Детки - "конфетки" или история о Природе

      Спустившись на кухню, я сразу же попал в рабство. Бернард домовничал, а близнецы штамповали пельмени. Лени сидел на старом табурете, поджав ноги, старательно вылепляя очередной шедевр. На меня он не смотрел. У парней получалось коряво, а у Лени пельмени были пузатые, все как на подбор.       — Джими, ты же только приехал, откуда ссадины?       Взглянув на покрасневшего Лени, я тоже молчал, ничего не ответил дяде Бернарду, не мог ещё отойти от произошедшего. Всё во мне ещё клокотало, кровь альфы не могла успокоиться, хоть я и простоял несколько минут под ледяным душем. Всё ещё чувствовалось под собой тёплое тело брата. И от этого было так не по себе, гамма чувств переполняла меня, не давая нормально соображать, а тем более что-то делать из теста.       Папа зашёл и стал раскатывать сочни. Следом отец, представляя нам какого-то Дмитрия. Все поздоровались и дальше вкалывать. Между делом, мельком поглядывал на Лени, а когда папа поднял его лохматую шевелюру со лба, я чуть ложку не выронил. Лоб был весь красный, назревал один сплошной синяк. Папаша, ничего не сказав, поднял моё лицо за подбородок, осматривая с двух сторон. В его глазах застыла тревога, печаль от того, что его дети дерутся. Эх, пап, я не знаю, что на меня нашло, так получилось, но я уже жалею о том, что наделал, не сдержался и причинил брату физическую боль. Мне нужно переехать, чтобы такого больше не повторилось, я больше уже не могу контролировать себя.       Лени тоже взглянул на меня исподлобья. Видно, что плакал, глаза припухшие, крылья носа покрасневшие. Сердце затрепетало, я проглотил невидимый комок, застрявший в горле. Больно и мне. Что же я делаю. Что я делаю? Он редко ревел, всё переносил молча, любую боль терпел. А сегодня расплакался, и в этом виноват я.       Папа бегал и накрывал в гостиной стол, Бернард успевал только вылавливать пельмени из кастрюли, а отец увёл Дмитрия показать, где можно в доме помыть руки.       Я всё смотрел на Лени. Кончики волос были влажные и выглядели намного темнее, чем остальные волосы брата. Кудрявая макушка была сухой. Умывался как всегда, плескаясь. Сидит, уткнулся взглядом в стол, ни на что не реагирует. Весь в процессе. Его маленькие пальчики исправно работали. Вот он взял кружочек раскатанного теста, стряхнул с него муку, покрутил в пальчиках, как бы примеряя, как лучше и с какого края положить начинку. Найдя то, не знаю, что он искал, какой именно бок ему понравился, он долго ковырялся в фарше. То много возьмёт, то мало, но всё-таки вымерил для себя норму и осторожно оставил фарш на сочне, лежавшем на пальцах. Ложка быстро летит в чеплашку с мясом и, прикусив нижнюю пухленькую розовую губку, он аккуратненько защипывал края пельменя. Потом сворачивал концы платочком и довольный своим изобретением, добавляя чуточку улыбки в своё произведение, клал пельмень на доску к другим собратьям, собравшихся по поводу варки. Еле заметно выдохнув, Лени выбирал снова сочень…       Меня толкнул локтем в бок один из близнецов, переглядываясь и хихикая с братом.       А… ну да. Что это я, пялюсь на Лени. Выпрямился и сел прямо, заполняя свою доску пельменями. На брата я больше не смотрел, так как Бернард забрал всю нашу батарею инвалидных бойцов из теста и отправил их в кипячёную воду, скомандовав мыть руки и прыгать за стол.       Только все уселись, как припёрся Илья. Вот только его мне для полного счастья не хватало, сейчас опять начнёт хвастаться, как он на выступления ездил. Тут же следом пришёл дядя Брайен. Сосед, подмигивая мне, на ходу запихивал себе в рот бутерброд с сыром. Своего омегу, дядя Алексея, он бережно усадил на диван, а сам обнялся с Бернардом, братья, как никак. Не то, что мы, только кусаться и лещей ставить умеем. Лука тоже пришёл, подсел к Лени. Сегодня волосы мелкого собраны в ровный хвост, а то обычно пшеница закрывает всё лицо Луки и совсем не видно его аквамариновых глаз. Шепчутся. Понятно, омеги ведь.       Я развернулся вновь к пришедшим гостям, папин старший брат — Мишель, с работы видимо, потому как в деловом костюме и Раден, ещё один малёк. Черноголовый омежка прошмыгнул мимо папаши Луки, в испуге подтянувшего к себе ноги, и прилип к Лени с другой стороны. Стало шумно за столом, и я не слышал, что говорил Раденчик моему брату. А Лени молчал и ковырял вилкой салат. Но и я делал то же самое. Плюнув на салат, нагрёб себе горячих пельменей и стал есть. Все гости сделали то же самое, как будто ждали сигнала хозяина, но не я хозяин в этом доме, а мой отец.       Наконец, пришли родители. Гостя, что принесло к нам вечером, за столом не было. Илья начал плести свою речь. Артист балета, будущий, как же, а пельмени лопает только так. Балерун хренов. Не любил я его, родственник он мне, понимаю, но я — альфа и он тоже, и тем более постоянно он лип к Лени, а тот и уши развесил, в рот смотрит, смотреть противно. Этого Илью любил очень Сали, и альфа знал об этом, но всегда измывался над моим лучшим другом, вот поэтому я и терпеть его не могу, из-за мучений Сали.       Значит сегодня Лени сдавал экзамен… Опять моё сердце пропустило глухой удар, когда Лени улыбнулся, давно я не видел у него такой искренней улыбки. Его все поздравляли, а он молчал. А я не смел его поздравить, у меня ведь в кармане лежала янтарная подвеска, не мог, рука, как застряла, и только нервно перебирала шёлковую верёвочку. Не знаю, как надо теперь с ним вести себя. Натворил я бед, глупый, разрушил даже то, что было в детстве.       — Джими, зачётку хоть покажешь?       Чёрт, отец, я не хотел, чтобы ты спрашивал об этом. Но все гости уже смотрели на меня. Достав зачётку из джинс, подал родителям. Отец стал перечитывать дисциплины первого курса, а я не сводил глаз с длинных пальцев Ильи, что медленно ласкали и временами наматывали на себя русые кудряшки Лени. Руки сами сжались в кулаки под столом. Прислонившись к Илье, Лени слушал, что тихо говорил ему наш двоюродный брат, а этот гад со своей новомодной стрижкой, усмехался надо мной. Да не просто смотрел, он прям пялился на меня. И последнее, что почти вывело меня из себя, это лёгкое касание губами волос моего Лени…       — Так ты, парень, вижу не шланговал, молодец тоже. Я рад, ребята, что вы у нас с папой такие смышлёные, значит, в отпуск мы с вами поедем вместе, а вот куда, ещё решим. Ну что, за бурную молодость!       Отец приложил свою большую ладонь к моей голове, потрепал, а я всё смотрел на Илью. Руку он убрал. Лени дузил яблочный сок стакан за стаканом.       — А завтра… А завтра все на озеро, жарить шашлык, кататься на катере и рыбачить! Кто со мной?!       — Джими, Джими! Мы на озеро поедем?! Твой отец нас на катере будет учить кататься!       — Джими, ты свой спиннинг возьми, мой сломался, слышишь, Джим? А палатка у нас есть!       Натан и Наум как с цепи сорвались, понятно, их папа дома держит в ежовых рукавицах, а тут светит такая расслабуха.       — Лука, Раден, вы ведь поедете с нами? У вас палатки есть? Если нет, то мы поделимся, у нас две трёхместные…       — Да нет, Натан, у нас две палатки, только одна на четыре места, а другая на два…       — Наум! Это старая была на четыре места, отец новую купил, сейчас у нас две трёхместные. Так есть у вас, Лука, палатки?       Вот он секрет близнецов: одному нравился Лука, а другому Раденчик. Ну и похоже омежки тоже симпатизировали моим мелким друзьям, только были они на вражеской территории.       — Паааап? — пропищал Лука.       — Лука, у папы нет ни палатки, ни удочки, ни тем более каких-то там крючков…       — Лёоошик, что ты меня позоришь среди детей! — возмущению Брайена не было предела, но сказал он это таким тоном, обращаясь к мужу, что засмеялись и мои родители.       — Я говорю правду, но зато ты торгуешь классными мотоциклами. Лука, если хочешь, то поезжай с ребятами, с Лени и Раденом тебе не скучно будет, а с собой вместо удочки возьми художественные материалы, порисуешь на природе. Ну, если захочешь научиться рыбачить, то мальчики тебя научат, да Натан? Наум? На базе сейчас красиво, Брайен?       — Да, красиво, но мы не поедем, так как ты в положении, спать в палатках неудобно, а я тебя одного дома не оставлю.       Дядя Лёша всегда краснел, когда его прижимал к себе муж, бывало, он и заикался, когда волновался.       — Раден, — начал дядя Мишель, — ты тоже можешь поехать с Лени, только у папы сначала отпросись, если отпустит, то завтра с утра мы соберём тебе рюкзак, палатки у мальчиков есть, так что всё нормально будет. Удочки у нас есть, дядя Саша тебе на тринадцать лет подарил набор начинающего рыбака, так что разберёшься, а если что, то мальчишки помогут, они ведь настоящие альфы, а у настоящих альф в генах заложено помогать омегам и оберегать их.       Вот оно — заложено оберегать. Я же клялся папе. Сейчас Лени страдает от моей неуравновешенности, надо подавить в себе эти чувства, спрятать ещё глубже. Но как? Как? Глаза всегда смотрят только на него, сердце начинает биться чаще, когда брат рядом, всё моё состояние не стабильно, когда я вижу движения его тела, что уж там говорить о его волшебных глазах, о которых знаю только я.       Когда меня похитили, я спросил у папы, почему у Лени так часто меняется цвет глаз, а он заплакал. Тёплые слезинки падали на моё плечико пятилетнего ребёнка, а я молчал и не понимал, почему плачет папа. Он только немного качал головой из стороны в сторону, повторяя одни и те же слова. Не может быть. Не может быть. Потом он попросил меня никогда и никому не говорить о том, что у Лени такие красивые глаза, даже самому брату, Робину, никому-никому. Папа сказал, что меня перепутали, должны были украсть Лени, что он особенный. И если я не хочу, чтобы такое повторилось, то никому не рассказывать об этом, а оберегать и любить Лени как своё сердце, как жизнь, как воздух. Папа сказал, что когда придёт время, мне будет больно, мне придётся потерпеть, быть сильным альфой, как Робин, и это продлится недолго, зато Лени будет очень счастлив. Очень-очень. Я поклялся. Я поверил. Вот сейчас мне действительно, пап, так больно. Про эту боль ты говорил? Но Лени не счастлив. Почему же, папа?       — Пап, я с Натаном и Наумом пойду, ладно? У дяди Брайена в гараже будем, если что, — нет сил сидеть за столом, вина Лениных слёз тяжёлым грузом давит на плечи, я поклялся оберегать, а сам нарушил обещание. Альфы оберегают. Всегда.       Я вышел из дома. Жара спадала, вечерняя прохлада возвращалась в сад, вылезая из тени яблонь. Обогнув дом, увидел законченный пристрой, второй этаж уже стоял под крышей, окна были вставлены. Гараж был закрыт, но я знал, где находится ключ, у дяди Серёжи в котельной. Место, откуда в детстве похитители утащили меня из дома. Как сейчас помню: было жутко холодно, жопа мёрзла, я был почему-то без пижамных штанов, говнюки вытащили меня из моей же кровати. Больно было горло от чьих-то душивших рук, чувство чужой крови на губах, я кого-то куснул. Вот такие воспоминания навевает мне эта подсобка. Папе я говорил, что ничего не помню, пусть так и думает, но это яркое воспоминание иногда приходит ко мне во снах, как и то, что отец меня нашёл на автозаправке. Дверь приоткрыта, вижу. Вход с двух сторон, с улицы и из дома, но я сюда вообще никогда не захожу. Там только котельная, электрощиты, дополнительный генератор, две скважины, и всё это в одном помещении, за счёт которого и существует наш дом. За всем следит Сергей и отец, но садовник ушёл домой, а посмотреть на свою машину хочется. Скрипя зубами, зашёл… и тут же вышел, сжимая в руке заветный ключ. На бессознательном боялся, чёрт, фобия какая-то уже образовалась, какая интересно, если боишься котельной? Усмехнувшись, и дыша уже более спокойно, открывал гараж, а за мной выстроились близнецы.       Рукой я провёл по холодному пыльному железу красного спорткара, подаренного мне Бернардом, и надо же было, именно в шестнадцатилетие Лени. Габриель довёл Бернарда до белого каления, критично поставив условие: или он, или гонка. Бернард выбрал Габи, понятное же дело, а мне достался Viper. Дикий зверь теперь мой. Надев шлем, я сел в салон. Просторно. Знакомо, ездил пару раз с отцом, а тем летом пробовал на других тачках. Тоже пару раз. Ну, десять. Кому вру, самому себе? Ухмыльнулся. Гонял всё лето, пропадая ночами, родителям не обязательно это знать. Адреналин уже чувствуется. За стеклом стояли близнецы, рассматривая меня.       — Ты правда будешь участвовать в гонках, да ведь?       — Ты обязательно всех дёрнешь, вот увидишь, машина хоть и старая, но отец на ней никогда не проигрывал, когда зажигал в молодости, она ещё даст всем жару.       Чё бы понимали. Я вышел из машины, дёрнув за кепки пацанов.       — Ну что, показывайте своих волков.       Натан и Наум вылетели из гаража и на перегонки удрали под шатёр из дикого винограда. Потайной ход. Какой же он потайной, если все о нём знают. Я нырнул за ребятами. Ротвейлер приветственно мотал купированным хвостом, поскуливая на цепочке и пуская слюни, он меня знал, ровно, как и мальчишек.       — Роки, Роки, - потрепал я псину. Гараж был приоткрыт и там действительно стояли два новых мотоцикла, блин, и тут совершенно одинаковые. Это были итальянские модели гоночных мотоциклов Бенелли STELS 600 стального цвета. Мощный задний амортизатор, какого чёрта только он жёлтый? Ну, под стать гриве близняшек, должен быть с правой стороны, так и есть. При этом он имеет регулировку уровня жесткости, причем как амортизатора, так и пружины, что позволяет оптимальным образом настроить подвеску в зависимости от условий движения. Вилка телескопическая, перевёрнутого типа. Некий гибрид спортивного и дорожного мотоцикла. Даа, дорогое удовольствие. Хитрый дядька, спихнул, значит, свою машинку, а детям новые гонки. Парни по секрету сказали, что их папа ждёт снова двойню, так что слежка ослабнет в скором времени, вот на то и рассчитывал Бернард, отдавая детей на обучение своему брату, Брайену. Тот ведь бывший мотогонщик.       Нет, не поедем сегодня, не смотри что парни высоченные, не по годам вымахали, маленькие ещё. Поймает полиция, дядя Габриель с меня шкуру спустит, до трассы доехать ещё надо. Прав у близнецов нет, а у меня настроения.       — Ну как, правда, ведь классные, скажи, Джими, ну классные ведь?       — Парни, вы точно уже катались на них? — прям что-то с трудом верится. Мотоциклы мощные, а парни ещё подростки, угловатые со всей своей худобой.       — Обижаешь, мы часто тренируемся, особенно гоняли в мае, а папаня думает, что мы пороги библиотек околачиваем, прикинь?       — Ну что, погнали? Мы уже знаем твой прошлогодний маршрут, там безопасно, можно тихо проскользнуть между домами, полиция там не ездит.       — Куда это вы собрались?       — Паап, ну мы, это, ну покататься хочется…       — Нупап, нупап, ну пусти нас, нупаап, пап…       — Я вам не нупам, а отец! — дядя Бернард посмотрел на меня и громко крикнул: — Ну, где ты там? Брайен!       В гараж зашёл дядя Брайен.       — Да всё нормально будет, отпусти ты их, я тебе отвечаю, что они уже могут нормально держать руль. На хрена тогда ты их покупал, если мотоциклы пылятся у меня в гараже? На хрена нужна вся эта экипировка? — Брайен вывалил мотокостюмы перед носом у Бернарда, водрузив на кучу одежды пару белых шлемов, бросив туда же мотоциклетные чёрные сапоги. — Ну? Нупап-нупап?! Ха-ха-ха…       — Габи ни слова.       — Могила, брат.       — Джими, Робин Сашу отнёс спать, устал он…       — Короче, мы тебя тоже отпускаем, гони на красный свет…       — Брайен! На какой красный, на зелёный…       — Не кипишись, брат, покуда они поедут, там вообще светофоров нет, это же поговорка такая. Короче, это наш тайный разработанный маршрут, дорога пустынна, она за нашим домом, а там прямо и в лесок, как раз на трассу и выезжаешь, к озеру. Всё уже прокачано и не раз, тем более сухо, проехать можно, ну пусть парни погоняют, лето ведь на носу, себя вспомни?!       Пока дядьки разговаривали, Натан и Наум с дикой скоростью застёгивали костюмы, напяливая сапоги.       — Оо, быстро вы. Так, Натан, отвечаешь за Наума, и если что случится то ты знаешь кому можно позвонить, а если…       Дядя Бернард близнецов различал, так, тот, что слева от меня — Натан, а справа — Наум. Я посмотрел на друзей — как две капли, даже костюмы и то одинаковые. Бесполезно, честно слово.       — Джими, твой костюм в машине.       — Дядя Брайен, я не буду гонять, я просто машину хочу почувствовать, познакомиться пока, да и за близнецами понаблюдаю, я даже шлем не возьму.        — Ладно, понял, это хорошо, а после выходных мы с тобой по трассе проедем вместе, покажу тебе плюсы и минусы, да ты смышлёный, сам их сегодня выцепишь. Вот увидишь и запомни, понял, Джим?       — Да, понял, дядя Брайен. Спасибо.       — Джими, часов в одиннадцать уже темно, тогда дуйте домой. Там у лодочной должны кататься Илья и Лени на великах, увидишь, тоже посылай домой, ну или позвони мне в это время…       — Да, да, доложи обстановку, что и как, Бернард, пошли, давай, парни сами разберутся, — нетрезвый дядя Брайен уводил уже из гаража своего брата, положив ему на руку на плечо. — Ты вот мне скажи, когда это ты успел засадить…       Пацаны прыснули от смеха, надевая шлемы и выводя волков на улицу.       А мне было не до смеха. Почему Лени согласился поехать с Ильёй на озеро? Всегда ведь отказывался, а сегодня… Только бы не купался, идиот.