Детки - "конфетки" или история о Природе

      Дети. Какие они могли бы быть у нас? Может омежка, такой же, как Лени, а может у нас получился бы маленький альфочка. Все друзья пошли по второму кругу, а кто и за парой детей, смотрел я на Бернарда. Опять двойня? Немыслимо. Я рад за них. Правда, рад.       Саша задремал, устал, я придерживал его рукой, вдыхая любимый его аромат. Слушал болтовню будущих отцов, также, как и Мишель. Он-то хоть никого не ждёт?       — Мишель? А ты не…       Брат ничего не ответил, руками только открестился и всё. Значит, нет. Дариш тяжело рожал, много болел и больше Мишель не дал возможности омеге забеременеть, он очень строго за этим следил. Но Дариша боготворил, хотя и старше его, да и дело не в возрасте… Спи, Саша, спи. Целуя в висок посапывающего мужа, я думал о том, что дело совсем не в возрасте, не в обстоятельствах, складывающихся для пар, а в том, что их соединила мать — Природа, и вмешиваться в это нет нужды. Всё предусмотрено свыше.       Дариш жаловался иногда Саше, что хотел бы ещё маленького омежку, но боялся за свою жизнь, боялся снова очутиться в коме. Я видел новорождённого сына Мишеля, я видел молчаливого брата, дежурившего у постели Дариша, вопреки всем медицинским требованиям. Я вновь видел слёзы на глазах Мишеля, когда Дариш очнулся, но то были капельки счастья. Сколько потребовалось сил, чтобы восстановить здоровье омеги, но Мишель души не чаял в Дарише, а вместе они радовались рождению дитя. Счастливые родители растили своего омежку в дружной семье. Я видел первый зуб у племянника, первые шаги, я слышал первое слово, сказанное Раденом — «папа». Он сказал его Даришу, а Мишель расплакался. Да, директор снова плакал, но это были вновь слёзы счастья.       В тот год я работал за двоих. Мишель ежедневно был со своим больным омегой и сыном, сам ухаживал и делал всё, что должен был сделать настоящий альфа. После этого брат вернулся в компанию на работу, отгуляв при этом почти годовой отпуск.       Я не видел ничего из жизни своих малышей. Никаких воспоминаний.       Мы ещё долго разговаривали о проблемах насущных, потом Бернард и Брайен ушли к пацанятам, Илья к Лени, а Мишель домой, сославшись на плохое самочувствие Дариша. Подняв Сашу на руки, я унёс его в спальню, пусть отдохнёт. Хочу посмотреть жизнь в застывших кадрах, вспомнить своё детство, и мне помогут в этом фотографии, а любимый пускай видит сны, обо мне, надеюсь.       Вытащив все наши фотоальбомы, я долго рассматривал свою семью. Потом я умилялся самому себе, каким я был смешным ребёнком в детстве, такие большие уши. Фотографий было немного, но самые ценные, где мы с Мишелем у бабушки в гостях. Такие маленькие, не уж-то это я? Да, я, мне здесь… два, три? Я в детстве был такой же кудлатый, как и Лени сейчас, только чёрные кудряшки вычёсывала мне всегда бабуля и было так больно. Да, помню. Вот мне пять, а Мишелю уже… А это здесь откуда?       В стопке детских фотографий лежали фотки, где я был гуляющим альфой, да и Танчик со мной тоже, вон сколько загрёб омег. Во что это потом вылилось? В оргию конечно, а что праздновали... не помню. Только молодых мусенек я менял как перчатки одно время, когда учился в университете. Эти фотографии Дмитрий так и не забрал. Вот же, какого чёрта? Всё давно выяснили, почему опять он меня напрягает? Танчик, зачем ты так?       На фотках Игорь выглядел как живой, сколько мы всего с другом пережили, но его просьба тогда рассорила нас и он уехал из этого города. Да даже не из-за этого, а потому, что я сделал всё-таки то, о чём он просил. Ребёнка. Я подарил Дмитрию своего ребёнка, которого никогда не видел, как и они. Выкидыш.       Танчик больше не звонил и не писал, о его смерти я узнал из новостей по телевизору. А немного позднее, снова Дмитрий и с той же просьбой. Я отказал, итак чувствовал себя виноватым, но я не мог обманывать Сашу. Игорь, прости, но я не смогу помочь твоему омеге и сейчас. Дмитрий встретит ещё альфу, которого будет почитать, как тебя. Твой омега был такой молодой, когда ты с ним познакомился и так тебя любил, в глаза заглядывал, а ты его на руках носил. Но у вас не было детей. Ты попросил меня, за Лени, я сделал это, но больше я не могу, прости и спи спокойно, друг.       Подброшенные Дмитрием фотографии я разорвал на мелкие кусочки. Прошлое было, от него никуда не деться, я был таким, но всё это до Саши… кроме ребёнка. Не хочу вспоминать, у меня дом, сыновья и любимый омега.       Дверь приоткрылась, внеся аромат течного Саши. Кончилось там у него всё, сухо, а пахнет так, что член всегда аукается на его запах без моего ведома. Ему-то хорошо, а как мне быть? Я же не виноват, что так реагирую, меня снизу не спрашивают, устраивают революцию, хочешь — не хочешь, а залезешь на любименького. Саша прокрался, смотря в окно на потолке. Да, ночь уже. Ну что ты мне скажешь, милый мой?       — Робин, сегодня я видел здесь фотографии, там был ты с Танчиком.       — О чём ты, Саш. У меня с Игорем только фотки со школы, пойдем спать. Тем более у тебя передо мной должок. Два: поцелуй и коварный пельмень, — он видел фотки, но сейчас их уже нет. Прости, но я не расскажу тебе об этом. Признаю, я был дураком в прошлом, да ещё каким, на всю голову. Когда твой истинный пропадает неизвестно в каком направлении, да ещё и на целых пять лет, можно было сойти от этого с ума. Всего одна брачная ночь, единственная и нет тебя, Саша, испарился на все четыре стороны. Поиски ничего не дали. Доступные омеги и пьянка затянули меня, если бы не Мишель, а также несчастье Виолетты. Кем я бы сейчас был — не могу сказать. Природа вновь нас свела, твои глаза разбудили во мне альфу, настоящего меня. Робина Ритт.       — Что ты так смотришь?       — Нет, ничего. Просто…       — Сашенька, иди ко мне.       — Робин, что? Опять?       — На коленки, милый.       — Прям здесь что ли?       — Начнём здесь. А уснём в нашей постели. У тебя всё нормально? — эта весна подарила мне незабываемые две недели секса, чуть больше обычного.       — В смысле, нормально?.. Ай, Робин, не кусайся!       — В смысле ты цветёшь уже третью неделю, у вас омег это нормально? — я закутался в его рубашку, зубами расстёгивая пуговки и продвигаясь уже дальше, только с помощью языка. Сладко муженёк пахнет, чтоб его.       — Там дети…       — Нет никого, — снимаю с Саши рубашку.       — Лени? Джими?       — Лени катается на велике, я видел, как он уезжал с Ильёй, а Джими при тебе ещё удрал к Брайену в гараж, выдохни, наконец.       — Робииин…       Хлобысь Сашку под себя на диван, как всегда доминирующая поза моя.       — Робин, может, сегодня и правда спать пойдём… просто спать, а?       — Костюм в муке — дополнительный расход стирального порошка, первый поцелуй был детским, довольно острый пельмень и я уже дышу огнём, как дракон, так что ты проштрафился трижды, надо отвечать, омега, за свои проступки, — на счёт пельменя я соврал, вообще не знаю кто его проглотил, да так умело, что даже рожу не поморщил, а играть язычком с любимыми ушками мужа это и меня самого возбуждает. Тем более это доставляет и омеге удовольствие, два в одном, скоро и третье будет тоже в нём.       — Робин, да подожди ты, костюм в химчистку, поцелуй — страстный, а пельмень, ай! Ты сам виноват, провоцируешь меня всегда и везде, вот как сейчас, вот и захотелось тебе напакостить!       — Сашок, да я не против, только места тут маловато. На ручках понести, али сам подобру-поздорову пойдёшь, мм?       — Ой, да дай ты мне вылезти! Сам пойду!       — О как! И разденешься тоже сам? — я приподнялся, и омега улизнул с дивана.       — Сам, сам!       Забрав рубашку с полу, Саша удрал снова, а я пригладил свои волосы и, глянув на мусорную корзинку с разорванными фотографиями, подумал, что всё-таки я счастлив с моим Хамелеончиком, а то, что было, то было. Ладно, нельзя заставлять любимого ждать. Где-то детишечки мои запропастились? Не маленькие, дорогу найдут, тем более Джими Лени не потеряет. Альфа же, а мы альфы оберегаем омег.       Зайдя в спальню, я опешил. Оглядываясь назад, закрыл за собой дверь на защёлку, а то бывает у Лени мода без стука заваливаться, если у него что-нибудь случилось.       Сашенька лежал на кровати обнажённым, при этом перед ним на постели аккуратно расположились в ряд его бывшие дружки — секс игрушечки. Он вертел на пальце чего-то красное, с торчащими в разные стороны резиновыми отростками.       — Саш, это что за сороконожка?       — Сам, ты, Робин, сороконожка, это насадка с усиками.       — И куда же её насаживать, а, любимый? — я уже стянул всю одежду и стоял перед моим возлюбленным в полной боевой готовности. А что я говорил? Меня даже не спрашивают, на поле битвы и с барабаном вперёд — марш!       Прыгнув к Сашке, я уронил на хрен все его резиновые члены на пол. Он с улыбкой принял моё тело к себе, обнимая и сжимая кисти в замок на спине. Прижавшись возбуждённым концом к его паху, я стал пошленько тереться, надавливая периодически и на его набухший член. В руке я держал эту красную силиконовую хрень, которая была очень мягкой и эластичной, сейчас применим, если ты так хочешь.       — Как сегодня, любимый? Хочешь, я буду сверху, или ты сам поскачешь, может сбоку, а может сзади, что молчишь, Сашок? Мм?       — Так ты мне слово вставить не даёшь, сам-то запомнил порядок?       — Вай, вай, какой нехороший омега, ну что же, — я задрал стройные ноги мужа повыше и хотел уже приступить к ласкам, как он стал выгибаться и вылезать из моих рук.       — Робин, что это ещё за мода?! Перестань, ты что? Спятил что ли? Не надо, Робин, не надо... Ох!..       — Тчч, Саш, в сексе между двумя влюблёнными супругами не должно быть никаких секретов. Что такого, что я там немного тебя поласкаю? Не противься, бесполезно, — за то время, что мы вместе, он уже узнал мой характер, а я его. Поэтому он знает, что я всё равно буду его трахать, а я знаю, что он у себя всё вымоет и сделает так, чтобы секс приносил удовлетворение нам обоим. Язык пробежался по члену омеги, облизывая головку и исследуя маленькую щёлку. Застонал, милый. Вот так-то, а то «спятил», «не надо», наслаждайся, любимый, а стесняться надо было тогда, когда я брал тебя в первый раз.       — Робин, не дразни, войди уже, ах…       — Не гони, медовенький мой, не гони, успеем ещё, — язык спустился ниже, влажно обводя заветное местечко. Трепет омеги усилился, Саша нежно перебирал пальцами мои волосы, широко разведя свои ноги. Кончик языка порхает, щекочет, я чувствую твою отдачу, это и мне приносит большое удовольствие: знать, что ты отвечаешь мне, что ты тянешься ко мне, знать, что только я и ты сейчас одни в целом мире. Только мы и… эта сороконожка. А что? Прикольная. Попробуем. Натянув на себя эту штуковину, выдавил обильно недавней подружки-смазки, предусмотрительно спрятанной под кровать недавненько, погладил возбуждённое насекомое по щупальцам, распределяя гель. Как их назвать то? Отросточки, лапки, неважно, они просто обязаны принести дополнительный кайф омеге.       — Робиин, я хочу тебя, войди, не дразни больше, почему ты остановился?       — Да вот, гляжу я на свой член и знаешь, Саш, сейчас я буду тебя оприходывать красным чудищем, только вот думаю, ещё как, а давай по списку — сперва я сверху, поехали!       — Робин, ты что?.. Ммм, ах, ах, ахааааа…       — Что? Я в тебе. Как ощущения? — я нежно держал стройные ножки любимого, потчуя его своим членом: вглубь и наружу, вглубь и наружу, эх, со смазочкой–то как хорошо, сороконожка и вправду работает, так как мой омега сейчас просто глотал воздух ртом и так миленько стонал. Мне много уже лет и я не первый год с Сашей живу, знаю про него всё, но это никаким образом не сказывается на нашем сексе, просто каждый раз, как в первый. Это красивое тело, эти мелированные светлые волосы, эти глаза, что сейчас прикрыты от удовольствия — всё моё. Я знаю на его теле каждую родинку, венку, я знаю, что он не меченный, есть тому печальная причина. Хамелеон считывает и запоминает всю природную информацию о своём истинном альфе, так что я единственный кто обладал им и обладает сейчас, а это для самца много значит.       Итак, сейчас по списку я отдыхаю, а ты работаешь милый мой. Отпустив ноги Саши, и выскользнув насекомым, шептал ему горячие слова любви, почти целуя, чуть дыша на его кожу, приподнимая на себя. Запихав две подушки под голову, придержал для своего любимого красное мохнатое чудище, на которое уже, прикусив нижнюю губу, усаживался разгорячившийся муженёк. Танец наслаждения дари себе, я твой терпеливый партнёр, покажи мне своё грациозное сексуальное тело, отработай должок… Дааа, вот твои губы, сладки и поныне. Страстный ты мой, целуй, танцуй, эта ночь, как и все остальные только для тебя. Рука придерживает горячее бедро, другой я ласкаю твой член, а ты уже не можешь сдерживаться, я приму, кончай любимый…       — Робин, Робин, ещё, немного, мне…       Я уже знаю, как ты хочешь. Сбросить насадку — доля секунды, я мчусь к тебе со скоростью света, учащая ритм фрикций. Ты хочешь быстрее, глубже, так возьми мою альфовскую сущность, владей ей. Я чуть приподнял задницу и вдалбливался в Сашу инертно, слушая при этом его ангельскую песню. В руке стало влажно, а ты всё пел и пел и только для меня. Как же восхитительно, но список требует продолжения. Омега сам упал на бочок, а мне того и надо было. Пристроившись сзади, я вошёл под завывание омеги, петля набухла, но не так сильно, как по молодости. Сейчас это для нас ничего не значит, а только то, что мой омега балдеет и пусть будет таким же, с ума меня сводящим. Его руки уже ослабли, как и тело, но я ещё силён, и в этом тоже виноват только ты, Саша. Люблю эту позу, я могу целовать его, и он тоже может мне отвечать сладкой взаимностью губ, но при этом я сзади не прекращаю трахать его, ритмично скользя во влажной дырочке мужа. Поза тем хороша, что я всегда в конце на все сто подчиняю себе омегу, приподнимая его задницу и любя по альфовски, тем самым закрывая сегодняшний список. Звонкие шлепки тел и нет нас, мы просто на небесах…

***

      — Робин, ну и шишак у тебя, я спать хочу.       — Ну так спи любимый, спадёт сам, уваууу, — я тоже позевал.       — Я так не могу спать, когда у меня в заднице твой член.       — С каких времён это? Ты всегда так засыпаешь, а во сне расслабляешься и он выскальзывает…       — Марает простыни и я всегда утром непонятно в чём.       — Ну не ворчи, классный же был секс, а ты отдыхай, сцепка сама спадёт, — я обнял Сашу и поцеловал в шейку. Нет дитя — нет метки. Вот так и ходит мой омега не меченный. А я жду. Вдруг всё-таки. Не настаиваю, это он сам придумал, чувствует себя виноватым, глупый.       — Робин, посмотри на меня.       — Смотрю и вижу, что ты очень устал, как и я.       — Робин, надо выключать свет, перед тем как сексом заниматься.       — Знаю, милый, это проблема, - да, в сцепке не побегаешь по комнате, щёлкая выключатели. Но без света я не увижу любименького во всей красе. Натянув простынку повыше, укрывая наши уставшие тела, завалился за Сашу.       — Спи, спи, решу проблему…       — Лени, Джими?       — Видишь свет в окне от фар, сыновья приехали. Не маленькие уже, сами зайдут и спать лягут, и сигнализацию тоже сами включат, спи, завтра с утра на озеро, собраться ещё надо. Всё, отбой, — поцеловав Сашу в затылок, я лежал тихо, но не спал. Вскоре он уснул, буквально через минуту после этого омега расслабился, как и всегда, мне стало легче и я осторожно выскользнул из Саши, марая как всегда простынь спермой. Ничего, мы так устроены и это здорово. А вот мусорок надо вынести из кабинета, это да, фотографии уже только мусор.       Возвращаясь с улицы, я встретил Лени на кухне. Выглядел он как-то странно, глаза лихорадочно блестели, уж не заболел ли? Потрогав лоб, он дёрнулся, я загнул кудряшки вверх.       — Ого! А шишак-то откуда?       Лени только посмотрел на меня, схватил коробку абрикосового сока и испарился с кухни. Странно, но я хочу действительно спать. Завтра поговорю.       — Аваууу.       Тут же мимо меня протопал Джими с подушкой, аа…       — Отец, включи сигнализацию, я в пристрой — спать.       — Аа…       — Не спрашивай меня ни о чём, всё равно не отвечу.       — Ээ, ладно, поговорим завтра. Спокойной ночи, сынок.       Джими ушёл, что случилось опять у них? Но, по крайней мере не лысые, волосы себе не выдернули, только у Лени гематома на лбу. Нужен лёд.       Я отнёс сыну кучку льда, приложив к голове, попросил подержать минут пятнадцать, на что сынишка только сильнее натянул одеяло, но лёд всё же взял.       — Лени. Джими тебе что-то сделал?       Лохматая голова отрицательно задвигалась на подушке.       — Милый, всё будет хорошо.       Выключая старинный светильник у детей, я вышел из их комнаты, постоял немного и спустился по лестнице вниз включить сигнализацию. Действительно ли будет всё хорошо? Надеюсь, что Дмитрий больше не появится у нас дома, Саша очень подозрительный омега, тем более он видел те фотки. Будем надеяться, что прошлое останется в прошлом.