Детки - "конфетки" или история о Природе

      — Лени, какие они хорошенькие.       Лука гладил котят, лёжа на животе посреди комнаты. Рядом валялся и Раденчик. Кошка забавно мурчала от омежьих пальчиков, которые и её ласкали тоже. Котята сосали молочко. Они и правда были такие забавные. Я лежал на кровати с открытым ртом. Забава папочкина, а я отдувайся, перец обжёг сильно, гостей было много и не выплюнуть, только соком и давился, но виду всё равно не подал. В ванной я обещал себе, что не буду больше реветь, всегда терпел и сейчас тоже. Подумаешь — какой-то злосчастный пельмень. Это он для меня такой жгучий, а для папочки Робина нет. Отец сильный, а я, я…       Плакать всё равно хотелось, от безразличия Джими, от всего, что произошло сегодня. Я просто устал: экзамен, драка, этот дурацкий пельмень, настроения ноль. Ладно, хоть котят отвоевал, ну папочка Робин помог и поставил коробку на середину. Лука и Раденчик выстроили снова погранзону, но это ненадолго, Джими придёт и всё равно скоро переедет. Тогда я не буду чувствовать его совсем, вот от этого и хочется помочить слезой подушку. Так плохо мне.       — Лени, можно я заберу беленького?       — А я заберу чёрненького?       — Конечно можно, только тогда у меня котят не останется, я же хотел себе оставить, Раден? — я слез с кровати на пол, ползя на четвереньках до коробки, тоже растянулся с парнями на полу.       — Лени, ну пожалуйста, я уже у папы спрашивал и он разрешил, сказал если будет такой же как я — черныш, то неси. А у тебя и правда — чёрненький родился. Мм, какой пузатенький, смотри, Лука, как присосался, даже не оторвёшь…       — Не надо, Раден, пусть едят, всё равно ещё целый месяц они не наши будут, а Лени. Лени? Что у тебя со лбом?       — Ничего. Ударился.       Говорить об этом не хотелось совсем. Я трепал Мурысу за ушком, а она щурила свои жёлтые глаза и отвечала мне звонким мурчанием. Я опять скучал, как все эти три месяца. Часто обнимая его подушку, спал на его кровати, но чем больше я так делал, то всё меньше и меньше ощущал запах Джими на постели. Но меня всё равно тянуло на его половину. Я перещупал все машинки, все его вещи, я заглянул в каждую тумбочку, зная при этом, что нельзя, но это было выше моих сил. Я так скучал, но когда он приехал, он был так же отвратителен. Что, нельзя быть немного повежливее, ведь я его родной брат, а он так со мной обращается. Эх, кошка тут совсем ни при чём, если бы он не стал у меня отбирать котят, возможно, я и не полез к нему. Удивляюсь сам, как у меня только силы нашлись. Я такой дурак, он же альфа, мне всё равно его не победить. Джими так мне нравится, но я его терпеть такого не могу. Как можно любить и ненавидеть одновременно? Это невыносимо. Я вздохнул, молча глотая просящиеся слёзы. Дурак Джими, ничего не понимает.       Эх, папа, папа, ты говорил мне, что я буду самый счастливый на свете, но когда? Ты мне всё время это говорил, но это неправда, я самый несчастный омега на земле. Посмотрев на свои запястья, которые сдавил сегодня Джими, вздохнул ещё раз — синяки. Не буду с ним разговаривать, он всё равно мне говорит гадости, противный альфа. Разве они не должны нас оберегать? Вон Раденчика Ромка тоже любит, братик старший ведь, а мой? Брал бы пример с Ильи, этот братик меня любит, ласкает всегда, гладит, говорит приятные слова, так и хочется слушать, не то, что некоторые. И опять вздох. Дверь отворилась, запуская того, о ком подумал. Илья.       — Лени, ты ушёл. У тебя всё нормально? Ты такой печальный, ничего не поел даже, смотри, твой любимый тортик, я и чай захватил. Хочешь?       — Ааа, тортик, мы тоже хотим! — Раденчик соскочил с пола, за ним поднялся Лука.       — Малышня, идите вниз, там ещё и трубочки со сгущённым молоком и орешками, вы ведь их любите, а, омежки?       — Трубочки?! Потопали, Лука!       Мальчишки испарились из моей комнаты. Илья и правда принёс мне чай и торт. Усевшись на пол, он подал мне тарелку с шоколадным забвением. Я забыл про всё. Сладкая глазурь таяла во рту, унося с собой горькую обиду на Джими. Не буду с ним разговаривать вообще никогда. Я так решил и точка!       — Замарался, — Илья стёр шоколад с моей щеки и дал попить чай, который держал в кружке. — С Джими опять что-то не поделили?       — Не хочу говорить, — запихнул большой кусок торта, снова припивая из кружки Ильи. — Так вкууусно, спасибо.       Затолкав последний кусище, плюхнулся опять на живот, смотря на кошку и теребя пальчиком котят. Илья сидел рядом, гладил меня по голове, иногда накручивая мои волосы себе на палец, как и за столом. Нежно просачивались кудряшки сквозь его пальцы, а мне было так легко и приятно. Его рука погладила и спинку, сквозь футболку я чувствовал его теплоту. Накрывало каштанами. Прокашлявшись, Илья спросил меня, не хочу ли я покататься на великах. Не знаю, хочется так спать, такой расслабон, особенно когда жар руки греет поясницу. — Ммм…       — Так как прокатиться на озеро, туда Натан и Наум сейчас поедут на мотоциклах гонять.       — Не хочу, мне и так хорошо.       — Я слышал от родителей Радена, что Сали вернулся вечерним поездом, они с Джими, наверное, тоже поедут на трассу, только на машине.       Зачем сказал. Опять этот Сали. Вот прилип к Джими, да ещё и учится с ним вместе, прямо одного дня прожить без друг дружки не могут. Сали старше меня почти на два года, но они всегда с братом сюсюкаются вместе. Какого чёрта их всех понесло на трассу вечером? Сали, Сали, бесит меня этот Сали! Весь такой застенчивый из себя, инженер хренов, ну и что, что он так много о катерах знает, мой папочка Робин вообще их делает! — Поехали!       — Правда?       — Илья, быстро кататься к озеру и точка! — я соскочил с пола. — Догоняй!       Мы не поехали через лес, там комаров много, они прям по дороге за ноги кусают, а покатились по улице, вниз, мимо вокзала и катеростроительной фабрики, догоняя друг дружку.       Ехав по краю трассы, я вспомнил, что не сказал ничего папочкам, куда я отправился на ночь глядя. Но они же простят меня, так как я сегодня сдал экзамен и меня приняли в академию. Зазвонил телефон. Остановив велосипед, я посмотрел на экран. Звонил дедуля. Рядом остановился Илья.       — Да?       — «Лени, поздравляю тебя, я сегодня звонил в академию, ты справился, и тебя взяли на полное обеспечение до конца твоей учёбы. Это очень хорошо, но летом к репетитору всё равно ездить надо, так что в понедельник я за тобой заеду».       — Хорошо, дед, я буду ездить и спасибо тебе, я ведь прелесть, правда?       — «Прелесть, прелесть. Лени, хоть твой отец и был против, но потому как тебе нужно беречь свой драгоценный голос и ты отказываешь себе во многом, я купил тебе подарок. Надеюсь, ты оценишь его по достоинству, и будешь так же усердно заниматься в будущем, я рассчитываю на тебя».       — Подарок? Дед, спасибо, ну какой, какой, скажи? — хоть кто-то мне сегодня подарок подарил.       — «Это секрет, завтра поедешь на озеро и отец покажет его тебе. Он чёрного цвета, с одной стороны написано значение твоего имени».       «Факел». Я помню, что Лени означает факел. Полыхающий огонь оживляет всё вокруг переменчивым светом. Факел — символ зова к пробуждению. Поднятый факел в руке гения — жизнь. Конечно, я знал. Дедуля меня возил к репетитору, и по дороге в меня всю историю нашего мира запихивал, кусочками, как я сегодня торт ел. Я хихикнул, но вспомнил, что помимо этого, он рассказал мне и всю историю его жизни, а в этом не было ничего смешного. Всю свою жизнь несчастного беты он рассказал мне, а не своим сыновьям. А я слушал и думал, оказывается, как был виноват дед в том, что мой папочка Саша убежал из дома. Я знал всё, но молчал. Дедушка просил об этом не рассказывать, знал, что папа его не простил. А я просто слушал и ничего не говорил. Когда-нибудь это время придёт, и я сыграю решающую роль, а пока надо ехать к озеру, а то там…       — Илья, что стоишь, погнали.       — Погнали, погнали, не устал ещё? Ехать далеко, воды хочешь?       — Хочу, давай, — какой предусмотрительный, а я вот нет. Он в тёплой чёрной водолазке, а я в белой тонкой футболке, вот идиот. Ну да ладно, не возвращаться же обратно.       Мы крутили педали, а мимо нас проезжали байкеры, мотоциклисты, ну ясно понятно — туда же, на озеро. И правда, когда мы наконец-то увидели начало гоночной трассы, там было полно молодёжи. Ну, со мной Илья ведь, а вот где придурок? Красной машины не было нигде. Только Натан и Наум светились своими белыми шлемами в толпе таких же мотогонщиков, что и они. Значит, где-то должен быть здесь и он. Вот, блин, Сали тоже не вижу. Я стоял и держал велик между ног, осматривая народ. Громко звучала музыка, по берегу озера горели костры, кто-то, даже не стесняясь, танцевал. Велосипедный трек был рядом, но…       — Лени, поехали подальше, там есть такой высокий мыс, костёр зажжём и я расскажу тебе об академии, некоторых правилах, чтобы тебе было о них известно. Честно говоря, ты так гнал, что мне на трек уже не охота.       — Поехали, — растерянно я смотрел на кучки гуляющей молодёжи, но не видел своего брата. Жаль, а впрочем… что это я? Да плевал на него, лучше послушаю, что Илья говорит.       Мы проехали ещё немного, стало холодать, не то чтобы я замёрз, но здесь повыше был небольшой ветерок и мне стало прохладно. Сверху всё видно, так здорово!       — Откуда ты знаешь об этом месте? — я всматривался и наконец увидел, как машина брата не спеша кралась по краю дороги, а её обгоняли мотогонщики, нагло засыпая бурым песком трассы. Он там, с Сали. А я… здесь. Обернулся на огонь. Илья уже развёл костёр. — Так быстро?       — Ну ты ведь замёрз, здесь классно, комаров нет, их ветер уносит, здорово правда? Трассу хорошо видно. Что, увидел Джими?       — Да, он там тащится, плевал я на него, — сев к огню, я заметил, что Илья жарил сосиску. — Ни фига себе, откуда?       — Нууу, отметить твоё сегодняшнее выступление. А теперь давай щёлкнемся на памя—ть, пока костёр яркий.       Илья сел рядом со мной, обнял за талию и прислонился к голове, перед носом нежданно-негаданно появилась обалденно пахнущая сосиска, а так как я ничего не ел после дурацкого пельменя, то машинально открыл рот… Вот тут меня и поймали фотоаппаратом!       — Ильяаа!       — Да шутка, шутка, прости, но на память останется. Хочешь?       Илья махал палочкой передо мной, на которой дымилась сосисочка. Схватив его руку я повалил брата на траву, откусил половину деликатеса.       — Не дразни меня! Мне сегодня пришлось съесть папин жгучий пельмень, после которого я выпил литр яблочного сока, а ты ведь знаешь, как я его не люблю, а персиковый стоял около Джими, а я его просить не хотел и вообще с ним разговаривать не буду…       — Так всё-таки вы опять поругались.       Я уже лежал на Илье и дожёвывал сосиску.       — Мму-мму…       — Ээ, Лени, у тебя такие красивые глаза, от костра отсвечивают, знаешь, как у вампира.       — А я и есть вампир, сосисочный, сейчас я тебя съем, ААА, — хотел укусить Илью за шею, но как-то быстро оказался под ним.       — Точно вампир, глаза горят, сейчас я возьму твоей крови и стану БЕССМЕРТНЫМ! — Илья широко открыл рот и припал к моей шее. Сначала было смешно и щекотно, но потом… потом я почувствовал жаркое дыхание альфы на своей коже и мне стало как-то не до игр.       — Отпусти.       — Что, боишься что ли меня?       Лицо Ильи было близко, груз альфовского тела давил на меня, я себя так чувствовал странно, так не должно быть, это не то, это неправильно.       — Нет, но ты тяжёлый.       — Лени, у тебя такие, — Илья провёл пальцем по мои губам, я замер. Сердечко ускорялось в забеге омеги, — мягкие губы.        — Илья, я…       — Я тебя… поцелую, можно? Хочу попробовать на вкус.       — Илья, я не…       — НЕТ, НЕ ПОЦЕЛУЕШЬ!       Я соскочил с места, так как Илья уже полетел в траву, а разъярённый Джими тряс его за грудки.       — Отвали от него, а не то я!..       — Что сделаешь, братик? Набьёшь мне лицо? Ты только это и можешь — драться, на большее у тебя ума не хватает, — Илья тоже ухватился за Джимину джинсовку.       — Отвали от него, я сказал! Он твой брат!       — Вот именно — брат! Ты никогда не видел в нём омегу!       Меня затрясло, но не от того, что стало холодно, а от того, что в искрах костра Джими отсвечивал пламенем и был ужасно раздражённым, как и Илья, такими я их не видел никогда. Джими молча всё ещё сжимал Илью в своих руках, а потом отбросил его на траву и схватил меня за руку.       — Ой! — мне было больно, я вырывался, но Джими крепко держал за запястье. Дойдя со мной до велика, всё ещё держа за руку, другой спустил колёса, вот гад! Сначала одно, а потом другое! Повернулся и показал Илье фак, потом взял велик и потащил меня к машине. Забросив нас, сплюнул на землю, при этом матерясь, как последний сапожник, сел в гонку и газанул так, что я прилип к сидению. Дышать не могу, щас помру. Идиот, козёл, дубина…       — Ты что совсем свои глупые омежьи мозги потерял?! — Джими орал на меня, временами цепляя волосы на своей башке. Если он так ещё сделает мне, то я точно без кудрей останусь.       — Тебе что, всё равно с кем целоваться? Придурок малолетний!       Как я тебя ненавижу, Джими! Противный альфа! Терпеть тебя не могу, меня от тебя уже тошнит! Бесишь, бесишь, я рвал ручку машины, она не открывалась…       — Сиди тихо! Полёживает он под ним, вот Илья — сучара, чтоб ноги его в нашем доме не было! И где тебя только этому научили?!       Кхм, кхм, я не буду… Я не буду плакать. Сильнее сжав челюсть, я слушал своё бешеное сердце, пахло сильно альфой, запаха Сали я не чувствовал, только терпкий и раздражающий Джими. Я не хочу его слышать, выпусти меня, выпусти меня! Я схватил за руль машины…       — Идиот! Куда ты лезешь?! Угробить нас захотел?! Сиди тихо, тогда может я тебя поцелую, ты же этого хочешь, да? Ты же у нас омега! Конееечно!       Я дёргал дверь, она не открывалась, мой больной лоб долбанулся об лобовое стекло, когда Джими резко затормозил. Дёрнув посильнее, я вырвался на свободу, свежий воздух и я не слышу этого запаха брата. Бежать… Бежать от него! Я только слышал сквозь своё измученное сердце крик Джими, ноги сами несли меня в лес…       — ЛЕНИ! Стой тебе говорю! Вот зараза! Стой говорю, всё равно догоню!       Я бежал, потревоженная лесная крапива ласково затронула мои ноги, слёзы всё-таки полились. Задев какой-то куст, я ещё и царапнул кожу на руке, но больнее было всего от того, когда брат всё-таки меня догнал и дёрнул за футболку так, что её ворот больно вдавился мне в горло. Я упал назад… на Джими.       — Хреново бегаешь, бра-тик!..       Ненавижу, ненавижу! Противный Джими, опять меня сгрёб в струнку, пошевелиться нельзя. Темнота не давала разглядеть лицо брата.       — Будешь так бегать, любой альфа поймает, фууу, дурак, еле догнал! Куда ты ломанулся, идиот?!       Я дышал через раз, какой-то комар кусал за ногу, сердце жгло, слёз я не чувствовал, а только убивал себя мыслью, что я действительно глупый омега, если на что-то надеялся…       — Хватит?!       Затаив дыхание, я не понял. Что это было?       — Нет?! Не хватит?! Тогда получи ещё, идиот! — горячие суховатые губы впились в меня снова, я стал сопротивляться…       — Ну, ну, — всё ещё отпыхиваясь, Джими уже разговаривал со мной спокойнее, — не нравится? Ты хотел его поцелуев, а, Лени?       Я лежал не шелохнувшись, омега заскрёбся во мне, забыв напрочь про всё на свете. Пожалуйста…       — Как же ты меня раздражаешь, Лени, век бы тебя не видел, — такие мягкие и сейчас уже влажные губы накрывали рот, я неумело приоткрыл свой, и тут же в меня скользнул язык Джими. Я застонал и ужаснулся, как громко.       — Лени…       Я ничего не ответил, ведь я поклялся себе, что не буду с ним разговаривать. Джими целовал, давно отпустив мои руки, ласкал мои волосы, держа лицо в ладонях, а я не смел пошевелиться, осознавая, что совсем пропал, эта реальность меня убьёт.       — Лени… Лени…       Джими зацеловывал моё лицо, а я думал, что это — рай…