебедя с шелковым оперением. Я с трудом отвел взгляд, скользнувший по ее алым губам, по обнаженным, переливавшимся серебром плечам, по ее груди, мерно вздымавшейся при каждом вдохе. Ее голубые глаза, прикрытые усталыми веками, неподвижно смотрели на меня из-под копны слегка растрепанных рыжих волос, молчаливо вопрошая меня о цели моего визита, но я не мог вымолвить ни слова. — В чем дело? — наконец сказала Аста. — И где моя стража? — добавила она, оглядев коридор. Я не знал, что ей ответить, ибо и сам не обладал достоверной информацией на сей счёт. Я лишь догадывался, чьих это рук дело, но преподнести ей ничем не подкреплённые домыслы было бы вершиной безрассудства. Некоторое время мы стояли молча, пока я вдруг не услышал какие-то звуки этажом ниже, заставившие меня вспомнить, для чего я сюда пришёл. Это подстегнуло меня оставить всяческие церемонии и действовать, невзирая на возможные протесты со стороны королевы, на отсутствие которых я даже не надеялся. Схватив Асту за локоть, я быстро вошёл вместе с ней в комнату и усадил ее на первое попавшееся кресло, располагавшееся в углу, напротив кровати. — Сидите здесь, — бросил я, а затем вернулся и закрыл за собой дверь, вернув ей ключ для того, чтобы дать понять, что не имею дурных намерений. Оглядев внутреннее убранство покоев, я пришел, возможно, к единственному плану, способному дать мне время на то, чтобы оценить противника, а его, в свою очередь, ненадолго сбить с толку и получить шанс занять лидирующую позицию в схватке. — Что вы делаете? — возмутилась она, возвысив голос. — Тише, — буркнул я и занялся подготовкой к встрече с убийцей, затушив мерцающую свечку на прикроватном столике у окна, и собирая многочисленные подушки по всей комнате с дивана и кресел. — Вы думаете, я оставлю свой вопрос без ответа? — не унималась она. — Не сейчас, — вновь отмахнулся я, раскладывая их на кровати и прикрывая одеялом, тем самым создав иллюзию спящего под одеялом человека. — Рунфаст, я позову стражу, если вы сию секунду не ответите мне! Я нервно повернулся к ней и, сам того не ожидая, сердито проговорил: — Да замолчите вы наконец! На секунду Аста, кажется, потеряла дар речи, а затем, с трудом переварив неслыханную дерзость, раздражённо хмыкнула и быстрыми шагами направилась к двери. Сама того не подозревая, она подводила себя под могилу, нарушая ход моего плана, который так кстати явился мне, едва я переступил порог. Быть может, во избежание подобного инцидента мне стоило обмолвиться хоть словом о грозящей ей опасности, но на детальное разъяснение я не располагал ни минутой времени. Поэтому мне пришлось отбросить приготовления и воспрепятствовать ее неразумному желанию. Ловко преодолев в три прыжка расстояние до двери, я преградил ей путь, отчего Аста едва не налетела на меня, оказавшись настолько близко, что я почувствовал ее сбивчивое дыхание. — Не знаю, что у вас на уме, Рунфаст, но мне это не нравится! — В ваших же интересах сейчас послушать меня и сделать так, как я говорю! Аста сложила руки на груди, понимая, к моему превеликому счастью, что противостоять мне сейчас бесполезно, развернулась и прошествовала обратно к креслу, где сидела минутой ранее. Избавившись от проблемы в лице возмущающейся королевы, я вздохнул спокойнее и теперь мог более трезво оценить обстановку. Необходимо было где-то спрятать Асту, чтобы убийца не заметил подмены прежде, чем откинет одеяло, и где-то затаиться самому. Несмотря на большие окна, царивший здесь полумрак был достаточным для того, чтобы полностью скрыться из виду в дальнем углу, однако белое платье Асты было тому заметной помехой. Пока я, стоя по середине комнаты, пытался придумать для неё другую, не менее безопасную позицию, при которой она находилась бы от убийцы на максимально удалённом расстоянии, за дверью вдруг послышался характерный для взлома замка скрежет. Аста вскочила с кресла и, сдвинув брови, тревожно уставилась на меня. Единственным местом, защищавшим не только от взора, но и от беспрепятственной попытки убийства, был диван с высокой спинкой, располагавшийся между двумя креслами. Я жестом указал ей на него, и она, кивнув, тотчас переместилась в своё укрытие. Тем временем незваный гость без особого труда расправился с замком, и я, скрывшись в тёмном углу, уже наблюдал, как он осторожно ступает по полу, приближаясь к кровати. Ростом он был невысок, возможно, ниже меня, насколько я мог разглядеть издали, худощав. Лица я не видел: чёрная маска и такое же одеяние ничем не выдавали своего хозяина. Я ждал. Тень недоброго злорадства, скользнувшая по моему лицу, напомнила мне о днях кровопролитной войны, в которой мое участие было хоть и недолгим, но слишком запоминающимся, чтобы приобретенная вместе с ней жестокость бесследно покинула меня. Не без толики радости я отметил про себя тот факт, что данная черта еще сохранялась во мне, ибо в схватке с заклятым врагом не было ничего хуже внезапно нахлынувшего мягкосердечия. Я следил за ним, затаив дыхание, как хищник за своей добычей, готовый в любой момент броситься на него и убить или, по крайней мере, не дать ему уйти. Он подошёл к кровати, и я увидел, как в его руке блеснула холодная сталь. Занеся кинжал над головой, убийца с силой вонзил его в то место, где должна была лежать Аста, но едва клинок пронзил одеяло и мягкие перьевые подушки, он осознал, что его план был нарушен, а в следующее мгновение я уже кинулся ему наперерез, чтобы тот не добрался до двери. Его реакция была молниеносной, и, ничуть не смутившись моему появлению, он, ни секунды не мешкая, начал рьяно атаковать кинжалом, оттесняя меня назад. У меня же не было ничего, чем я смог бы парировать удары, поэтому, уворачиваясь от опасного острия, я старался улучить момент, когда смогу лишить врага оружия. Сделать это никак не удавалось – движения его были слишком быстрые, и мне приходилось пускать всё внимание на то, чтобы избегать разящей атаки. Однако это дало мне возможность заметить брешь в его, на первый взгляд, безупречном мастерстве: несмотря на скорость и ловкость, раз за разом он повторял одни и те же приёмы. Я уже знал, где в следующий раз окажется его рука, в какую сторону повернётся его корпус и какую ногу он выставит вперёд. Это было очень кстати, ибо через пару шагов я бы уже упёрся в дверь, и в очередной раз, когда он намеревался нанести мне удар слева, я поймал его запястье и со всей силы сдавил. Убийца невольно разжал кисть и выронил клинок, который я тут же отшвырнул ногой в сторону. С этого момента враг был обречён: без кинжала он оказался для меня практически не опасен. С размаху нанеся ему первый удар в челюсть, я занял необходимое главенствующее положение в бою. Нескольких последующих стремительных атак в болевые точки хватило, чтобы окончательно вывести убийцу из боевого состояния, отчего он повалился на пол, не в силах подняться вновь. Но я не успокоился и тогда, когда, сдернув с него маску, превратил его лицо, как и свои кулаки, кровавое месиво. Мысль о том, что несмотря на репутацию моего народа, меня могли ложно обвинить в убийстве королевы, прочно обосновалась в моей голове, и чувство несправедливости в виде крайней жестокости горячим потоком хлынуло на непосредственного инсинуатора. В довершение кровавой расправы, я, вернувшись за его кинжалом, с кривой усмешкой на лице проткнул несколько раз его грудную клетку, хрустя ломавшейся грудиной. Жажда крови свирепого зверя была утолена, но вопреки сладкому чувству победы, я ощутил паршивый привкус отвращения к себе. Чем же сейчас я был лучше себя прежнего? По правде говоря, убийство входило в мои планы лишь в крайнем случае, ведь из этого человека можно было вытянуть еще достаточно информации о его пособнике. Но я не попытался сделать даже слабый приказ своему телу остановиться – я осознавал это очень хорошо, – и сидя на коленях в полном оцепенении над распростертым трупом, я пытался найти тому достойное оправдание. Сквозь переполнявшие мой разум мысли я слышал, как Аста медленно подошла ко мне и, постояв некоторое время рядом, наконец промолвила срывавшимся голосом, который она старательно пыталась скрыть: — Я все же должна позвать стражу. — В этом уже нет необходимости, — тихо сказал я, не поднимая на Асту глаз. — Но могут быть и другие, — настаивала она. — Могут. Но сейчас остерегаться нечего. Постепенно возвращаясь в нормальное состояние, я позволил себе взглянуть на нее: даже отсутствие света в комнате не помешало мне различить на ее глазах поблескивающие слезы. Следующий порыв, который пришел на смену мрачному смятению в моей душе, оказался для меня в равной степени неожиданным: мне вдруг неистово захотелось обнять ее. Более того, мне пришлось признать тот факт, что я нуждался в этом сейчас, как никогда раньше. Но совладать с собой в данном случае оказалось гораздо легче и вместо того, чтобы поддаться внезапному желанию своего сердца, я поднялся с пола и, тяжело вздохнув, проникновенно уставился на нее. Выдержав мой взгляд, она едва заметно качнула головой и снова заговорила уже более твердым голосом, за что я был ей безмерно благодарен. — Кто он? — она кивнула на труп. — Всего лишь пешка в руках того, кто хочет от вас избавиться. Я знаю не много, но почти уверен, что это кто-то из вашего близкого окружения, — сказал я, поднимаясь с пола. — Этого не может быть, Рунфаст! — воскликнула она. — С чего вы взяли? Откуда у вас такая информация? В определенной степени взяв себя в руки, я предложил ей присесть на диван, а сам прошел к креслу и устало рухнул в него, готовясь к длинному и, очевидно, не самому приятному для нее разговору. — Что вы знаете о смерти короля Вилберна? — проигнорировав ее вопрос, поинтересовался я. — Мой покойный муж попал в засаду на охоте: все указывало на нереадцев. Но как это может быть связано? — непонимающе сказала Аста уже более спокойным голосом. Я вскинул брови. — В самом деле, почему бы не обвинить тех, кто и так является врагом? Надо признать, прикрытие действительно крайне удачное. Хотя особой фантазией эти убийцы не отличаются, и ваша смерть выглядела бы точно так же. Они потом еще спасибо вам сказали бы за то, что вы пустили нас в Атаракш. — Вы хотите сказать, его убили свои же? — проговорила Аста, вновь теряя самообладание. — Мои основания так думать не настолько беспочвенны, как вам может сперва показаться. Я бы и сам не делал подобных выводов, если бы по счастливой случайности не слышал достаточно, чтобы сейчас находиться здесь. Поэтому я могу с уверенностью сказать: тот, кому вы, возможно, доверяете больше всего, и есть убийца короля. И все это время он находится рядом с вами, вынашивая план по завоеванию места на троне такими гнусными методами. Надеюсь, что кроме этого, — я снова указал на бездыханное тело, — У него больше нет пособников. Кто ближе всего к вам? Лютер, Джервас? — Я понимаю, что вы хотите сказать, но это исключено. Лютер заменил мне отца, когда меня выдали замуж за Вилберна и я была лишена возможности видеться с родителями в своем родном королевстве. А Джервас… Все же Вилберн приходился ему братом, поэтому вряд ли он пошел бы против него. — Человек, охваченный жаждой власти, ни перед чем не остановится, — отрешенно сказал я. — Неужели кто-то хочет занять мое место? Получается, Джерваса тоже могут убить, ведь и он имеет право на трон. Я мысленно вернулся к тому разговору, который подслушал в катакомбах замка: про Джерваса там не было ни слова. Я мог бы построить глупейшую догадку о том, что убийца, стремящийся править Атаракшем, не знал о существовании брата Вилберна, но это было бы просто смешно. Только ребенок не догадался бы, что именно он приложил ко всему руку. Даже тот факт, что я застал лишь часть диалога, не помешал мне прийти к логическому умозаключению, из которого следовало, что если бы Джервас был такой же жертвой, как и Аста, от него избавились бы раньше нее, ибо он был куда более опасным противником. Значит, власть действительно могла надеть на прогнившего изнутри человека напускную маску благородных чувств, чтобы не оставить ни единой возможности разглядеть под ней его истинную сущность. Сколько же усилий требовалось сохранять ее и сколько еще, должно быть, понадобится, чтобы бесстрастно принять поражение и ничем себя не выдать? У меня не возникло даже мысли сообщить о своем умозаключении Асте: она все равно не восприняла бы эту информацию хладнокровно и уж тем более не поверила бы мне. За неимением весомых доказательств я счел целесообразным некоторое время понаблюдать за поведением Джерваса, чтобы убедиться в собственной правоте и придумать, как оградить королеву от его агрессии, или же признать ошибочной свою энтимему, ибо я не исключал и такой возможности. Впрочем, вопрос, который я намеревался задать ей, мог внести определенную ясность в мои доводы. — Вы сказали, Джервас приходится Вилберну братом, — задумчиво начал я. — Насколько мне известно, во многих королевствах утверждена система примогенитуры, когда престол переходит сначала к нисходящему потомству в одной линии, а после прекращения допустимых престолонаследников в старшей линии к следующей по старшинству. Следовательно, после Вилберна, если оный был старше, право трона должно было принадлежать Джервасу и только потом, в случае его смерти и отсутствия у него наследников, вам. — Не совсем так, Рунфаст. Да, система престолонаследия в Атаракше ничем не отличается от порядка в других королевствах. Но такова была предсмертная воля их отца, поэтому сейчас на троне я. Увы, я не знаю, в связи с чем он изъявил подобное желание. Кроме того, старшим из них является Джервас, поэтому, как вы понимаете, система предполагала несколько иной порядок в наследовании трона. С минуту я намеренно держал паузу, наблюдая за Астой, в надежде, что смысл сказанных ею же слов она истолкует равно, как и я. Для меня ситуация приобретала характер предельной ясности. К сожалению, глядя на королеву, я не мог сказать о ней того же – с завидным упорством она не желала признавать в Джервасе предателя, хотя очевидное лежало на поверхности. Ее хорошее отношение к нему, основывающееся на каких-никаких родственных связях, не оставляло ей ни капли шанса посмотреть правде в глаза, поэтому мне просто необходимо было взять на себя роль ее протектора и вывести Джерваса на чистую воду. Не уловив значения моей паузы, Аста нарушила молчание, произнеся вполне ожидаемую фразу: — Я должна сообщить о происшествии Джервасу. — Завтра, — бросил я, пытаясь представить его реакцию. — Почему не сейчас? — обеспокоенно посмотрела на меня королева. — Завтра уже может быть поздно! — Не будет, — заверил я ее, потому что за него и впрямь можно было не волноваться. — Лучше постарайтесь отдохнуть, а я подумаю, как быть дальше. Сегодня вам уже точно ничего не грозит, но с вашего позволения я все-таки останусь здесь, на всякий случай. Аста, кажется, была удивлена и даже немного недовольна скорым завершением беседы, однако противиться не стала. Она покорно встала и направилась к кровати, попросив меня оттащить в сторону труп и достать из комода простыню, чтобы накрыть его. Пока я следовал ее указаниям и поражался абсолютному отсутствию у нее брезгливости, ведь спать приходилось в одной комнате с трупом, Аста уже легла, скинув изодранные подушки на пол и укрывшись одеялом. И хотя я понимал, что сон к ней, скорее всего, придет не сразу, я все-таки старался не шуметь, чтобы не беспокоить ее. Уложив тело, я оторвал пару длинных лоскутов от простыни и обмотал ими кровоточащие кисти рук, а затем вернулся на диван, где сидела королева, и, закинув ноги на подлокотник, растянулся, заложив руки за голову. Если бы прошлая ночь выдалась более благоприятной для сна, эту я пережил бы без труда, ибо я обязан был быть настороже и не мог позволить себе прикорнуть даже на минуту. Однако сон не был моим союзником ни вчера, ни сегодня, разве что сейчас я просто умирал от желания уснуть, несмотря на ужасно саднившие костяшки пальцев. Веки стали настолько тяжелыми, что мне стоило неимоверных усилий держать глаза открытыми в темной комнате. Как знать, что могло бы произойти, усни я крепким сном: возможно, Джервас решил бы проверить, как сработал его приспешник, и тогда все мои старания пошли бы прахом, потому что я не успел бы даже проснуться прежде, чем он покончил бы со мной. С другой стороны, толку от меня в таком состоянии было не слишком много. Я вдруг подумал, почему же люди так сильно стремятся к власти. С тех пор как зародилась жизнь, перед каждым человеком стоит выбор: подчиняться или подчинять, и если он еще хоть как-то признает могущество природы, то вставать на колени перед другим человеком нас вынуждают обстоятельства различного характера. В силу своего эгоизма каждый пятый человек ставит собственные интересы выше интересов других, и если альтруизм и встречается в нашем мире, то далеко не в чистом виде. Спасая своего друга от гибели и жертвуя своей шкурой, человек думает о том, что, позволив ему умереть, он будет чувствовать себя ответственным за его смерть. Порой легче уйти из жизни самому, чем всю жизнь влачить неподъемную ношу взывающей к разуму совести. Несомненно, в первую очередь человек бросается спасать его далеко не поэтому, однако практически в любой ситуации эгоизм диктует нам свои условия и даже здесь, выступая на втором плане, превращает благородный порыв в страх испытывать муки совести. Но если же эгоизм преобладает в человеке, у него неоспоримо возникает мысль не только действовать исходя из личной выгоды, но и навязать эту мысль другим. Именно в этой точке появляется желание обрести полную власть, ведь чтобы люди поступали согласно воле одного вразрез с собственными желаниями и интересами, их необходимо подчинить. И если изначально идеи человека граничат с безрассудством и тупостью, власть, подпитанная эгоизмом, превращается в страшное оружие, опасное для всего народа. Кроме того, ограниченный человек, не осознавая свою ничтожность, но при этом, наделенный властью, понимает свое превосходство над остальными людьми и отождествляет себя с богом, а значит, поступает абсолютно безнаказанно. Такой властитель заведомо становится диктатором, если хоть малейший признак альтруизма в нем не возобладает над гиперэгоизмом. Безумен тот, кто, не умея управлять собой, хочет управлять другими, и в случае с Джервасом, скорее всего, так оно и стало бы. За этими мыслями я и не заметил, как заснул, и когда утром меня разбудил резкий стук в дверь, я подскочил, словно ужаленный, ругая себя за то, что так опрометчиво поддался сну. К моему счастью, королева просыпалась гораздо дольше моего, поэтому я успел сделать вид, будто вовсе не спал. — Ваше Величество! — гремел голос за дверью. — Вы там? Откройте, пожалуйста! Ваше Величество! — Одну минуту, — сказала она больше себе, потому что там ее не услышали, продолжая стучать. Королева встала с кровати и, потянувшись, попыталась на скорую руку как-то уложить свои непослушные волосы, а затем подошла к комоду и, достав из него мантию, накинула ее на себя. Направляясь к двери, она вдруг вспомнила, что находится в комнате не одна и, повернувшись ко мне, впервые приветливо улыбнулась и кивнула головой в знак приветствия. Я ответил ей тем же, встав с дивана и одергивая на себе камизу. Дойти до двери, однако, она не успела: та с грохотом вылетела с петель и упала прямо перед ней. Аста даже не вздрогнула, а только остановилась и сурово уставилась на Джерваса в сопровождении нескольких стражников, чьи фигуры грозно вырисовывались в дверном проеме. — Вы… С вами все в порядке? — стараясь придать своему вопросу как можно более заботливый тон, Джервас, звеня массивным стальным обмундированием, переступил порог комнаты и осмотрелся. — Да, Джервас, — холодно ответила королева, сложив кисти в замок. — Вы знали, что на меня готовится покушение? — Как только я узнал об этом, я сразу же поспешил к вам! — правдоподобно врал он. — Оставьте нас, — велела Аста стражникам и снова обратилась к Джервасу. — Как же так получилось, что Рунфаст оказался здесь раньше вас? — она указала на меня. — Выходит, если бы он не появился в Атаракше, меня бы сейчас уже не было? Джервас не ответил ей, а только, сжав кулаки, обернулся в мою сторону, и я заметил, как заиграли желваки на его скулах. Я едва заметно усмехнулся, скривив губы. Некоторое время он смотрел на меня, пытаясь сохранить самообладание, а затем перевел взгляд на труп, рядом с которым я стоял. Широкими шагами Джервас направился к нему и, присев на корточки, сдернул простыню. Несмотря на то, что он был изуродован моими руками, Джервасу не составило труда определить, кому это тело принадлежало при жизни. Я покосился на него: свирепо сжав губы, он медленно повернул голову в мою сторону, не поднимая на меня глаз. Я чувствовал, как в нем закипает кровь, как его разрывает гнев, который не может найти выхода, словно у пса, посаженного на цепь. Теперь Джервас знал, что я не только слышал их разговор, но и знаю о его причастности к убийству короля и желании устранить Асту. Не будь здесь сейчас ее, он, не раздумывая, превратил бы меня в такой же кусок мяса. Но я понимал, что он не позволит себе поступить так легкомысленно, и поэтому мог быть спокоен за собственную жизнь хотя бы какое-то время. — Какое потрясающее стечение обстоятельств! — поцедил он сквозь зубы, поднимаясь. — Молодец, красноглазый! Хоть какой-то толк здесь от тебя есть! — Джервас грубо приобнял меня, с такой силой сжав мое плечо, что у меня едва не полетели искры из глаз. — Так вы знаете, кто это, Джервас? — раздраженно спросила королева, намекая на то, что он сам уже давно должен был сказать ей об этом. — Если бы этот нереадец не превратил его в кусок мяса, я бы, может, еще и разобрал, кто там, — озлобленно ответил он. — Этот нереадец спас мне жизнь! — повысила она тон. — В то время как вы преспокойно спали, он был здесь! А ведь это ваша обязанность, Джервас! Может, вы просветите меня, где была вся стража этой ночью? — Разве ее не было на месте? — удивился он, будто это было не его рук дело. — Я разберусь с этим. — Ваше счастье, что все обошлось, — немного смягчилась Аста. — Унесите это тело отсюда и постарайтесь все же установить его личность. Мне необходимо знать, кто он. Было бы замечательно, если бы вы еще вернули мою дверь на место. — Будет сделано, — выдавил из себя Джервас. — Ступайте за мной, Рунфаст, — сказала она уже мне и, пройдя по выбитой двери, вышла в коридор. Я тряхнул плечом, чтобы освободиться из мертвой хватки Джерваса, и уже направился было за королевой, но вдруг почувствовал, как он снова схватил меня за руку и, отшвырнув к стене, схватил за горло, ударив при этом кулаком другой руки в стену в считанных сантиметрах от моего лица. — Думаешь, ты здесь самый умный? — прошипел он, нависая надо мной своей двухметровой глыбой и сверкая стальным взглядом. — Лучше бы я прикончил тебя еще тогда на площадке! — Ну так убей меня, и тогда королева прямо сейчас все и узнает. Джервас прекрасно понимал, что я прав, однако, на его счастье, он так же мог быть спокоен, что и я ничего ей не расскажу, пока у меня не будет весомых доказательств, которые, кстати, я вряд ли бы нашел. Несмотря на то, что я спас ее от смерти, Джерваса Аста знала гораздо дольше, и если бы я сообщил ей, что он рвется к трону таким образом, звучало бы это, по меньшей мере, абсурдно. Он отпустил меня, и я, вспомнив, что меня ждет королева, направился за ней, потирая шею и даже не обернувшись на Джерваса, изрыгающего проклятия в мою сторону. — Возвращайтесь к себе, отдохните, — сказала она, когда я ее догнал. — Вы позвали меня с собой, чтобы сказать это? — я недоуменно посмотрел на нее. — Нет. Я позвала вас, чтобы вы лишний раз не оставались с Джервасом наедине, — едва заметно улыбнулась Аста. — Да, он не слишком любезен, — я постарался подобрать его поведению как можно более мягкие слова. — Но, ваше Величество, я не могу позволить, чтобы вы расхаживали по замку одна даже при свете дня, когда любой из ваших подданных может оказаться предателем. — Вам нужен отдых, — настаивала она. — Здесь у меня достаточно людей, которым я могу полностью доверять, поэтому не стоит так беспокоиться. — Я себя вполне хорошо чувствую, — уверенно сказал я. — Если вы опять уснете следующей ночью, мне придется попросить кого-то другого охранять мой покой в это время суток, — отрезала она, поставив тем самым точку в нашем разговоре. Обрадованный ненавязчивым известием, что королева позволила мне отныне охранять ее сон, и сокрушавшийся над собственной безрассудностью, я больше не стал спорить, и все же оставить ее одну я не мог, поэтому решил поручить Ательстану приглядывать за ней в течение дня. Я распрощался с ней по пути на второй этаж, до которого мы уже успели дойти, а сам стремглав спустился на первый, чтобы рассказать все другу. Как и я, он нисколько не удивился тому, что заговором правил Джервас, но беседу на эту тему мы решили отложить, потому что ни у одного из нас сейчас не было ни малейшей идеи, как можно было доказать его виновность. Ательстан поспешил выполнить мою просьбу, а я, в свою очередь, вернулся в свою комнату и, заперев за собой дверь, лег в кровать. Проспал я, без малого, почти целый день: за окном уже сгущались фиолетовые сумерки, когда я открыл глаза. Желание еще немного полежать напрочь отбил желудок, возвещавший о том, что неплохо было бы обратить наконец внимание и на него. Я поднялся и отправился на поиски кухни, которую я без труда отыскал в другом крыле замка, куда уводил правый коридор из главного холла. Должно быть, прислугу в замке уже успели оповестить о нашем пребывании здесь, поэтому, когда я вошел в трапезную и меня увидела кухарка, она без лишних слов принесла мне плошку густого, наваристого супа и кусок слегка зачерствевшей горбушки хлеба. Я поблагодарил ее и принялся уплетать кушанье, изредка поглядывая на нее. Так же, как и остальные атаракши, она старалась держаться как можно дальше, занимаясь своими делами, но порой ее любопытство брало верх, и она все-таки с интересом меня разглядывала. После сытного ужина я поднялся на третий этаж в надежде, что Аста уже была у себя, однако четверо стражников, которые на этот раз, как и положено, занимали свой пост, сообщили мне, что ее нет. Один из них, смерив меня весьма неоднозначным взглядом, заметно отличавшимся от всех, которыми я был удостоен в этом замке ранее, снял с пояса вторые ножны с кинжалом и протянул их мне. Не без толики удивления, я принял сие скромное подаяние, догадываясь, кому я был обязан за решение обеспечить меня оружием. Поблагодарив его, я отошел к окну напротив покоев и в ожидании королевы принялся разглядывать иссиня-черные пейзажи Атаракша, где величественный купол небес незаметно переходил на горизонте в острые пики деревьев. Чувство необъятного простора, свободы и спокойствия заполнило мое сердце, и на короткое мгновение я растворился в природной поэзии лирических мотивов. Мысли унесли меня далеко от событий настоящего в призрачную утопию, и тем несбыточнее казалась мне безмятежная и полная умиротворения жизнь, чем дольше я смотрел в окно, представляя десятки кошмарных Вездесущих во главе с воплощением дьявольского зла – Осан’Соу где-то по ту сторону этого зыбкого затишья. Глубоко вздохнув, я повернулся обратно к стражникам и, к превеликому счастью, увидел в конце коридора королеву, неспешно возвращавшуюся в покои. — Добрый вечер, Рунфаст, — улыбнулась она, подойдя чуть ближе. Сдержав улыбку в ответ, дабы не подпитывать почву возможных кривотолков со стороны стражников, я лишь учтиво отвесил поклон. Пригласив меня проследовать за ней, она вошла в комнату, и едва мы закрыли за собой дверь, я поспешил вернуться к насущному вопросу. — Вы кому-нибудь рассказали о произошедшем? — Да, Лютер теперь тоже в курсе, — ответила она и прошла дальше в комнату, тускло освещенную уже горевшими здесь свечами. — Мне бы хотелось, чтобы того, кто метит на мое место, нашли до вашего отъезда. Я могла бы отодвинуть сроки, которые дала вам на восстановление, но, к сожалению, понимаю, что это дело не требует отлагательств и моя жизнь в сравнении с угрозой Осан’Соу не имеет большой ценности, поэтому менять свое решение не стану. — Ательстан останется здесь, ваше Величество, вам нечего бояться. К тому же, и Лютер всегда рядом, — сказал я, впрочем, не слишком уверенно, понимая, что Аста была права, и было бы действительно лучше, если бы я смог устранить Джерваса в течение следующих четырех дней, что казалось практически неразрешимой задачей. — Лютера я хотела отправить с вами. — В этом нет необходимости. Или вы все еще не доверяете мне? — Нет, Рунфаст, не в этом дело. Керуандцы вас и слушать не станут, если вы явитесь к ним один. — В таком случае, отправьте со мной Джерваса. — Вы понимаете, о чем просите? — Аста присела на кровать, округлив глаза. Это было одним из тех предложений, когда язык оказался быстрее мысли, которая пришла на смену озвученному решению чуть позднее. За неимением других этот вариант казался действительно идеальным. Разумеется, мне стоило опасаться Джерваса не меньше, чем королеве. Поединок с ним железно врезался мне в память, и я хорошо осознавал, чем грозит мне компания Джерваса вдали от замка, но оставить его здесь с королевой было бы еще более легкомысленным решением. С возможными пособниками, если таковые еще оставались в замке, справился бы Ательстан — в этом я не сомневался — устранить их без главаря стало бы куда проще. Кроме того, за время нашего отсутствия ему, возможно, удалось бы беспрепятственно отыскать какие-нибудь улики против Джерваса. — Вы же не думаете, что в такой поездке обойдется без происшествий? Он прекрасный воин, и лучшего компаньона в таком деле нельзя и пожелать, — решительно заявил я, внутренне сопротивляясь всему, что я говорил. — Что ж, ваше предложение не лишено логики. Думаю, мне придется с вами согласиться. Джервас действительно будет полезнее вам, нежели мне. — В таком случае нет смысла откладывать это в долгий ящик, — я устроился на диване, оперевшись локтями на колени и сцепив руки в замок. — Что? Рунфаст, я же вам дала неделю. Нет нужды так спешить. Я хочу сказать, что вы еще недостаточно окрепли, и я не могу быть уверена в том, что в вы не станете Джервасу обузой. Но в данной ситуации время было далеко не на нашей стороне. Любое промедление грозило тем, что все мои труды прошлой ночью могли пойти насмарку. Помимо Джерваса существовала еще одна угроза, которая словно грозовая туча в лице безумного Северина, предвещавшая беспросветный ливень и всеразрушающий ураган, черной бездной зияла на горизонте, не позволяя забыть о себе даже на минуту. Пожертвовав лишними днями отдыха, которые я намеревался восполнить со смертью от проклятья или, в лучшем случае, при более удачных обстоятельствах, я ни секунды не сомневался, что это позволит выиграть мне что-то более важное. Покидать Атаракш, а уж тем более королеву, мне, безусловно, не хотелось: слишком быстро я привык к хорошим условиям после долгого заточения и нескольких месяцев полевой жизни. Но стойкое желание обеспечить себе более светлое будущее, а главное – лишить Северина чудовищной власти над миром (хотя, разумеется, у Осан’Соу имелись собственные цели относительно мира смертных, и для него император являлся лишь десятой спицей в их достижении), заставляло действовать невзирая ни на что. — Чем раньше мы доберемся до Керуанда, тем лучше, вы же понимаете. К тому же, как видите, я вполне хорошо себя чувствую, — достаточно бодро сказал я. Эмоции, скользнувшие по лицу Асты в ответ на мои слова, остались далеко за пределами моего понимания. Я не смог понять их значения и потому оставил без внимания. Некоторое время она сидела молча, задумчиво глядя куда-то сквозь меня, а затем вдруг встала и, обогнув кровать, подошла к окну. — И когда вы хотите ехать? — холодно спросила она, не поворачиваясь ко мне. — Завтра. — Я ценю ваше рвение, но, нет, Рунфаст, завтра я вас не отпущу, как минимум, потому, что мне необходимо сообщить Джервасу, что он едет с вами, — тем же ледяным голосом ответила королева, отчего я пришел в некоторое замешательство, ведь еще несколькими минутами ранее она приветливо мне улыбалась. — А послезавтра, пожалуйста, отправляйтесь. Напомнив самому себе, где я сейчас находился и кому должен был подчиняться, я не стал ей перечить, тем не менее, мысленно сокрушаясь над совершенно, как мне казалось, беспочвенным промедлением. Во всяком случае я был уверен, что Джервасу, как опытному воину, не составило бы труда собраться в дорогу в условиях ограниченного времени. Возможно, за ее притворным решением стояло нечто другое, о чем она предпочла умолчать. — Как скажете, — вздохнул я, надеясь, что завтрашний день обойдется без происшествий. — Вот и славно, — смягчилась она. — Отвернитесь, пожалуйста, мне необходимо переодеться ко сну. Я встал и добропорядочно сделал то, о чем попросила Аста. Я слышал, как легкими шагами она направилась к комоду, открыла его и что-то достала. Послышался шорох платья, которое она снимала с себя, и я невольно зарделся при мысли о ее наготе. Несколько секунд я не мог думать ни о чем другом: образ ее тела, возникший у меня в голове, вытеснил из нее остатки разума. Она представилась мне изящной и сияющей, точно серебристая гладь воды в лучах сверкающей луны. Плавные изгибы ее тела, округлые бедра, которыми она легко покачивала, чуть островатые лопатки, скрывавшиеся за каскадом рыжих волос, змеившийся позвоночник на ее белокожей спине, длинные ноги, уходящие в хрупкие стопы, — все это я увидел в своем воображении настолько отчетливо, будто она стояла передо мной. Желание посмотреть на Асту хотя бы краем глаза я поборол в себе с большим трудом, понимая, что это было бы совершенно бестактно с моей стороны, и если бы она заметила, то выставила бы меня за дверь, и больше я не переступил бы этот порог никогда. Вместо этого, скользнув рукой по ножнам и вспомнив об оружии, я задал ей вполне закономерный вопрос: — Вы не боитесь спать рядом с вооруженным нереадцем? — Если бы вы хотели меня убить, вы бы сделали это голыми руками и гораздо раньше, — спокойно ответила она. — Вне всякого сомнения, я не враг сама себе и не подумала бы выдать вам оружие, но все же верх неблагоразумия – оставлять вас ни с чем, когда убийцы находятся при полной амуниции, несмотря на то, что вы действительно хорошо сражаетесь. Пожелав мне затем спокойной ночи, она, затушив свечи, легла в кровать, и я, согласившись с ней и ответив ей тем же, занял свою прежнюю позицию. Полночи я просидел как истукан, вперившись взглядом в спящую Асту и прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся по ту сторону комнаты. Я не мог не признать тот факт, что находиться здесь было для меня большой радостью, однако с сожалением отмечал, что чем старательнее я пытался исключить ее из своих мыслей, тем основательнее она там поселялась. В минуты бездействия, когда мне приходилось развлекать себя порой самыми нелепыми размышлениями, это происходило в особенности быстрее, поэтому, покинув вскоре Атаракш, я надеялся не только увести от нее Джерваса, но и самому убежать от преследовавших меня желаний. И хотя до сих пор фортуна была на моей стороне: я избежал смерти от руки Императора, беспрепятственно выбрался из темницы, меня приняли в Атаракше, и даже Джервас пока не являлся для меня такой уж опасной угрозой, – и это могло бы позволить мне уповать и на некую удачу в делах сердечных, тешить себя лишь неопределенными вероятностями и несбыточными надеждами понапрасну было не в моих правилах. Ход моих мыслей прервал звук упавшего на пол одеяла, которое Аста невольно скинула с себя во сне. Долгое время оно лежало на полу, и я надеялся, что она все-таки проснется и укроется им, но этого так и не произошло. Я был просто вынужден сделать это сам, наблюдая, как она постепенно съеживается в клубок от холода, словно лисица. Поднявшись с дивана, я подошел к ее кровати, стараясь ступать как можно бесшумнее, и, подняв одеяло, на мгновение застыл на месте, безотчетно любуясь спящей королевой. Глупо было бы полагать, что это останется незамеченным, поэтому проснулась она как раз в тот момент, когда я нависал над ней с этим клятым одеялом. Аста вдруг распахнула свои пушистые ресницы и уставилась на меня хоть и сонными, но ясными и блестящими глазами. Я находился к ней так близко, все еще не выпустив одеяло из рук, что на секунду у меня предательски перехватило дыхание, а пришедшее на смену этому неумолимое желание поцеловать ее и вовсе выбило почву из-под ног. Кое-как совладав с собой, я все-таки довершил начатое и аккуратно выпустил одеяло из рук, чтобы не приближаться более ни на йоту. Оно плавно опустилось на Асту, которая, тотчас укутавшись в него, повернулась на другой бок, напоследок одарив меня смущенной улыбкой. Я усмехнулся сам себе и, покачав головой, вернулся на свое место, снова погрузившись в раздумья. Ночь выдалась довольно тихая и быстрая — за собственными размышлениями я и не заметил, как начало светать. Вскоре проснулась Аста, и весь ритуал прошлого дня повторился: я ушел отдыхать к себе, а мой пост сменил Ательстан. Это был мой последний день пребывания в Атаракше, поэтому я намеревался выспаться на несколько дней вперед на тот случай, если мне вдруг не посчастливится заняться этим в пути. К моему же удивлению, вопрос о сне тревожил меня куда больше, чем Джервас, а ведь я даже не представлял, как сложится путешествие в его компании. У меня не было ни малейшего плана, как сохранить жизнь себе, при этом не убив его, и заодно выполнить поручение королевы, но импровизация не раз спасала мне жизнь, а посему я полностью возложил это дело на ее плечи. Проспал я действительно довольно долго: за окном уже была глубокая ночь, когда я подскочил от стука в дверь. — Она тебя ждет, а ты тут простыни мнешь, — с укоризной выдал Ательстан, когда я ее открыл. — Так уж и ждет, — недовольно хмыкнул я. — Можешь мне поверить. В женщинах я разбираюсь получше твоего. Иди, пока Джервас тебя не опередил. — Кстати, как он? — спросил я, одеваясь на лету. — Был крайне недоволен твоим решением, — усмехнулся мой друг. — Разумеется, он считает, что это решение Асты, а вот я твой почерк узнаю. Не слишком ли это рискованно? — Я почти уверен, что так будет лучше. Но и тебя хочу попросить присматривать за ней в мое отсутствие. Правда, не имею ни малейшего представления, сколько меня не будет, да и вернусь ли я вообще. — Ты испытываешь судьбу на прочность, Рунфаст, но удача давно стала твоей постоянной спутницей, — подмигнул мне Ательстан. — Чем больше природа и фортуна осыпают человека своими милостями, тем больше препятствий расставляет на его пути судьба, берущая на себя роль небесного правосудия, — пожал я плечами. — За все приходится платить. Впрочем, кажется, я заплатил своим проклятьем сполна. — Уверен, не все так безнадежно, — ободряюще заявил он, похлопав меня по плечу. Его слова несколько подняли мой дух, и я, распрощавшись с другом, направился на третий этаж, на ходу обернувшись и сердечно крикнув ему: «Спасибо!» В ответ я получил лучезарную улыбку в тридцать два зуба, которые чудом сохранились у него после нескольких лет боевых тренировок и периодических войн, и победный жест сложенных в замок рук, которые он вскинул над своей головой. Стражники по-прежнему дежурили возле покоев Асты, из чего я сделал вывод, что Джервас не собирается предпринимать попыток к убийству, подобных первой, когда он неведомым образом отозвал всю стражу. Возможно, он и вовсе решил на время оставить эту идею. Я нетерпеливо постучал в дверь, предусмотрительно оповестив королеву о своем визите, и, получив приглашение войти, переступил порог комнаты. Аста что-то увлеченно искала в одном из ящиков комода, перебирая все его содержимое, и поэтому совершенно не обратила на меня внимания. Увидев ее, я передернул плечами от нахлынувшего волнения и, глубоко вздохнув, в который раз выбросил из головы нахлынувшие мысли. — Рунфаст, вы, должно быть, голодны, — наконец сказала она, не отвлекаясь от своего занятия. — Я подумала, что вы, скорее всего, пропустите время ужина, поэтому попросила прислугу принести мне чуть больше, чем обычно. Она указала рукой в сторону дивана, где я разглядел низкий столик с чайным сервизом и несколькими тарелками с аппетитным кушаньем. — Весьма любезно с вашей стороны, — проговорил я, старательно подбирая слова. — Даже не знаю, как могу вас благодарить. — Достаточно того, что вы спасли мне жизнь, — она обернулась ко мне, одарив меня благодарной улыбкой, а затем, закрыв комод, направилась к дивану, приглашая за собой. — Я ужинала, поэтому, с вашего позволения, составлю вам компанию только в качестве собеседника, — добавила она, устраиваясь в одном из кресел. Я занял почетное место на диване, так что королева оказалась по правую руку от меня. Налив себе чашку ароматного, горячего чая с привкусом каких-то пряных трав, я пододвинул к себе блюдо со сладкими, печеными яблоками и, надкусив одно из них, обратил свой взгляд на королеву, ибо она наблюдала за мной, не сводя глаз. Вопросительно вскинув брови, я ожидал что-то услышать от нее, но она лишь посмотрела в другую сторону. Тем не менее, желая как-то нарушить воцарившееся молчание, в котором каждый из нас начинал чувствовать себя неловко, Аста вдруг сказала: — Расскажите мне что-нибудь о себе. — Не может быть, чтобы это было вам интересно, — ответил я, пригубив чаю. — Многих ли подданных вы об этом спрашиваете? — О, вы весьма уникальная находка, — парировала она. — Когда еще мне доведется вот так поговорить с нереадцем? К тому же за хорошей беседой время проводить куда приятнее, нежели в полной тишине. — Находка! — расхохотался я. — Если мне не посчастливится прожить долгую жизнь, можете сделать из меня чучело в качестве музейного экспоната. Впрочем, я предпочел бы спокойное разложение в сырой земле. Аста рассмеялась в ответ, а затем, мгновенно изменившись в лице, серьезно проговорила: — Мне бы хотелось видеть такого воина, как вы, в своей армии. Я покачал головой. — При всем уважении и даже, быть может, желании, не могу вас ничем обнадежить. — Вы преданы своему королевству, я понимаю и ценю это, и как только все вернется на круги своя, вернетесь туда, но я просто хотела, чтобы вы это знали, — сказала она, и в голосе ее скользнула легкая печаль. Я ничего ей не ответил, сделав вид, что занят тщательным пережевыванием орехов в меду, которые только что отправил в рот. Я не знал, доживу ли вообще до того момента, когда Северина сменит более разумный правитель, а об Осан’Соу останутся лишь воспоминания, но даже если к тому времени смерть не настигнет меня и мне удастся избавиться от проклятья, я не мог позволить себе сделать выбор в пользу Атаракша. Я отказывался служить Северину, но никогда не предавал сердцем свой родной дом, как бы хорошо мне ни было в королевстве Асты, именно поэтому судьба Нереада стояла для меня на первом месте. — Не могу отрицать, что очень польщен. Если бы я придерживался несколько других принципов, не сомневайтесь, я бы поспешно согласился остаться в Атаракше, — постарался я как-то приободрить Асту, хотя ее нескрываемый интерес к моей персоне так и остался для меня загадкой. Она вновь улыбнулась, опустив глаза, а затем поспешила сменить тему: — Мы лишились значительной части армии в Нереаде, поэтому сейчас мне крайне важно получить поддержку Керуанда. Маги всегда держались обособленно, и не исключено, что даже в этой ситуации они могут отказать в помощи. Я хочу, чтобы вы пообещали мне, Рунфаст, что сделаете все возможное для их согласия. — Кажется, вы говорили, что меня они слушать не станут. — Да, но кому, как не вам, знать о ситуации с Осан’Соу. Боюсь, только вы и сможете предоставить им полную информацию. — Это верно. Хорошо, сделаю все, от меня зависящее,— заверил я ее. — Есть еще одна вещь, — неуверенно продолжала Аста, — Я не знаю, что произойдет за время вашего отсутствия, но все же надеюсь увидеться с вами вновь. Она вдруг положила свою руку на мое запястье, едва я потянулся за одной из миниатюрных булочек в сахарной пудре, которые заприметил уже давно. Я поднял на нее взгляд и увидел два сияющих огонька, блеснувших в ее глазах. Практически бессознательно поддавшись желанию, неустанно преследовавшему меня все проведенные в Атаракше дни, я перехватил ее ладонь и слегка прикоснулся к запястью королевы губами. Ее рука дрогнула, и я, повинуясь какому-то охватившему меня порыву, сжал ее крепче, несмотря на то, что Аста вовсе не пыталась ее убрать. Некоторое мы оба находились в полном оцепенении, пытаясь осознать происходящее и в то же время совершенно ему не препятствуя. Волнение, прежде посещавшее меня весьма редко, начало стремительно овладевать мной, и дабы пресечь его дальнейшее распространение, я, хоть и не без труда, отпустил руку Асты и, как ни в чем не бывало, все-таки взял с тарелки булочку. И хотя я старался не смотреть на нее, краем глаза мне удалось заметить ее смущенную улыбку. Удивительно, как порой расцветают люди, вначале казавшиеся неприступной крепостью. Что бы ни было тому причиной, я был несказанно рад обстоятельствам, так удачно сложившимся на фоне, казалось бы, непроглядной тьмы, ведь по всем параметрам я не мог удостоиться чести даже говорить с королевой. Уцепившись за эту мысль, я тихо произнес: — Я безмерно благодарен вам за то отношение, что вы проявляете ко мне и Ательстану. Разумеется, я и сам надеюсь на скорую встречу. — Да, все-таки вы действительно исключительный экземпляр, — шутливо констатировала Аста, поднимаясь с кресла. — Думаю, мне пора отдыхать. Если желаете, можете продолжить вашу трапезу, Рунфаст, вы не будете мне мешать. С этими словами она направилась к кровати, а я, несмотря на разрешение, все-таки отставил чашку и закончил свой ужин. Устроившись на диване поудобнее, я сцепил руки в замок, наблюдая, как засыпает Аста. Роившиеся в голове мысли то и дело вступали в борьбу между собой, и я позволил им всецело завладеть моим разумом, впоследствии вообще потеряв главную тему и углубившись в непроходимые дебри сознания. Результатом сего действия явился вывод о неравнодушии королевы ко мне, хотя я не исключал возможности того, что это всего лишь плод моего воображения, который взрастило собственное желание стать ей ближе. Уже довольно рассвело, когда я очнулся от размышлений и, как ни странно, обнаружил себя на той же грешной земле. Солнечные лучи, проникавшие сквозь витражи окон, падали на лицо Асты и вынуждали очнуться от умиротворенного сна. Окончательно проснувшись, она потянулась и, присев на кровати, произнесла одну-единственную фразу, пропитанную бесчисленным количеством противоречивых чувств: — Вам пора. Коротко попрощавшись с ней, будто и не было вчерашнего разговора, я вышел из покоев, испытывая некоторое смятение в душе, которое ранее не было мне знакомо. Оказавшись за дверью, я покинул ее физически, но вынужден был признать, что мысленно я оставил с ней большую часть себя.