Детки - "конфетки" или история о Природе

      Мне совсем не хотелось ехать на озеро, но папочка Робин разбудил и сказал одеваться соответственно походу в лес, на рыбалку и… купание. Мне разрешено было сегодня искупаться на озере. Он посмотрел на мой лоб, поцеловал, полохматил голову и попросил не задерживаться.       Я уткнулся в подушку дальше. Было тоскливо. Я спал всю ночь в комнате один, Джими ушёл в пристрой, наверное. Всё, что произошло вчера… не укладывалось в голове. Совсем. Что былоооо, ой… Мы целовались. Мы, блин, так целовались, я… я никогда раньше так не делал, ни с кем. Джими был первым альфой, кто посмел поцеловать меня этой зимой, но это не идёт в сравнение с тем, что было вчера. Папочка Саша говорил, что первый поцелуй это не просто прикосновение губ, это прикосновение к таинству бытия. „Первый поцелуй помогает сердцу открыться“. В моё день рождение оно и открылось, вот когда поцелуй брата его разбудил.       Всю весну я столько раз спрашивал себя, зачем он это сделал? Я столько мучился, страдал, а потом стал ненавидеть, а теперь совсем не понимаю, что происходит. Но это родившееся чувство хочется в себе таить, оно мне нравится, хочется его беречь, как сокровенное воспоминание.       Тихо кусая губы, грустил, Джими так со мной обошёлся. Он мне сделал больно. Почему он такой, почему я такой, почему мне не может нравиться кто-то другой, ведь много же альфочек. Почему брат? Так много почему. Его взгляд я всегда ощущал на себе, и мне казалось, что Джими меня любит, что я ему нравлюсь. А потом он стал избегать меня, не смотрел мне в глаза, а если и смотрел, то украдкой. Стал грубить и вообще не разговаривал, не находился со мной в комнате и уехал учиться конечно, став недосягаемым. Вот тут я понял, что потерял частичку себя. И это было опять же больно.       Дверь неслышно отворилась, в животе всё сжалось. Джими.       Я не шевелился, а он присел на край моей кровати. Это чёртово сердце и он, наверное, слышит, как оно колотится у меня в груди, даже ладошки вспотели. Делаю вид, что сплю, но запах альфы заставляет закусить губу и не стонать от поцелуя в щёку. Боженька, Боженька… Его рука приподняла волосы… И опять лёгкий поцелуй, только в шею. Он вдыхает мой запах? Я уже дрожу от всего происходящего.        — Прости…       Я смог выдохнуть тихо в подушку, когда Джими прошептал мне и встал с кровати. Он ушёл на свою половину. Слышу, что он открыл шкаф, а потом одевался, наверное. Брат был в комнате всего несколько минут, но альфовский букет накрыл меня с ног до головы.       Как пахнет мой брат, я давно знал. Когда это началось? Наверное, лет в тринадцать. В новый год мне показалось, что Джими обожрался мандаринов, и поэтому я чувствовал целый день его цитрусовый шлейф. Через несколько дней я понял, что этот запах не исчез, а наоборот усилился, только к нему присоединился нежно-мятный. Мне всегда приходилось втягивать около Джими воздух и улыбаться, как дебилу, потому что думал, что брат жуёт жевательные резинки и тырит их от меня. Тогда я впервые стал искать их у него, ну и находил не то, что надо было. За эти порно-журнальчики он давал мне болючие подзатыльники и перепрятывал своё добро, пока я не понял, что к его запаху прибавился ещё нежный бергамот и кардамон.       Я знал этот вкус и запах, так как бергамот рос в саду, садовник его сушил и пил чай, а кардамон папочка Робин добавлял в кофе. Хи-хи, я знаю, для чего он это делал. Благодаря эфирам, запах кардамона жгучий и острый, но при этом нежный, а на вкус он пряный. Полезные свойства этой специи велики и отражаются на работе всех систем организма, а особенно на потенции. Папочка Робин щедро сдабривал афродизиаком свой противный кофе. Это мне потом подрооообно всё дядя Бернард рассказал, когда я на медкомиссии у него справку получал, и спросил о том, почему я так остро чувствую Джими. Дядя Бернард подсунул мне какой-то лёгкий тест, и я отметил в нём ещё лаванду, я её тоже знал, ну, это такие цветочки синенькие, их завались у папы Луки — дяди Алёши Матиольского. Он цветы любил и даже работал в экологической компании по защите редких растений. Он вообще-то художник и его картины по всему миру продаются, но с растениями он на „ты“.       И если бы только это. Брат заставлял меня весь последний год чувствовать сладко-травяной, теплый, пряный, земляной, древесно — бальзамический аромат с едва заметными фруктовыми тонами. Дядя Бернард показал мне на фото, что это за растение, когда я пожаловался ему, что меня тошнит от кое-какого запаха, описав ему всю эту палитру благоухания.       Пачули. Меня терроризировал весь год какой-то веник под названием пачули. Причём не всегда я его чувствовал своим носиком, а только тогда, когда султанище орал на меня и злился. А в это день рождение уже дядя Бернард меня пытал, расспрашивал, всё ли ещё я чувствую этот чёртов пачули. Конечно, даже насыщеннее стал, прям вообще дышать невозможно было. Дядя Бернард рассмеялся и обозвал меня глупым омегой. Он говорил, что в свежем виде это растение не источает какого-либо аромата, а запах выделяется лишь при сжигании, и только в этом случае пачули обладает ярко выраженными древесно-цветочными нотами, может напоминать иланг-иланг или сандал. Поэтому, когда Джими злится, то и усиливается его истинный аромат альфы. „Чудо из чудес, что ты слышишь все верхние и нижние ноты запаха Джими. Чудо из чудес, когда-нибудь аромат пачули перенесёт тебя в настоящую восточную сказку, к самому султану“. Сказав это, Дядя Бернард улыбался мне весь праздничный вечер и постоянно повторял: „Чудо из чудес“.       Не понял сам, как стал скучать по этому запаху, и что больше меня удивило, что при том, когда Джими злился и его хренов пачули начинал работать на всю катушку… мне это уже нравилось, ну, чувствовать его альфовский аромат. Больше скажу, я тормозил. Сладковато-пряный, густо-тягучий, он окутывал меня как теплый шарф в холодное время года. Вдыхать аромат пачули было одно удовольствие, как и сейчас.       Я вдохнул, а выдыхать не хотелось. Но надо было вставать, я ведь хотел в озеро сегодня залезть. Впервые мне можно было искупаться так рано, я думаю, что дедуле… АА! Там же мой подарок, а папочка Робин ничего мне не сказал. Так, надо одеваться…        — Ай!       Моё плечо…        — Ммм, больно.       Я и забыл, что поцарапался. Натянув на себя спортивный костюм, я ускакал умываться, драть кудри, и галопом слетел с лестницы, забыл наушники и плейер, вернулся обратно, пожулькал котят и, стремглав, вылетел на улицу, а там…       Сали обнимался с Джими. Ромка тут же. Близнецы. И я выпал из дома.        — Лени, привет! — помахал мне Ромка, подзывая к себе. Я подошёл к ним. — Лени, привет, три месяца тебя не видел, — Рома обнимал, а я смотрел, как Джими помогал Сали убавлять длину лямок на рюкзаке.        — Лени, привет, как дела? — Сали улыбался мне.       Вообще Сали относился ко мне по доброму, просто… Я не знаю, мне было обидно, что брат с этим омегой возился всегда, помогал ему, а про меня забывал, поэтому я и был таким резким. Я понимаю, что Сали тут не причём, если он нравится Джими, но от этого мне не легче. Я попросту хотел, чтобы брат не смотрел на других омег, а только на меня.        — Привет.       Джими не обращал на меня никакого внимания. Я отошёл в сторону, где под яблонями стояли Раден и Лука. Только хотел спросить ребят, что они взяли на озеро с собой, как выкатились из нашего дома Натан и Наум и в это же время приехал их отец. Близнецы забрали рюкзаки у омежек и забросили их в к себе в машину. Потом стали проверять своё рыбацкое снаряжение, пытая дядю Бернарда, всё ли он положил. Перещупав все удочки, удовлетворившись ответами отца, они довольные, наконец, посадили ожидавших Луку и Радена в машину, в которой уже сидел и Илья. Он подмигнул мне, а я отвернулся.        — Сааш!       Папочка Робин показывал на часы, а в окне я видел папу, он ещё не спускался даже. Но это ничего не значит, за всё у нас отвечает отец. Папе и так достаётся со всеми альфами на работе, так что папочка Робин всегда отвечает за все поездки, ограждая папочку Сашу от домашних забот.        — Ну что, молодёжь, усаживаемся, дядя Саша сейчас прибудет, а вы пока забрасывайте свои рюкзаки. Всё взяли, Сали, Рома?        — Да вроде всё. А Валеры не будет?        — Как не будет, да вон он! Куда же мы без него! — папочка Робин показывал на дорогу. Из-за кустов и правда, ускоряя ход, шлёпал Валерка. Ромка засветился весь, потирая голову, сел в машину. Я знаю, что болтливый Валерка нравился Ромке, мне это было видно, а у рыжего только одна рыбалка была на уме. Ромка облизывался, как кот на сметану, а съесть было нельзя, омега салага ещё, как и Раден и Лука, да и младше он был на четыре года. Валерка Ромку как потенциального альфу вообще не признавал, отчего тот кипятился по пустякам.       Вообще Валерка был посредником между нашими "кланами", он дружил как и с нами, так и с альфами. Все его любили, он был просто универсальный друг и частый гость у нас. Заходил когда хотел, уходил, когда желал, причём жил он на другом конце города, но это не мешало ему обитать у нас неделями, пока дядя Семён его за шкварник не вытащит от нас. Есть в гостях Валерка, значит здесь же и Ромка, а если этот пришёл, значит, для конспирации и Сали притащит, если Сали притопал, значит, Радена с собой захватит, который притащит ещё и Луку. Вот такая буча у нас всегда и была дома. Всё изменилось для нас год назад, когда старшаки поступили учиться. Всё изменилось и все. Но это было самое чудное время, проведённое с мальками и братьями.       Илья тоже приходил, только он часто разъезжал с балет-группой по городам, выступал, и поэтому его присутствие немного сковывало все наши затеи, но опять же ситуацию спасал Валерка, объединяя всех в одну компанию. Дядя Бернард часто говорил, что все мы — „Детки — конфетки“.        — Ребята! Привет всем! Дядя Робин я с вами?        — Да, Валер, прыгай назад.        — Ленька, приветик! Ну что, как делишки? Пойдёшь со мной за лещами?        — Да пойдёт, куда он денется, Валер, ты ему только червяков на удочку насаживай, а тот он их жуть как боится!       Папочка Робин как всегда. Все засмеялись. Выбежал папа Саша и наконец меня затолкали на заднее сидение к окну. Рядом со мной очутился Джими, Валерка у окна. Сзади, в детском отсеке семейного форда, сидели Ромка и Сали на куче поклажи.       Папочка Робин дал сигнал садовнику, что мы поехали. Ну всё, надо надеть наушники и ничего не видеть, жаль, что на нос ничего надеть нельзя и не мучиться от притягательного запаха брата. Я старался прилепиться к стеклу машины, подальше от Джими, но Валерка постоянно крутился на месте, ремень безопасности не для него, и поэтому брат часто задевал моё плечо своим. От этого внутри меня так всё сжималось, поцелуи были ещё свежи в памяти, особенно самый последний, когда он обрабатывал мне руку.        — Лени, ты червяков накопал?       Внезапный вопрос Валерки вывел меня из своих раздумий, но рыжик, не дождавшись ответа, уже обращался к Джими. Я отвернулся и уткнулся в окно, сделав погромче ремикс Apologize.       «Стою, твой верный раб, а свобода — в десяти шагах.       Я слышу голос твой, и мерзнут звуки на губах.       Ты говоришь, я нужен, и легонько тянешь цепь,       Постой. Ты в сожалениях таешь,       Но не представляешь, что со мной:       Так поздно кричать "прости", так поздно…       Ты слышишь — поздно искать любви, так поздно…       Мне тяжело сидеть с Джими рядом, плечо болит, а брат приклеился ко мне, какого чёрта, там вон сколько места, а он…, а он…       Я сначала не понял сквозь рёв синтезатора в наушниках, что происходит. Но когда нажал на паузу в плейере, то осознал, что делает Джими. Он взял меня за руку и просто легонько поглаживал по коже указательным пальцем, вырисовывая замысловатые узоры. Немного странно, но руку выдёргивать не хотелось. Пальцем он проводил между моими, и это тоже доставляло мне удовольствие. Зачем он это делает, его прикосновения мне не понятны, ведь я же его бешу. Почему же он держит меня? Журналом он прикрыл манипуляции с моей рукой. Голова его была откинута на сидении, глаза закрыты. Я выключил плейер совсем, но остался в наушниках, сосредотачиваясь на приятном, всё ещё не понимая, что же происходит.       Но всё когда-нибудь кончается. Машина заехала на базу и папочка Робин ушёл платить за стоянку. Джими засунул журнал в рюкзак и вышел из машины. Я провожал взглядом брата, который направлялся к пустой беседке.       Дальше был шум, гам, а я сжимал свою руку, всё ещё чувствуя тепло Джими. Он опять ушёл, оставив меня одного.        — Лени, малыш.        — Пап?        — Малыш, почему не выходишь и не помогаешь отцу?        — Пап, я хочу домой, — я вдруг осознал, что вечером буду с Джими в палатке один на один.        — Лени, милый, посмотри какая погода, сегодня первое июня, всю неделю стояла такая жара и я думаю, что тебе сегодня можно будет искупаться немного. Так что вылезай из машины и помоги брату поставить палатку.        — Я буду с ним спать? — мне действительно придётся спать с ним в палатке, как до этого лета и было, но сейчас всё изменилось, сейчас я… я…        — А ты не хочешь?        — Нет, — я хочу, но я боюсь, я не понимаю, я запутался.        — Хорошо, посмотрим ближе к вечеру, где ты расположишься, места много, а если что, то и в форде можно убрать задние сидения, ты же знаешь, там можно спать и ни о чём не заботиться. Пойдёт?        - Да, — но я не хочу в машине, я хочу… Я хочу с ним, с Джими? Действительно ли я этого хочу, но кто будет третьим и как я смогу уснуть?        — Тогда возьми вторую палатку и попробуй сам поставить, там нет ничего сложного, малыш, хорошо? Ну, давай, выходи.       Палатку? Но я никогда не ставил палатку, я конечно смогу, но всегда этим занимался брат, а я просто смотрел. Попробую, услышав смех Сали и Джими, я отвернулся. И почему мне так противно слушать их? Итак — палатка. Это что? Это - дно, а это что за палки? Куда их, по-моему сюда, только одна дуга короткая, а другая длинная… ой, ещё одна длинная, точно такая же, значит эти накрест…        — Лени, привет, давай я тебе помогу.        — Илья, я сам…        — Вали отсюда.       Джими пришёл и, ничего не говоря мне, а только нагрубив Илье, выхватил дуги и быстро вдёрнул их в специальные пазы, так, что палатка в раз приобрела свою сущность.        — Ты не понял, вали отсюда, я не посмотрю, что родители здесь, пиздану — мало не покажется, здесь моя территория.       Илья, вновь подмигнув мне, ушёл, срывая на ходу не распустившуюся ромашку.       Палатка уже была поставлена. Джими быстро затолкал в неё матрас и стал надувать насосом. Я стоял рядом, не зная, что мне делать. Не буду с ним разговаривать, помню, но и он мне ничего не говорит. Ни хорошего, ни плохого. Ветер доносил свежесть с озера, оно манило.       Я его не понимаю, то ласкает мою руку, пряча под журналом, то вообще меня не видит и не замечает, как будто меня нет. Влажный ветер всё звал и звал и, недолго думая, я сбросил всю одежду и потопал к воде. Не знаю, видел ли меня в это время брат, истукан чёртов, всё-равно я буду спать в машине. Один.       Горячий песок обжигал ступни, ветер развивал волосы и так хотелось почувствовать нежность, хоть чью-то, может воды… брр, холодная. Но ноги ласкали тихие волны и я привыкал, ну, не так уж и холодно. Я прошёл дальше, немного утопая в озёрный песок, по щиколотку стоял уже в воде. Здесь действительно песчаная полоса, а за ней будет глубина, плавать я не умел, но знал дно озера, Натан и Наум постоянно говорили об этом. Вода кралась по моей коже, а я её подпускал всё ближе и ближе, вот уже все между ног скукожилось, а я только выше подтянул руки, всё-таки холодная. Я не привык к такой температуре, но купаться хочется, тайна обширной воды затягивает и мне надо найти в себе силы и погрузиться.       Пока я стоял по пояс в воде, справа уже орали и плескались все наши, папочки тоже. Они целовались. Красиво. Они тоже радовались воде, хорошей погоде, самим себе, что они есть друг у друга. О такой любви можно только мечтать. Я вздохнул, разводя прозрачность руками. Зачерпнув немного воды — умыл лицо, потом шею, плескануть на грудь мне было страшно, холодная же вода. Даже здесь, на этом священном месте, и то меня не отпускают мои думы, ведь он здесь, за мной, ветер играет с моим обонянием, но я слышу Джими и в подтверждении этого, брат просто взял меня за руку и потянул вглубь.       Я уже не обращал внимания на холод, просто шёл, но скоро уровень воды стал для меня губительным и я заупрямился, высвобождая руку из плена. Джими остановился.        — Лени, ты так и не будешь со мной разговаривать?       Нет, не буду, а если я ещё пройду шаг, то вода уже будет мне по нос-с…        — Я не хочу видеть тебя с Ильёй вместе, запомни.       Понятно, Илья. Хорошо, но как, он всё равно мне брат и часто приходит к нам в гости…        — Я не желаю видеть его в твоей комнате, а тем более, чтобы он целовал тебя.       Я видел только загорелую спину Джими, кожа брата всегда была смуглая, в папочку Робина, моя светлая, в папочку Сашу, но мы всё равно родные братья…        — И вообще, я не желаю, чтобы хоть кто-то прикасался к тебе.       Тогда может… ты? Прикоснись ко мне сам, ведь ты же целовал меня и это поцелуи влюб…        — Лени.        — АААй — я соскользнул в яму и тут же холодная вода покрыла всю голову, но я успел глотнуть воздуха. Ведь это же были поцелуи влюблённого альфы. Под водой я слышал, как громко звал меня брат по имени, а потом видел расплывчатое лицо Джими и прикосновение его рук на моём теле. Толчок, мне больно плечо снова, — АААА!!!        — Лени, Лени, ты что? Сдурел что ли, идиот!       Да, я идиот, и у меня так болит раненое плечо, которое ты сжимаешь в руках. Но я не буду плакать, а только молить о том, чтобы ты сделал то, от чего ты меня оберегаешь. Пожалуйста, ведь ты так рядом и ты смотришь мне в глаза… пожалуйста…        — Ленькаааа, нас есть зовут, шашлык готов!       Джими отпрянул от меня, когда услышал Валерку.        — Иди, я приду сейчас и помни, что я тебе сказал.       Подтолкнув меня к берегу, Джими нырнул в воду, а потом вынырнув через некоторое время, поплыл от меня кролем вдаль.       Не поцеловал. А я так хотел прикоснуться к этим манящим губам, так хотел. Выходя из воды, я уже не видел никого, все усвистали есть, а мне не хотелось, не было аппетита. И тут я заметил что-то очень интересное, от этого у меня так стало ярко на душе. Ещё выше, по берегу, возле моторной располагался причал для катеров, там стояли в воде несколько, но самое интересное, что с краю красовался новенький катерок. Он был чёрного цвета, но две оранжевые полосы тянулись вдоль всего тела машины, на которых и было выведено — „ФАКЕЛ“. Так вот, что дедушка мне подарил! Ничего себе! Это точно мне, точно мне, у меня никогда не было ничего такого, а тут… Это вам не какая-то гоночная машина, это же — катер! Хоть я и не умею гонять на нём, но папочка Робин научит, он обязательно научит… Ой, а дедушка сказал, что он был против. Ну и что! Это мой подарок! Джими можно, мне нельзя что ли? Ноги сами меня понесли вверх по берегу…        — Лениии… Идите обедать, всё готово!       Я мотнул головой папочке Саше, понял, и ещё раз посмотрел на катер. Мой, это мне, я потом точно схожу к нему… один. А сейчас ветер нарисовал на мне цыплячью кожу, я замёрз! Вытащив из рюкзака полотенце, стал вытираться, а вот в шорты прыгнуть мне надо, но не на людях же. Больше купаться я не пойду, дедушка, я помню, мне нужно беречь голос. Спасибо-спасибо-спасибо! Как здорово, я об таком даже и не мечтал! У Лени будет свой катер, а у Джими - нет. Мм, какой он: гоночный или рыболовный?! Я не разбираюсь, но я смогу и научусь на нём ездить, я буду капитаном своего судна, блин, так хочу.       Сидя в палатке и стягивая с себя мокрые купальные плавки, радуясь подарку, собирался надеть трусы и следом шорты, как… залез Джими.       Я не знал куда себя деть, паника нахлынула внезапно. Всё ещё сидел на голой заднице, да и брат тоже, только в плавках, подвигался ко мне ближе. Блин, язык проглотил, сердечко застучало сильнее, набирая обороты, трусами я прикрылся медленно. Так же медленно и молча, не отрывая от меня взгляд, Джими потянул собачку молнии, закрывая полностью вход в палатку. Я дышу, но не могу надышаться, я смотрю, но не могу насмотреться, я хочу сказать, но тоже не могу, я просто… просто…        — Лени, твоё плечо, покажи.       Не спрашивая ни о чём, он осторожно убрал пластырь. Посмотрев секунду на рану, подтянул свой рюкзак и достал йод. Прижёг. Больно. Терплю, всегда терпел и сейчас тоже, стиснув зубы. Ёжик Джими влажный, росинки воды рассыпались множеством на его теле, я сглотнул. А брат всё дул и дул на ноющую царапину. Дул, его губы были близки к моей коже, я уже не смотрел на него, а только на синее небо палатки. Он всё так же не отпускал мою руку, я уже забыл, что сижу голышом, но это ненадолго, так как брат уселся на мои ноги, отчего я только ахнул. А потом ещё раз, от того, что Джими меня завалил. Росинки стали капать мне на лицо и я зажмурился, всё как и вчера, в лесу. Я больше не могу сдерживать свои чувства, они сами, сами… больше не могу…        — Мм… мм…        — Лени. Лени.       За моим именем последовал поцелуй, то, что я так ждал, молился и желал — почувствовать вновь всем телом альфу. Именно Джими, а не кого-то другого. Он владел моим ртом, я не сопротивлялся, а обхватив тело брата, целовался, как умел, как мог, как хотел! Пусть, может это просто наше наваждение быть сейчас здесь вдвоём и заниматься грехом, но я хочу, я так хочу! Боженька, прости, но я не могу убрать его руки от своего тела, я не могу сказать нет! Я не хочу!        — Лени, Лени…       Брат тихо шептал мне, а сам прикасался и прикасался нежно губами к шее, ключице и вновь завладевал губами, боже, как мне хорошо…        — Ах…хааа…        — Лени, пусти.       Рука Джими легла в пах и я, испугавшись, вцепился в неё. Брат остановился на секунду, прикоснулся губами в висок, ещё, ещё, и всё же осторожно затрагивая рукой крайнюю плоть члена, двигал её, дыша мне в шею. Не вытерплю долго, эти ласки, я… я не трогал себя очень давно, просто… просто… тут же излился молча, прикусывая губу.        — Мой Лени, открой глаза, любимый.       Просьбу брата я выполнить не мог, меня затрясло от услышанного. Я не стерпел и… тихо заплакал. Тут же таким горячим и чем-то влажным обожгло мне бедро, внедряясь в сознание стонами тяжёлого дыхания Джими. Мои глаза всё закрыты, рука держит руку брата, хоть она у меня уже на животе, но всё равно я не могу расслабиться, это чёртов пачули, у меня сейчас мозги разлетятся…        — Ленькаааа! Джимиииии!