Детки - "конфетки" или история о Природе

       — Какого чёрта, Дмитрий?!        — Робин, прошу, ну пожалуйста, мне не к кому больше обратиться, я не хочу, как и ты, об этом никому рассказывать, но мне нужен малыш, твой малыш…        — Дмитрий! Я уже столько раз тебе говорил, что это просто невозможно! Мне жаль, что у вас так получилось с Игорем, но я не смогу быть больше для тебя донором. Прости.        — Робин, ты не понимаешь как тяжело без любимого альфы, без своего истинного. Он даже мне ребёнка не оставил, я его так любил, так любил, тебе не понять того горя, что я пережил, если бы Игорь был жив… Ну почему ты мне не хочешь помочь? Саша не узнает об этом, наш ребёнок тоже не узнает, что ты его отец, я уеду отсюда и никогда больше не вернусь…       Дмитрий плакал, он был ещё в белой рубашке, и я так понимаю, что с работы недавно, командировка подходила к концу, а линия не была запущена, поэтому омега оставался на производстве и в выходные дни. Как инженер он был квалифицированный специалист, но все эти разговоры о ребёнке и тем более те фотографии, всё это…        — Зачем ты оставил фото? Что ты этим хотел добиться? Пойми, между нами не будет никаких отношений, их и не было, просто… Просто тогда я испугался за детей Саши и Игорь умолял, также как и ты, а я сглупил. Ты не знаешь, как я переживал, что обманул своего омегу. Тебе это может показаться горьким, но, прости, я был рад, что ничего не получилось. Так не должно было быть…        — Робин, прошу, всего день в Мегаполисе в клинике, командировка на три дня, Саша твой не узнает…       Да что ж такое-то! Я уже за голову хватался, и почему он не понимает?        — Дима, встань с колен, прошу, перестань, ну почему я?        — Генетика, Робин. Твои предки были всегда в браке с истинными омегами, у вас сильное здоровое потомство, при этом мне нравишься ты как альфа: красивый, сильный не только телом, но и духом. Прошу, всего три дня, три дня…        — О, Боже! Вставай, Дима. Это невозможно, перестань, я здесь с семьёй на отдыхе и не хочу омрачать выходные, — омега обхватил меня за ноги и молил всё о своём. Вот, блять, что за жизнь? Это что? Наказание за то, что в молодости был неразборчив и бросался на каждого мусеньку?! Отголоски прошлого? — Дима!        — Робин, пожалуйста, никто не узнает, это всего лишь донорство, у меня течка, как ты можешь быть таким чёрствым, альфы всегда оберегают омег, не только своих, но и чужих, я прошу лишь только съездить в клинику. Я всё оплачу, у меня есть деньги, Робин, согласись…        — Дима, встань с колен, Саша идёт.       Плачущий омега соскочил, освобождая меня от плена, и отошёл к окну. Чёрт, что за день! Муж вбежал в дом и выглядел испуганным.        — Саш… что-то случилось?!        — Робин, я… я, что-то мне плохо, ох, подожди-подожди, я сейчас сяду. Фууу. Что ты здесь делаешь?       Дима громко рассмеялся, а у меня всё похолодело внутри. Я уже не боюсь того, что он расскажет всё Саше. Но я хотел сделать это сам, после того, как Дмитрий появился у нас на фабрике, вызывая у меня воспоминания, которые я похоронил. На что я надеялся? Прошлое даёт о себе знать. Я хотел рассказать Саше, что был донором для Дмитрия, когда мы были уже женаты. Это произошло весной, когда Игорь попросил меня об этом, как близкого друга, доверив свою интимную проблему. Я был в командировке в Мегаполисе и чёрт меня попутал, но я сдал свою сперму, а Дмитрию внедрили эмбрион. Удачно. Всё было удачно, но жизнь Игоря была непредсказуемой, он всегда много переезжал по работе, выкидыш случился на большом сроке и это было для них конечно горем. Но как бы я не соболезновал им, в душе, в каком-то потаённом уголке, я говорил себе, что я предал Сашу, что я сделал всё неправильно, но в том момент я так боялся потерять его снова и своих детей, что замолчал на двенадцать лет. А сейчас я просто решил это сделать сам, Господи, за что мне всё это?! И я расскажу, но не сейчас, прошу, чёртов омега, откуда ты свалился на мою голову, не сейчас!       Муж действительно выглядел бледным. Я зыркнул на Диму, он стоял у окна, его длинные волосы развевались, впуская в дом сладость течного омеги. Закрыв окошко и перестав истерично смеяться, он повернулся к нам.        — Александр, я как раз показывал вашему мужу мой съёмный домик. Я уже говорил, что он на двоих, так что сегодня кто-нибудь может из вас ночевать здесь, у вас же не хватает одного места в палатке? Робин Александрович любезно согласился пройти и посмотреть условия для детей, так что домик в вашем распоряжении.        — Робин, это правда?        — Д-да, Саша, всё верно. Ну, я посмотрел, можно возвращаться, — чёрт, вот ведь, как Дмитрий говорил минуту назад и как выглядел сейчас, абсолютно взяв свою истерику в руки.        — Александр, я так рад, что могу провести с вами вечер, может, мы пойдём, у мангала остался один Бернард, я ему помог, конечно, но там уйма детишек, их всех надо накормить. Да и вопрос у нас с вашим мужем спорный, так и не можем прийти к общему знаменателю, вот, я с работы только недавно, хоть и выходной. Линия стоит. Ну, к огню? Идите, я сейчас подойду, только переоденусь, тоже хочу поплавать.       Взяв Сашу под руку, я вышел из летнего домика, оставляя Дмитрия одного. Вот, чёрт, почему так всё случилось. Становясь старше, я всё больше и больше чувствовал истинную связь с Сашей, я настолько привык к тому, что у нас с ним всё идеально в любви, что просто не мог допустить никакой оплошности. Я давно поклялся сам себе в том, что буду заботиться о нём, о наших детях, так как пять лет мой омега был один с двумя детьми, сколько он натерпелся, и я думал, что возмещу это тяжёлое для него время своей любовью. Я не могу его потерять снова ни на один день, ни на один миг, придётся рассказать всё раньше, но не сейчас, пусть эти выходные будут радостными, сегодня первый день лета. А Диму я свезу к Бернарду на работу, пусть он с ним потолкует, он умеет охмурять омег, он сможет ему дать правильный медицинский совет, дабы не терзать больше моё сознание.       Бернард действительно жарил ещё мясо, но детей уже не было за столом, кроме моих. Удивительно мирно ели мои мальчишки шашлык, причём Джими подкладывал Лени кусочки нарезанного перца, помидора, огурца, а Лени… улыбался брату. Я переглянулся с недоуменным Сашей, подняв одну бровь, прошептал мужу:        — И чтобы это значило, типа мир между сыновьями?        — Не знаю, надолго ли?       Саша пошёл вперёд и присел к мальчишкам, наливая себе любимый сок Лени. Взглянув на Бернарда, я пожалел его, накормил всю армию.        — Ох, дружище, давай я!        — Да уж возьми, а то я сейчас расплавлюсь от жары, осталась последняя порция, все дети уже поели, видишь, вон, плещутся в воде?        — Да, вижу. Бернард иди, окунись, я дожарю мясо, иди.        — Идёмте, Бернард, я тоже хочу поплавать.       Дима прошёл мимо нас, на его плечах было полотенце. Молодой омега был худощав, тело было белым, но хорошо сложенным, по левой ноге татуировка — чёрный китайский дракон. Белое и чёрное сочеталось.        — Да, я, пожалуй, пойду, а то мозги расплавятся на солнцепёке.       Бернард ушёл к своей палатке и вернулся обратно через минуту, тоже в плавках, как и я. Мы выпили по рюмке коньяка и друг дал мне пару советов по обжарке мяса, а то я не знаю. Но это же правильный Бернард. Мой милый друг, как много ты сделал для меня. Спасибо, дружище. Надеюсь на тебя в будущем, похлопал я по плечу, обнимая Бернарда. Знаю, сам нагрешил, но всё же буду искать поддержку у тебя, Саша щепетилен в этих вопросах, простит ли он меня?        — Иди, иди, справлюсь.       Бернард догнал по пути Дмитрия, я перевёл взгляд на семью. Саша осматривал плечо Лени и сказал Джими прижечь рану ещё вечером, а если Лени ещё будет купаться, то тем более. Посмотрел на лоб сына, приподнимая кудри Лени, покачал головой. Спросил, откуда такая шишка. Мальчишки сидели молча и ели, переглядываясь. Что-то между ними подозрительное происходит. Ладно, лишь бы не убили друг друга. И ещё глаза у меня округлились, когда Джими встал из-за стола и потянул Лени за руку на озеро купаться, а тот и не сопротивлялся. Мм, прогресс прошлой дружбы?       Саша остался за столом один. Сняв решётку с мангала, я подошёл к нему, и мы вместе сняли шкворчащее ароматное мясо на большой круглый нержавеющий поднос, чеканки его отца. У родного омеги в буквальном смысле загорели глаза, когда я стал есть, он заразился обедом также как и я. Мы ели мясо руками, радуясь тому, что наши детишечки, хоть сегодня, вели себя мирно. Саша смеялся от моих шуток в его честь, а я наслаждался видом любимого. От моего предложения выпить вина — он отказался, сославшись на то, что употребил уже бокал и больше не хочет, ну и я тоже больше не стал пить, жарко очень, а вот шашлык с превеликим удовольствием, аппетит на природе разгулялся.       Ветерок обдувал беседку, обволакивая омегу и перебирая его подсохшие волосы. Он направлял его цветочно-медовый запах прямо мне в чувствительный нос альфы. Я всё смотрел на Сашу, как он уже расщеплял пальчиками большие подсолнечные семечки и складывал их в рот, наблюдая за детьми на озере. Десерт явно его успокаивал, так как он улыбался мне и снова всматривался в купающихся.        — Саш, ты всё? Купаться ещё хочешь?        — Да, любимый. Так хорошо. Купаться? Нет пока. Я загораю, видишь, мне спинку печёт.        — Так тебе стало лучше? Всё хорошо, ничего не беспокоит?        — Да, да, Робин, у воды посвежее. Всё нормально.        — Не хочешь в лес… прогуляться? — передо мной омега в плавочках, хочется чего-то, сам не знаю чего.        — Ты знал, что Дмитрий здесь живёт? Просто подозрительно, что вы опять здесь встретились.        — Нет, Саш, не знал и вопросы, что мы решаем, это по работе. Есть проблемы, я уже говорил тебе, и сейчас я не хочу вспоминать об этом, два дня без катерной нервотрёпки ты мне можешь обещать, любимый? — вот именно в этот жизненный момент я вообще не хочу думать о посторонних омегах, все мои мысли заняты тобой, обстановка другая и вообще, что за чёрт?!        — Да, Робин, прости-прости. Так, что ты хотел в лесу? Там, наверное, комаров много.        — Саш, нет комаров, смотри какая жара, пойдём в березняк, я тебе что-то интересное покажу.        — Что?        — Что-то очень замечательное, клянусь, тебе понравится, — наивный, так я ему и сказал, что хочу трахнуть его у берёзки, он тогда точно не пойдёт. Выпив минеральной воды чуть-чуть и забросав в рот парочку семечек, я выдернул омегу с места и мы пошлёпали по какой-то тропинке, что вела в берёзовую чащу. Мои мысли заняты уже игривой попой мужа, мелькавшей перед моим взором, прям глаз не оторвать. В паху заметно откликнулось на изображение в голове.        — Долго ещё, что ты хотел мне показать?        — Нет, — я осмотрелся, кругом изумрудные листья молодых белых берёз в высокой траве, никто не увидит, — смотри.       Саша обернулся, тут я его и сцапал.        — Ой, ты что, Робин, опять за своё?! А ну пусти, говорю! Пусти, дети кругом! Вот озабоченный, чтоб тебя!        — Тише ты, лес кругом, он не любит шума. Почему опять, почему озабоченный, определённо новый уровень - лес. Когда мы трахались с тобой в лесу? — я держал в объятиях Сашу, а сам думал, всё равно сделаю, так как хочу и не надейся на то, что сбежишь.       Вдруг мы услышали треск веток кустов и от туда выбежал красный, как помидор Валерка, прошлёпав молча мимо нас. Мм? Что это было? Мы хотели окликнуть его, но следом вышел Рома и, не смотря на нас, поковылял к нашему стану, придерживая глаз. Тоже видимо наблюдали за берёзками. Мы прыснули от смеха, но я успел Сашу прижать к себе посильнее, от чего тот только ахнул и стал серьёзным, всматриваясь в мои глаза. Ууу, сладенький ты мой.       Губы сами потянулись к мужу, встречая его несмелый поцелуй. Целовались медленно и долго, постоянно оглядываясь, вдруг ещё кто из кустов выскочит. Это в какой-то мере накаляло нашу интимную обстановку, оба были возбуждены до предела. Я развернул зацелованного омегу, заставляя обхватить его белый стан небольшой берёзы и прогнуться в спине. Подтащил любимую задницу к себе и стянул Сашины плавки. Вытаскивая эрегированный член, стал тереться между ног омеги, придерживая любимого за бёдра. Осторожно стал тыкаться в анал, слушая мычание мужа. Головка члена то чуть заходила, то выходила, не хотел бы быстро, но и стоять тут на развилке тоже опасно, но опять же, экстрима просит тело и душа альфы. Чуть глубже и омега шипит. Вытаскиваю и снова обратно, чуть дальше, глубже, возвращаюсь, но опять его задница ждёт меня. Посещаю на полную, отчего Саша только нагнулся ниже и качнулся ко мне, сексуально шипя на меня. Немного больно?        — Больно?        — Да нет же, Робин, двигайся, ты моей смерти хочешь?        — Неееет, не смерти, а райской жизни, — видеть пред собой изящную талию мужа, нагнутую его голову, эти знаки покорности омеги они так укрепляют мой дух альфы-самца, но не надо забывать о том, что дарить наслаждение любимому нужно нежно, но, чёрт, время и место не подходящее. Блин, птички поют, а я трахаю омегу в березняке, как романтично всё же. Ускорил темп, как только Саша стал задерживать дыхание, значит его оргазм на подходе. Рукой я поднял его и прижал к себе за грудь, сделал несколько сильных толчков… Саша вскрикнул… кончил, чуть обрызгивая листья цветущей купены. Вынув тут же свой член, я покрыл эти же листья своим семенем, разбрызгивая их периодически вылетающей струйкой. Теперь и я уже обнимал берёзу, шумно дыша.        — Оо… ничего себе… мы с тобой гонки устроили… отдышаться не могу.        — Робин! .. Если кто-нибудь видел?! .. Больше с тобой никогда в лес… не пойду, ммм. Там только на дороге большие шишки растут… так и лезут в задницу, трусы снять нельзя!        — Сегодня, наверное, нет, а потом, всё возможно, у нас ещё будет время это обсудить. Всё хорошо, любимый, ноги идут?        — Ещё не знаю пока, в голове шумит, но ночью у меня сегодня будет отдых, я, конечно, подсуетился для тебя, но…        — Так-так-так, а вот с этого места поподробнее…        — Но, Робин, мне уже жалко себя, мне кажется, от меня за версту несёт озабоченным альфой. Бернард, глядя на меня, всегда так загадочно улыбается, а ты знаешь, как он чувствует омег, тем более до смерти затраханных как я.        — Не понравилось? А по мне так это было круто: ветер, птички и кусты. Прикинь, сядем мы так за столом опять со всеми друзьями, а я тебе напомню про это. А Бернард, он молодец, я его уважаю, лишнего ничего не скажет, но чёрт знает что у него на уме, опасный альфа тоже, как и я.        — Фух.       Саша выпрямился и натянул плавки, так же как и я. Вышел на тропинку, оглядываясь кругом.        — Никого вроде, чёртов Робин, мы как маленькие дети!        — Да нет же, маленькие дети такими вещами не занимаются, они купаются все на речке, ну кроме Ромки и Валерки, а кстати, ты заметил, по моему рыжик треснул Роману в глаз, за что только?        — За что, за что, руки, наверное, распускал, не видишь что ли, что Роман их к нему всю зиму тянет, а Валерий маленький ещё, хотя Семён рано созрел, у того течка в тринадцать лет уже была. Помню, папаша глаза закрывал на его сексуальные похождения, он же с омежками спал в школе, но за Бориса замуж вышел девственником, если можно так сказать. Борис был его первым альфой и сам поставил метку на шею брату. Я тебе не рассказывал, как однажды Сёмка прибежал ко мне зимой и спрашивал, что делать, если у альфы член большой. Такой смешной он тогда был.        — Ну, видимо большой член не помешал им родить Валерку. Они больше не хотят детей? — мы шли по тропинке к месту нашей стоянки, на душе было также хорошо, как и в прохладном лесу — умиротворённо. Я держал Сашу за руку, а он и не выдёргивал её.        — Семёну не до детей, работа его втянула, ты же знаешь, у него дар, он преступников за версту видит, да он их сканирует просто и вычленяет по каким-то только ему понятным признакам. Борис молчит, как и всегда, у него один ответ: «Как Сёма скажет, так и будет».        — Я бы тоже хотел поставить тебе меточку, ну хоть маленькую какую-нибудь, но на видном месте, дай укушу, — хотел дёрнуть Сашку к себе, но тот спел увернуться.        — Что за ребячество! Мы уже не дети и потом, ты же знаешь, я не могу.        — Послушай, Саш, мы — это мы, дети это дети, это никаким образом не меняет наши с тобой отношения, мы ещё молоды, надо просто верить и ждать, когда-нибудь случится чудо и ты подаришь мне маленького альфочку.        - Нет, не подарю. Уже прошло двенадцать лет, а я так и не смог. Значит не судьба, прости, Робин. Прости.       Саша быстро зашагал к виднеющейся беседке. Я остановился и выдохнул. Значит не судьба услышать мне крик своего наворожённого малыша. А так хочется, так хочется. Я подождал немного, пока член успокоится, пошёл дальше, отпустив свою несбыточную мечту в кроны летних деревьев. Цвет зеленых берёз дайте и такой же свет моей несбыточной мечте, пропустите её, а я буду ждать, сделав виток в этом волшебном лесу, она вернётся ко мне, сбываясь.       Уже подходя ближе к стану, я увидел одного Валерку, возящегося с удочками. Он сказал, что пошёл за моторную, если что, то будет там. Видок у него был расстроенный, белозубой улыбки и в помине не видать. Цветущая молодость, в это время кажется всё таким сложным, но и одновременно открыто столько дорог, на какую ты вступишь, рыжик?       У берега сидел на песке Бернард, он загорал и смотрел на купающихся пацанят, которые нашли, а может притащили с моторной огромные бублики и прыгали с них, не успевая толком залезть. Визг, шум и гам, брызги во все стороны. Моих детей опять нет.        — Где Лени? Джими?        — По-моему на катерную станцию пошли. Робин, Дмитрий ничего не говорил тебе по поводу прошлого?       Я присел рядом с Бернардом, наблюдая сумасшествие подростков на воде.        — Ты же всё всегда знаешь, что спрашиваешь.        — Я просто поговорил с ним и он подавлен, у него страшная депрессия, Дмитрий нервничает и это заметно, как ты думаешь, что он сейчас говорит твоему Саше?       Хотел бы я и сам знать, что сейчас происходит между двумя взрослыми омегами, которые стояли по пояс в воде, лицом друг к другу в лучах жаркого летнего солнца.