Слова, Жесты и их Последствия

- Ну, всё, можете открывать глаза, - улыбка чувствовалась в голосе Стайлза. Как обычно, рано утром я, стараясь не обращать внимания на промозглость первого осеннего дня, тянулся к небу, поставив одну ногу высоко на бедро другой, сосредоточившись на биении своего сердца. Но мою разминку прервал Стайлз. В гостиной, куда от меня позвал, уже стоял Кинан, взъерошенный, с отпечатком подушки на лице. Стайлз же наоборот был бодр и полон энергии и даже успел сварить кофе, а мне - чай. Кинан забавно принюхивался к кофе, недоуменно глядя на мужчину, почему тот не даёт ему чашку, но Стайлз коротко объяснил, что всё потом, а затем, попросив нас закрыть глаза, повёл куда-то.       Как оказалось - наружу с другой стороны дома. - Стайлз, ты хорошо себя чувствуешь? – нахмурился Кинан, - Забыл, как выглядит задний двор? - Смотрите выше,- ничуть не обиделся мужчина, и мы послушно подняли взгляды. Не знаю, как Кинан, а я не сдержался и ахнул! Метрах в пятнадцати в небе застыл дирижабль! Я видел такие в небе, но никогда раньше так близко... Сверкающий гладкими серебристыми боками, с каждой стороны по два мотора, что должны приводить эту махину в движение. Главная кабина управления размещалась под корпусом в передней части дирижабля. А немного выше, по всему длиннику машины тянулась смотровая площадка, только тонкие перила отделяют человека от падения с неба... Вау-у-у! - И ты сотворил всё это? – услышал я восхищённый голос Кинана. Не знаю, как Стайлз ему ответил, но через мгновение мужчина продолжил: - знаешь, сколько лет мы уже вместе, а ты не перестаёшь меня удивлять. Спасибо. - Пожалуйста, - пожал плечами Стайлз, глядя на Кинана, и в этот момент я остро почувствовал себя лишним... Пара секунд, и улыбающийся Стайлз спрашивает меня, нравится ли мне то, что я вижу, и ощущение припадает, как не бывало. Через полтора часа мы уже были в воздухе. Я прилип к стеклу, и только восхищённо выдыхал, глядя, то на плывущие мимо облака, то на виднеющуюся внизу землю. - Посмотри на него, точно кот, наблюдающий за рыбками в аквариуме, - подтрунивал надо мной Стайлз, но я не обращал внимания, слишком заворожённый новыми впечатлениями. - Хочу подняться наверх, - вдруг отставил в сторону чашку кофе Кинан. - Нет! – ответ Стайлза прозвучал весьма категорично, я даже оторвался от созерцания облаков и обернулся. - Что значит, нет? – похоже на то, что Кинан не ожидал такого ответа и растерялся, - Но я хочу посмотреть... - Мне всё равно, что ты хочешь, ты останешься здесь, - в голосе Стайлза прорезались металлические нотки. Сейчас он выглядел и звучал почти страшно, но Кинан и бровью не повёл. В кошачьих глазах загорелись упрямые зелёные огни. - Я с пяти лет ездил на саламандре с отцом, а в пятнадцать заимел собственного, если ты случайно забыл, в воздухе я как рыба в воде. - Но, если ты не заметил, то это вовсе не Весна, а машина, и если ты упадёшь, никто не сможет тебя поймать, - отрезал мужчина. Синие глаза метали молнии, губы сжались в тонкую линию, а сам он, казалось, стал даже больше, чем был на самом деле, заполняя собой небольшое пространство. - То, есть, ты считаешь, что можешь мне что-то запретить? К твоему сведению, мне не десять лет, и я вправе сам решать, и я хочу подняться наверх, - упрямо выставил подбородок вперёд Кинан. Я знал это выражение лица, часто видел его в зеркале. Казалось, никакой довод, как бы разумно он не звучал, не заставит его передумать, уж я то знаю! - Тогда я просто развоплощу эту площадку к такой-то бабушке, - пообещал Стайлз, на что Кинан насмешливо фыркнул: - И рискнёшь развалить своё творение прямо в паре километров над землёй? - Рискну, - мрачно согласился мужчина, играя желваками. Я как-то сразу ему поверил. На мгновение представил, как пол под ногами исчезает, и я падаю с такой высоты, и ощутил, как кровь отлила от лица. - Ну и придурок! – отвернулся Кинан, я прямо кожей ощутил волны смертельной обиды, исходящие от него, - Сам же и встроил этот балкон в плетение... Обращаешься со мной, как с ребёнком. - Кинан. Я просто волнуюсь за тебя, - обратился к его спине Стайлз, но тот всем видом игнорировал его существование в природе, - К Тьме! – бросил Стайлз, тоже отворачиваясь, - Хочешь дуться – на здоровье! Я не стану извиняться за то, в чём считаю себя правым.       В кабине резко стало на много градусов холоднее, и, готов поклясться, ничего общего с высотой это не имело. Я растерянно переводил взгляд с одного обиженного мужчины на другого и не знал, что сказать или сделать, чтобы развеять эту гнетущую атмосферу. А потому предпочёл тихонько посидеть и дать обоим остыть. Весь оставшийся полёт прошёл в тишине. Кинан, с прямой, словно жердь проглотил, спиной бесцельно пялился в одну точку. Стайлз изображал занятость, шурша какими-то бумагами. А я задался вопросом, как долго продлится эта молчаливая война.       ***

Город, в котором располагалась Академия, был настоящим центром торговли (здесь находился самый крупный порт) и развлечений и располагался у самого Стеклянного моря, что получило своё название из-за того, что вода в нём была такой прозрачно-голубой, что дно просматривалось на многие мили от берега. Стайки разноцветных рыбок, коралловые рифы и всевозможные водоросли виднелись как на ладони, иногда только едва уловимый голубой отлив подсказывал, что корабли плывут не по воздуху.       Как писалось во всех путеводителях, каждый первый месяц осени через Стеклянное море мигрировал особый вид планктона, излучающий слабое свечение радужных оттенков, заметное, правда, лишь в темноте и лишь в такой прозрачной воде. А потому, как только на землю опускались сумерки, то тут, то там глубоко под водой возникали сине – зелёные, нежно-фиолетовые, красно-оранжевые и бледно-голубые вспышки. Вода словно горела разноцветным пламенем, и в течение двух недель и каждый вечер на причале собирались толпы желающих увидеть это чудо. Некоторые брали лодки и уплывали далеко от берега, чтобы свет города не мешал любоваться одним из самых фантастических видов в мире.       И мне, наконец, повезёт увидеть это собственными глазами, а не только в тех передачах о чудесах планеты, что шли по ТВидению.       А сейчас я с интересом разглядывал ныряющих в прозрачную воду чаек, утаскивающих в когтях очередную яркую рыбку, десятки огромных торговых суден, что заходили в доки и множество прогулочных яхт поменьше. Оживлённо бегающих на корабли и обратно матросов, разгружающих товары и неторопливо прогуливающихся вдоль воды богатеев в белоснежных футболках, сверкающих не менее белоснежными улыбками, и в тёмных очках. Не могли не привлечь внимание разбросанные кирпичные домики с разноцветными крышами (совсем как игрушечные), утопающие в плюще. Торговые ряды, что начинались практически у самой пристани, убегали далеко вперёд. Город жил, дышал и говорил в собственном ритме. Спешащие как можно скорее завершить разгрузку капитаны, чьи указания выкриками раздавались во всех концах пристани. Непрекращающийся гомон торговцев, расхваливающих свои товары, пронзительные выкрики чаек. Громкий смех туристов, перемежающийся восхищёнными вздохами и щелчками ФВизоров... Звуки, запахи, кипящая энергия. Я понимал, почему многие стремятся приехать сюда. - Мышонок, не отставай, не то потеряешься, - предупредил Стайлз. С Кинаном они по-прежнему не разговаривали, но не сказать, чтобы это им особо мешало. Они искали друг друга глазами, чтобы убедиться, что никто не отстал и не потерялся, но стоило взглядам пересечься, отворачивались и делали вид, что нисколько не волнуются друг о друге (такие забавные, как дети!).       С трудом прибиваясь сквозь толпу, сейчас в Доме у Стеклянной Воды, как говаривал отец – яблоку упасть негде, город осадили десятки желающих попасть в Академию, я следовал за мощной фигурой Стайлза, что возвышалась над толпой, словно маяк. Таким нехитрым образом мы и добрались до гостиницы, где сняли комнаты. - Два часа перекур, - объявил Стайлз, прежде, чем мы разошлись по комнатам, - затем направимся в Академию, будем тебя регистрировать, а после можем на город посмотреть... - Хочу на горящее море посмотреть, - сложил я ладони в молящем жесте, надеясь, что мне не откажут. - Почему бы и нет, - пожал плечами Стайлз, - Кинану тоже нравится... – начал было он, поворачиваясь к мужчине, но осёкся, вспомнив, что они вроде бы как не разговаривают, и только добавил: - Сходим, а теперь марш в свою комнату, отдыхать! - Пожалуйста, помиритесь, - выпалил я раньше, чем подумал, что не всем нравится, когда лезут в их отношения. Но вот только, я не хотел, чтобы такие замечательные люди ссорились! Тем более по такому глупому поводу! - Вы оба обижены, я понимаю! – замахал я руками, прося помолчать, когда Кинан попытался что-то сказать, и затараторил быстро-быстро: - Неужели гордость дороже друга? Когда умерли мои родители, я столько хотел им сказать, я бы полжизни отдал, лишь бы хоть ещё раз сказать им «Люблю»... Только некому уже было слушать, а ведь вы сейчас рядом, и можете сказать всё что угодно, так зачем же вы молчите? Если настанет время, когда вы не будете вместе, разве вы не пожалеете об этом моменте? – коря себя за то, что полез со своими никому не нужными советами, я растеряно обнял себя за плечи, привычно занавесился волосами, и скомкано пробормотав извинения, поспешил спрятаться в своей комнате.       А вдруг я переступил черту? Вдруг они посчитают меня слишком надоедливым и прогонят? Так, Мика, успокойся! Чего уж теперь запирать ворота после того как склад разворовали... впредь думать будешь, прежде, чем говорить!

***

А в это время... (то, чего не знал Мика)       Мужчина с зелёными глазами растерянно смотрел в синие. Молча, не зная, как оправдать собственную бестолковость, ведь волновался о нём, этот, казалось бы, легкомысленный мужчина. Только, когда дело заходит о нём, тот теряет всю дурашливость. Как можно было забыть об этом? Поддаться глупой злости... Ведь жизнь же учила, а он дурак, не принимает её уроков. - Прости меня, я дурак, - признал собственную глупость. - Не парься, - беззаботно прозвучало в ответ. И синие глаза улыбаются так, будто ничего и не было. А ведь ничего и не было! Всё престо чудесно, гроза прошла рядом, но к счастью, стороной. - Спасибо, - горло перехватило, а взгляд помимо воли, стыдливо уткнулся в пол. Вдруг тяжёлая рука упала на плечо, встрепала полосы и вернулась в карман своего владельца. - Глупый, я же сказал, не парься.

***       Академия невербального владения находилась в самом центре города, её шпили прокалывали небо, а чёрный железный забор, выкованный искуснейшими мастерами – кузнецами был зачарован, железный плющ вился, будто живой, постоянно давая новые ростки, на которых расцветали и увядали металлические цветы. Чары, что заставляли металл «жить», служили отличной охраной от несанкционированных проникновений на территорию или самовольных отлучек в город со стороны студентов. Мрачный коричневый кирпич и красная черепица великолепно разбавлялись огромными окнами, потому совсем не казался мрачным. Главное здание имело четыре крыла, каждое из которых оканчивалось башней, «глядящей» в одну сторону света. Их так и называли, южная, северная, восходная, закатная. Всего четыре этажа. В Южном крыле находилось общежитие для студентов, в Северном – комнаты профессоров. Восходное крыло размещало администрацию, Закатное – лекционные комнаты. Каждое крыло имело свой собственный вход, помимо главного. Практические же занятия проходили в отдельно отстроенных зданиях (я изучил все брошюры, что приходили по почте от корки до корки), в том числе в Академическом саду, где студенты изучали ботанику и в зоопарке, где постигали строение всевозможных животных, имелась и пекарня, и мастерская механики – конструирования и полигон для испытаний, где учили защитным и боевым плетениям. В общем, вы поняли, быть невербалом это не Галина-Бланка, для того, чтобы начаровать даже простейшее творение, необходимо знать строение того, что выплетаешь, иначе вместо милого щенка можно получить непонятного плотоядного монстра, а машина попросту развалиться на конструктор.       В обычные дни на территории находится не более двух сотен студентов (увы, «пауки» рождаются редко), но сегодня очередь из бывших школьников (да, у нас, конечно же, существуют школы, это мы с Коу находились на домашнем обучении) вилась далеко за ворота Академии.       Стайлз и Кинан уверенно рассекали толпу, как нож сливочное масло, мне оставалось только следовать за ними, главное было не считать ворон, иначе я вряд ли потом нашёл бы своих... своих... ну пусть будет «опекунов»! К моей огромной радости мужчины помирились, и мне даже не влетело, ура! Натянув козырёк бейсболки как можно ниже, я стрелял глазами вокруг, опасаясь наткнуться на Коу или родителей (да, для меня они остались настоящими и любимыми родителями, хоть я сам и потерял право называться их сыном), как будто бейсболка спасёт меня, если я столкнусь с ними лоб в лоб! Что, конечно, совершенно невозм... АААА!!!       Судорожно зажав рот ладонями, чтобы не заорать по-настоящему, я смотрел на находящегося от меня в двух метрах Коу. Он о чём-то разговаривал с незнакомым мне парнем, увлечённо размахивая руками и доброжелательно улыбаясь. Больно-больно-больно! Кто-то жестокий воткнул в меня нож, там, где раньше билось сердце, и теперь ме-е-едленно, с издевательским смехом поворачивал. Такой родной, такой знакомый до последней родинки и одновременно такой далёкий... больно-больно... почему именно сейчас ТАК больно? Не улыбайся никому, кроме меня, смотри только на меня! Я же здесь, всего в двух шагах от тебя! Обернись... обернись... посмотри же! Почему ты не чувствуешь, что я рядом, не ощущаешь, как мне больно... ты же клялся... клялся... - С вами всё в порядке? – чей-то громкий возглас заставил меня очнуться и понять, что уже около минуты я стою, согнувшись, сжимая, сминая в кулаке футболку на груди и очевидно, привлекая всеобщее внимание (О да! Мика – мастер маскировки!). Словно подстреленная косуля, я ломанулся в сторону, натыкаясь на людей в стремление убежать как можно дальше, но вдруг меня схватили за плечо, прекращая мой забег. Послушно замерев, я ощутил, что сердце стучит где-то в горле, неужели Коу меня заметил... - Вот ты где! Мы тебя обыскались! – услышав медовый голос Кинана, я совсем не ощутил (я сказал, не ощутил!) разочарования (безумного всепоглощающего колючего разочарования).       Я что-то слабо промямлил о том, что потерялся и послушно поплёлся за выговаривающим мне мужчиной, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданного столкновения с Коу. Мысли о нём и семье не желали меня отпускать даже в кабинете ректора, лишь огромным усилием мне удалось стряхнуться и сосредоточить внимание на представительном мужчине в винного цвета костюме. Вокруг шеи нестарого ещё мужчины был повязан алый платок вместо традиционного галстука или бабочки, но ректору это лишь придавало некий «шик», как сказала бы Лили... Ну, вот опять! Лучше продолжай рассматривать мужчину, мысленно пнул я сам себя. На чём я остановился? Спокойное, приятное лицо уверенного в себе мужчины, посеребрённые годами виски, возможно, излишне суровый взгляд и немного «давящая» энергетика, если вы понимаете, о чём я... И такой пронзительный взгляд, который он не отрывал от меня во время разговора со Стайлзом. Знаете, такой, под которым хочется стать маленьким и незаметным, потому что кажется, будто человек напротив знает каждую твою мысль.       В какой-то момент меня попросили продемонстрировать что-либо из того, чему меня обучил Стайлз, на своё усмотрение. Меня обуял жуткий мандраж, тело крупно потряхивало, так, что я сильно сомневался, сумею ли сотворить хоть что-нибудь. Я никак не мог прогнать видение, как со страшным треском проваливаю самое просто плетение, и ректор с сочувственным видом говорит о том, что не может зачислить в академию мальчика, не ощущающего силу, а Стайлз страшно разочарован, хоть и пытается не показать вида... - Ну же, смелее, - ободряюще сжал моё плечо Стайлз, - главное успокойся и вспомни, ты всё умеешь. Глубоко вдохнув и выдохнув, я, прикрыв глаза, представив, что в комнате нет никого кроме меня, и почувствовал, как волнение понемногу уменьшается. Слушая лишь своё дыхание и считая удары сердца, я плавным движением выбросил руку вперёд. Тук-тук... все пальцы плотно сомкнуты вместе... тук-тук... безымянный палец и мизинец ушли в сторону, большой прижат к ладони... тук-тук... поворачиваю ладонь кверху и замыкаю на большом пальце указательный и средний пальцы, ощущая, как сквозь моё тело проходит сила, руку начало покалывать сотнями невидимых игл.       Почувствовал разливающийся в воздухе одуряющий сладкий запах корицы, я открыл глаза и увидел коричнево-золотистый туман. - Получилось, - радостно выдохнул я, наблюдая, как пахнущая корицей дымка, окутывая ректора, сменяет свой цвет на тёмно-красный и теперь уже все ощущают запах вишни. Вишнёвый туман сжимается в небольших размеров сферу, как раз в обхват двух ладоней, по поверхности которой расходятся волны и ректор успевает подхватить её до того, как она падает на пол. В его руках сфера становится совершенно прозрачной, лишь в воздухе снова пахнет вишней, но совершенно точно, в отличие от нас, мужчина видит в её прозрачных глубинах что-то очень для себя приятное. Он на несколько мгновении прикрывает глаза и по губам его скользит едва заметная улыбка, а затем он откладывает сферу, и спрашивает у меня: - И каков срок действия?       Я неуверенно пожимаю плечами, всё ещё находясь под впечатлением от того, что у меня получилось создать Туман Добрых Времён, пусть и не сложное, но достаточно трудоёмкое творение, плетение которого требует концентрации. Необходимо направлять силу и одновременно думать о каком-либо счастливом моменте, вплетая эти воспоминания в кружево творения... И у меня получилось!       Ректор удовлетворённо погладил сферу кончиками пальцев и сообщил мне, что я успешно зачислен на первый курс.       Представляя этот день раньше, я считал, что буду летать, опьянённый радостью и успехом, но сейчас мои мысли упорно возвращались к Коу. Прошёл ли он вступительные испытания, что он сотворил, увижу ли я его на церемонии приветствия... - Ты молодец, - похвалил меня Стайлз, едва мы покинули приемную ректора, - обычно, когда необходимо плести на вольную тему, молодые люди теряются, творят что-то совершенно банальное или наоборот, пытаются поразить комиссию, плетя что-то, что им не по силам, что, кстати, даёт комиссии первое представление о человеке. Но ты смог удивить Айзека, пусть твоё творение довольно простое, но твой выбор необычен, он немного наивный, но этим и подкупает. К тому же довольно непросто вплести в творение собственные воспоминания, я не ошибся, когда взял тебя своим учеником! - Спасибо, это всё благодаря вам, если бы не вы... – я захлюпал носом, ощущая гигантскую волну благодарности, грозящую утопить в слезах всё вокруг... - Ну, мышонок, нечего разводить сырость, какой же ты плакса, право слово, – подначил меня Стайлз, заставляя улыбнуться, - в семь часов начнётся церемония приветствия, так что время у нас есть, можем перекусить. - Отличная идея, я голоден, словно стая волков! – горячо поддержал идею Стайлза Кинан, мой желудок согласно буркнул, услышав о еде, так что, мы дружно направились на поиски кафе.

***       Церемония принятия была довольно проста: ректор сказал несколько приветственных слов, представил студентам их будущих преподавателей, объяснил некоторые простые правила... Но всё равно каждый из студентов или их родителей ощущал торжественность этого момента, радостные лица новоявленных НеВербалов излучали сияние сбывшейся мечты, новых надежд о счастливом будущем... Коу был в их числе, он стоял там, среди счастливчиков, спокойный, уверенный, но отчего-то не улыбался, в тёплых карих глазах не было... ничего, ни радости, ни гордости. Неужели ему тоже плохо без меня? Мари не могла сдержать слёз, постоянно утирая их платком, Тольд обнимал её за плечи, рядом переминалась с ноги на ногу возбуждённая Лили, такая хорошенькая и взрослая. Моя семья, все мои дорогие люди собрались здесь, чтобы разделись этот счастливый момент, и как же больно от того, что я не мог быть с ними сейчас...       Рука Кинана опустилась на моё плечо, даря поддержку и утешение. Всё в порядке, они моё счастливое прошлое, которое я должен отпустить. Сейчас у меня другая жизнь, в которой нет места воспоминаниям.       Но как же невыносимо, хочется выть и сдохнуть прямо тут от этой боли. Изо всех сил сжимаю кулаки, так, что ногти прорезают кожу... почему, почему всё так сложилось? Зачем мне эта сила, если она забирает самых родных мне людей, все счастливые воспоминания, не хочу! Мама, папа, сестрёнка, Коу... Нечеловеческим усилием заставляю себя успокоиться. Не думать. Приёмный сын Тольда и Мари, брат Лили и Коу умер. Я не он, это чужие воспоминания, - беззвучно твержу как мантру, ощущая, как в груди что-то рвётся и всё... Теперь не (больно) больно. Правда, не (больно!) больно... - Пойдёмте, - голос звучит спокойно, на губах лёгкая улыбка, - пойдёмте отсюда, здесь больше нечего делать. - И правда, - соглашается Кинан, - лучше пойдём, посмотрим на горящее море, уже как раз достаточно темно.