Детки - "конфетки" или история о Природе

       — Ленькаааа, Джимиииии…       Опомнившись, я схватил из рюкзака полотенце и быстро обтёр Лени, который тоже встрепенулся от голоса Валерки. В спешке, трясущимися руками, брат вытягивал из своего рюкзака футболку, напяливая её. Как и я, он быстро натянул трусы и шорты на себя.       Мы замерли. У меня так горели губы, я сглотнул, смотря на полуоткрытый рот Лени.        — Джими? Вы там?        — Д-да, — Лени вздрогнул от моего голоса. Он смотрел на меня такими испуганными глазами, часто дышал, вцепившись в мою руку.        — Короче, вас дядя Бернард зовёт есть, а мы купаться…       Послышался утихающий топот Рыжика, но рука брата продолжала трястись, я накрыл её своей. Есть? О чём ты, Валер? Я тут брата разложил на матрасе, и мы только закончили себе дрочить. Руки Лени были такие же горячие, как его губы и член, и так же жарко было у меня между ног. И вообще, у меня всю ночь мозги кипели со вчерашнего вечера, как только я услышал от отца, что я истинный своему брату. Бывает ли так? Собственному брату!       А мне уже честно на всё наплевать, это случилось и Лени не отталкивает меня. Оказывается, вот почему я так всегда любил этого омегу, потому что он был предназначен мне судьбой свыше. И вот это неземное притяжение к брату и есть физиологическое? Странный мир альф и омег. Значит, я могу всё объяснить Лени, могу сказать отцу… Но папа? Он просил не говорить… Значит он всё…       Он знал. Мой папа просил не говорить никому, потому что знал, что я и есть пара своему брату. Волшебные глаза… Я усмехнулся и погладил руку Лени, всматриваясь в окаменевшее лицо брата.        — Лени, всё хорошо, расслабься, Валера ушёл.       Брат наконец стал моргать. Нежного радужного перелива я уже не видел в его глазах, а только голубоватые всполохи иногда мелькали в его прикрытых очах, что заставляло меня всматриваться в лицо Лени вновь, ничего не говоря. Я, наверное, никогда не устану так на него смотреть, но что чувствует он сам?        — Лени. Прежде чем мы выйдем из палатки, я хочу сказать тебе кое-что.       Приблизился к лицу брата.        — Посмотри на меня.       Лени не знал, куда себя деть. Это я виноват: зашугал омежку.        — Я виноват во всём. Прости меня. Прости за то, что обижал тебя последний год, за то, что так грубо поцеловал в твой день рождения, я сделал тебе больно, знаю, — осторожно убрал прилипшие влажные кудряшки Лени с лица, тревожно всматриваясь в его лоб, опуская взгляд на самые красивые в мире немигающие глаза. Я готов был сам сейчас себе башку разбить, что же я такой несдержанный-то был?! Проглотив свою альфовскую дурость, я взял руки Лени в свои, осторожно припав к ним губами.       — Понимаю, почему ты не хочешь разговаривать со мной, я не достоин слушать твой голос, — шептал я в костяшки пальцев Лени. — Пожалуйста, прости, я такой дурак и причинил тебе столько боли, — прости, малыш, прости.        — Очень давно, даже не помню когда, я стал замечать, что твои глаза меняют цвет. В них распускались голубые, оранжевые или фиолетовые цветы. Это было так быстро и всегда неожиданно, я думал, что мне всё это чудилось. Я спрашивал у детей, с которыми играл во дворе, видят ли они что-нибудь в твоих глазах? Меня посчитали дураком, и я не стал больше задавать эти вопросы. Но однажды я спросил у папы, почему я это вижу? И знаешь, что он мне ответил? Что у тебя волшебные глаза.        — Лени, ты не представляешь, какие они у тебя красивые, когда ты смотришь на меня. Это всегда притягивало меня к тебе, ведь ни у кого больше такого взгляда не было. Папа сказал никому не говорить, чтобы тебя не украли у нас, и я верил в это до вчерашнего вечера. А всё оказалось намного проще. Я твой… истинный. Лени, я твоя… пара. Ты понимаешь, что это значит?       Лени выдернул руки, прижав их к груди. Я уткнулся в его плечо, вдыхая сладкий аромат омеги, теряя последний разум. Это существо, что сидело рядом со мной, было дороже мне всех на свете.        — Твой запах двадцать девятого февраля вынес мне все мозги. Весь вечер ты источал такой аромат, что это было просто невыносимо чувствовать тебя и не сметь прикоснуться. Я сорвался, да, твой первый поцелуй и мой тоже. Я был так груб, ты испугался, понимаю, но я не был ещё ни с кем, ты первый омега, с кем я целовался, хочу, чтобы ты это знал. Я всегда любил тебя, своего родного брата и теперь я твой, без остатка, Лени, ну скажи что-нибудь?       Руки брата сильнее прижали мою голову к себе, и на его понятный ответ я тут же сжал омегу в своих руках. Всем своим телом я чувствовал, что Лени принял меня, его сердце бешено колотилось, как и моё. О, Боже. Я просто держал своего брата в руках, а сколько надежд мне дали его робкие объятия. Я не отвергнут и его недавние поцелуи подтверждение тому.       Блять. Нас звали в беседку, да мне кусок в горло не полезет, но Лени должен что-то есть, он же мой омега. Мой… омега. Так странно звучит, но он всё равно — только мой.        — Иди, я за тобой. Родители будут волноваться за тебя, ввиду вчерашних событий и правда, иди, пока я тут тебя…       Брат снова вздрогнул, поспешно отодвинулся, пополз по матрасу на четвереньках к выходу палатки. Быстро открыв молнию, вылез. Ветерок заглянул в наше уединение, проветривая и мои мозги. Только всё зря. Я уже заразился любовью, а этот диагноз не лечится.       Выйдя из палатки, я улыбался как идиот, точно идиот. Столько всего произошло и в раз, а мир кругом не изменился. Я изменился. Я понял: кто я на самом деле и зачем живу, ради кого живу. Спасибо, папа, тебе за это. Теперь понимаю, почему мне было так больно и надеюсь, что Лени будет счастлив, не волнуйся.       Подходя к беседке я, наверное, так и продолжал улыбаться по-идиотски, ну не могу я по другому, просто был горд, что нашёл свою пару. Да, блять, такой умник. Лени всю жизнь жил со мной по соседству, хуже, в одной комнате. Ох, сколько же я… сколько он… Офигеееть! Мы так много друг о друге знаем! Что любит есть Лени, как он спит на кровати, как он чешет нос карандашом, когда делает уроки или где он прячет заначки от дедушки, ну газировку и сладости всякие — всё это я знаю! Да я помню на его теле каждую родинку, знаю размер его ступней я… я всё о нём знаю! Только сладкий запах омеги, что разбудил меня этой зимой, его я не понимаю, не могу сказать что это, но это ужасно сводит меня с ума.       Боже, я знаю все его болячки, которых, в принципе, и не так много. На удивление родителям мы мало болели, а если что и подцепляли, то это проходило само собой за день. Нет, я не помню, чтобы Лени когда-то валялся в кровати с температурой или ещё чего-то.        — Ха-ха-ха, — я вспомнил, какого цвета трусы он предпочитает! С такими познаниями мне будет легко уложить его в постель… Блять, о чём я только думаю? Я пьян без вина. Он даже со мной не разговаривает, обиделся из-за котят, вот дубина, глупый омега. Но ничего, он всё равно будет моим и чем быстрее, тем лучше. Потому что я больше терпеть не намерен, да и не выдержу долго. Альфа во мне рвёт и мечет за решёткой. А то, что он мой брат, тут я не знаю, что и думать. Бывает ли так, что родные братья становятся истинными? Но одно я точно знаю. Мне наплевать на всё и на весь мир, если он будет против нас! Лени - мой!       Я шёл к нему, сжимая в кармане шорт подвеску. Брат сидел за столом, перед ним была тарелка с мясом, но он столько не съест. Я присел рядом, пожирая взглядом кудрявого омегу. Такие мягкие волосы на ощупь, легко соскользнул чёрный шёлковый шнурок с янтарным котом на шею… Его футболка на левой стороне, в спешке Лени и не заметил. Шашлык — не его еда, знаю. Он любит овощи. Кладу их на тарелку к нему.        — Съешь хоть кусочек мяса и это, ну, у тебя, кхм, футболка на левой стороне.       Лени, всё ещё держа кулон в руке, повернулся ко мне и улыбнулся… я чуть со стула не упал. Как давно я не видел у него такой улыбки, адресованной именно мне? Я пропустил даже приход родителей, опомнился только тогда, когда папа сел рядом.        — Лени, что с рукой?       У брата был набит рот едой, я ответил за него:        — Он поцарапался вчера в лесу, но я прижёг ему плечо, сейчас на улице тепло, пусть рана сохнет.        — Да-да, я думаю, что ничего страшного, не надо пластырь больше, видишь у него раздражение, а если купаться ещё будет, то потом просто прижги ему йодом. У вас всё нормально? Дай-ка лоб посмотрю? Ох, как мозги не вышиб? Джими, я не думаю, что это из-за вчерашних щелчков. Лени, ты ничего не хочешь мне рассказать? А может оба?       Брат покраснев, молча уставился в пустую тарелку. Два кусочка мяса он одолел, и то, что я положил, тоже, да и вообще всю овощную нарезку умял. Лени всё теребил за хвост рыжего кота на шнурке и поэтому я выдернул брата из-за стола, бросив папе, что мы пошли рыбачить на катерную. Вот уж не знаю, будем ли мы это делать, но я хотел утащить куда-нибудь Лени и побыть с ним наедине. Блять, у меня внезапно появилась невыносимая потребность! Нет, она была, конечно, в мыслях, трахнуть я его хотел и рисовал себе эту сказку вечерами постоянно, вместо счёта овец, ну, а теперь знаю, что я его, а он типа мой, так чего откладывать, надо знакомиться телами ближе. Всё про него знаю? Забавно, а вот с интимной стороны пока нет, но член приятно жмёт трусы в предвкушении чего-то особенного.       Рука Лени была лёгкой, я сжал посильнее и он подтянулся ко мне поближе, приятно обдавая чем-то сладеньким. Внизу опять прилив. Ну ёпт, хоть нам на встречу никто не попадался, но Лени… А брат улыбался, посматривая мне между ног. Да ему смешно, блять! Нет, ему смешно, а мне как идти?        — Что? Я не виноват, он сам.        — Хи-хи…        — Лени, — я развернул брата на пригорке к себе лицом и встал так близко, насколько мог, естественно член упёрся брату в пах, дрожь прошла между нами, отчего улыбка сошла с его лица. — Лени, тебе не страшно?       Смотря в его глаза, я был зачарован. Брат помотал кудрями, но всё так же молча. Так, я уже не понимаю, почему он не говорит.        — Скажи мне что-нибудь, я так хочу услышать твой голос, я, я нравлюсь тебе?       Кудрявая башка упала мне на плечо. Я обнял брата.        — Ты ведь чувствуешь, что со мной происходит, ты понимаешь, что я хочу с тобой сделать?       Лени попытался отойти, но я не дал, только сильнее прижал его к себе…        — Эй, голубки! Все вас видят!       Лени оттолкнул меня и побежал вверх по тропинке. Илья нёс большой купальный бублик, показывая мне, что у меня стоит. Пошёл нахуй, показал ему средний палец, вот придурок. Отвернулся и пошёл искать Лени, хорошо, что никто не попался мне на пути.       Брата я нашёл сидящим в каком-то катере. Мм, «Факел»? Странно, чё он туда уселся, он ведь не наш. Одной рукой Лени блуждал в воде, а в другой у него был зажат мой подарок, брат смотрел в никуда. А может увезти его подальше на озеро, знаю одно местечко, где нас никто не увидит. Значит катер. Кто есть рядом? Вроде никого. Посмотрим, магнитный размыкатель на поводке, все, как положено, значит осталось нажать кнопку стартёра и полный вперёд, да? .. Эх, была не была, Лени того стоит.       Прыгнув в катер, я проделал всё как и всегда, когда угонял папины катера подростком. Факел зафыркал звонко, новенький, итак видно по обшивке. Смотря на брата, не видел у него испуга, как так и надо было. Ничего, что мы угоняем какой-то чужой катер? Видимо в порядке вещей, ну для меня да, а для него-то? Брат улыбался, смотрел на меня, бороздил рукой по воде, получая на футболку брызги воды, вновь смеялся. Ну что же, пусть будет так, он, по крайней мере, счастлив. Я переключил скорость.       Завести катер? Проще простого. Техника, механизированное железо, а это уже моя стихия. Не знаю, откуда это во мне, но с детства я мог запомнить всё, что касалось авто, а строение катеров узнал от отца. Очень просто мог определить любую болезнь машины, поэтому часто пропадал сначала в автомастерских, а тем летом в автосалон устроился и заработал кучу денег на продажах.       Я всё знал о современных машинах, но не лез с этим к клиенту, а просто задавал вопросы, выводя их тем самым на чистую воду, определяя, какая машина могла подойти тому или иному покупателю. Сначала было недоверие к молодому консультанту, но удача была на моей стороне. Тот, кого я замещал на период отпуска, когда вышел на работу, не захотел расставаться со мной. Так я и проработал всё лето в автосалоне днём, а ночью гонял на трассе. Лишь бы Лени не видеть и не чувствовать. Вот ведь, ещё тогда он уже изрядно нервы мне трепал, а в феврале я уже не смог сдержаться, съехал с катушек, точно. Я всё ещё помню тот последний зимний день. Лени, мой Лени, мой Омега.       Всё-таки интересно думать о нём не как брате, а как об омеге. Я привык — брат то, брат сё, Лени, Лени, Лени, а вот омега? Непривычно, но ведь это правда.       Лени наслаждался ветром, который во всю трепал его волосы на голове, обнажая шишак на лбу. Всё так и было, шлепок о лобовое стекло, могло быть ещё хуже, вот, блин, дед не видел, он и меня и папашу с потрохами съест, если приедет в гости, это уж точно.       Так, остров уединения перед глазами. Хоть бы там никого не было, хоть бы не было… Лодок нет на берегу, значит, возможно, мы будем одни.       Островком уединения это я так называл небольшой кусок суши, вообще-то его звали островом чудес, потому что внутри него была маленькая голубая лужа, в которой голыми руками можно было поймать рыбу, она часто там таилась. Сам остров находился недалеко от берега, но был намного дальше окончания гоночной трассы, транспортной дороги с берега к нему не было. Никто там не купался, и вода действительно была прозрачной, с одной стороны было мелко, но был и крутой каменный спуск, вот там было поглубже, по грудь всего-то. Катерам туда не заплыть, моторным лодкам тоже, заросли ив были густые, только на резиновых надувных, а их я не наблюдал поблизости. Да и кто будет рисковать, ряска, тина, коряги, но я-то ведь знаю, где можно приземлиться. С другой стороны, там есть потайной лаз, где лопасти катера не застрянут, на то я и Джими Ритт.       Так и получилось, влез как всегда. Я никогда не возил брата сюда, да и вообще никого из друзей, а сейчас хочу показать ему, а вернее хочу совсем другое. Но хочет ли Лени? Я прыгнул с катера, привязывая его к полусгнившей старой ольхе, одиночно расположившейся от молодой поросли. Прыгнул обратно на капитанское сидение.       — Идём, я покажу тебе что-то.       Я потянул Лени к себе, и мы очутились на берегу. Хотелось многого, но может сначала поцелуй, так хочется пробовать омегу, почувствовать. Я не в силах терпеть, несильно прижимаю брата к себе, мягко прикасаясь губами к его шее, слушая омегу. Лени стонет, но всё равно ничего не говорит, только обнимает меня за талию. Да что ж такое? Я осторожно прикасаюсь к губам брата… нет, омеги, с этого момента, нет у меня больше брата, только мой единственный истинный омега. Целуемся неумело, я не знаю, как это делается, но просто мы это делаем и всё, как считаем нужным и нам это нравится. Целоваться с любимым одно удовольствие. Прерываю поцелуй, смотря в его затуманенные глаза. Теперь я понимаю, почему мне видны радужные переливы, это значит, что омега возбуждён. Так классно, можешь и дальше ничего не говорить, Лени, я всё прекрасно вижу по твоим глазам. Медленно, но радужка меняет свой цвет, становится голубоватого оттенка. Ты боишься будущего, я это тоже уже знаю. Прижав омегу к себе, я прошептал:        — Не бойся, малыш, я больше тебе не сделаю больно. Теперь я всегда буду с тобой, чтобы не случилось. Можешь не говорить мне ничего, если не хочешь, наверное, у тебя есть причина всему этому. Я буду ждать. Только позволь мне всегда смотреть в твои глаза, я всё пойму, если ты будешь только смотреть и только на меня.       Взяв Лени за руку, я повёл его сквозь разросшиеся пушистые ивы, раскидистую изумрудную ольху, навстречу неизведанному. Сегодня такой солнечный день и там должно быть очень красиво. Так и есть.       Лени выдернул свою руку и открыл рот, озираясь кругом. Я встал сзади, прижавшись всем телом к нему.       — Красиво, да? Это место не всегда необитаемо, сегодня просто жарко и рыба спит в темноте озера, клевать будет возможно только вечером, а здесь она просто плавает, смотри, вот она, видишь?       Лени стоял у самой воды, боясь спугнуть спокойно проплывающего судака, а за ним ещё и ещё. Мы с папой брали на рыбалку Лени, но он никогда не мог поймать хоть одну рыбку. От этого брат злился и капризничал: то его комары заели, то червяки разбежались, а на самом деле он всегда хотел поймать что-нибудь. Ну что же, первобытная ловля!        — Так, снимай одежду и идём рыбачить, ты ведь хочешь её поймать? Я верю в тебя, у тебя получится. Нет удочек, но есть руки, ты со мной?       Лени так же молча сбросил уже довольно влажную футболку и шорты и осторожно шёл по каменистому дну, я следом. И тут началось такое! Испуганные птицы сразу вспорхнули с деревьев от нашего ора.        — Держи, держи, вот она! Лови её! — кричал я Лени. В лучах солнечного света я видел, как брат поймал не знаю что… рыба трепыхалось у него в руках, а он безудержно хохотал! Улов выскользнул, а брат нырнул за ней. Здесь мелко, пусть. Он опять вылез из воды с безумными глазами, держа какую-то бедную рыбёшку в руках, но та тоже выскользнула из неумелых рук омеги. Я сам крался за юрким подлещиком, но от такого шума и веселья рыба заметалась между камнями, не так-то просто стало ловить. Я смог поймать какого-то глупого малька, но был так счастлив этому. Прошагав в воде к Лени несколько шагов, влил в его ладошки блестящее, подпрыгивающее чудо вместе с водой. Омега ахнул, полюбовался с секунду… и выпустил открывающую рот рыбёшку в воду, а выпрямившись, он оказался в моих объятиях. Улыбка сошла с его лица, приблизившись вплотную, поцеловал меня сам.       Все такие мокрые, обнажённые, возбуждение давало о себе знать. Хоть и было оно на втором плане после ловли рыбы, но сейчас это стало хорошо заметным, как у меня, так и у брата. Мы целовались, стоя в воде, ласкали руками свои тела, но в большей степени я его, блуждал по дрожащему телу, стягивая мокрые трусы. Мои руки ощутили маленькие мягкие ягодицы и я уверенно скользнул по ним, сильнее притягивая Лени к себе, прижимаясь окаменевшим членом. Секс, я хочу Лени, очень хочу сейчас и здесь. Лаская между булок омеги, я ловил его стоны, уже не закрывая рот поцелуем, постепенно переходя за спину Лени. Продолжая тереться членом о его задницу, я придерживал его за грудь, нежно целуя шею, плечи, спину, лаская одной рукой его член… Всего несколько сжатий и он кончил, но я хочу другого, хочу быть в нём, я хочу забрать его девственность, хочу покрыть его сейчас! Член утыкается между белых ягодиц и соскальзывает между ног омеги, я также двигаюсь, прижимаясь к заднице брата, Лени продолжает протяжно стонать. Хочу всегда слышать это, видеть это, делать это только с ним…       Лени внезапно отскочил от меня.       Что, я не понял, ч-что произошло? Я оглянулся вокруг. Никого нет. Что случилось?       Мой малыш отрицательно покачал головой, прикрывая руками попу, на его глазах были слёзы. Я не понимаю, что…       Лени быстро отошёл в воде назад, когда я протянул к нему руки. Еле дышу, не понимаю, почему нет?! Ведь я же вижу в его глазах радужный… нет, уже голубоватый перелив. Ты боишься первого раза?! Боже!        — Лени.       Омега попятился назад от моего низкого голоса, плача.        — Лени, остановись, — там крутой обрыв, не так глубоко, но он может испугаться, как на озере сегодня. — Лени, подожди!       Всё же он плюхается резко в воду, так, что только голова торчала на поверхности. Глупый, что за идиот такой!        — Лени, не бойся, тут мелко, везде мелко, ровное дно, так что стой, где стоишь, — я не приближался к нему. — Я ничего тебе не сделаю, окей? Мы не будем заниматься сексом, пока ты сам меня об этом не попросишь, хорошо?       Лени кивнул и больше не ронял слёз. Фу ты, глупый какой! Это конечно проблема, но это временная отсрочка неизбежного, говорят, что в течку омеги становятся неуправляемыми. Течка Лени. Даже думать не могу об этом, если сейчас я схожу с ума от него, что же будет потом? Боже, дай сил вытерпеть, я справлюсь, я справлюсь, я ведь сын своего отца, Робина Ритт, а он у меня сильный и благородный и я таким же должен быть.        — Лени, я подойду и обниму тебя, можно? Я не буду соединяться с тобой, если ты не хочешь, понимаешь? — омега снова мотнул мокрыми кудряшками, что стали ниже плеч.       Я подходил к нему ближе.        — Ты мне веришь?       Снова робкий кивок и его руки обнимают меня за талию в воде.        — Всё хорошо, успокойся, всё хорошо, малыш.       Он опять засопел, но ненадолго, несколько минут всхлипов и омега затих, при этом я почувствовал в воде, как его рука прикоснулась к моему члену. Я вздрогнул от чужого прикосновения, но молчал, как и Лени. Он продолжал водить в воде по члену, дрочил нежно, неумело соскальзывая на головке. Я приподнял лицо омеги и страстно прижался к его губам, владея языком, как мог. Лени не отстранился, а только вновь издал манящий стон и сжал посильнее пальцы. Сильно ткнувшись ему в руку два раза, я слил в воду…       Еле дышал, а Лени тихо всхлипывал у меня на груди. Я не знаю, почему он не позволил соединиться с ним, ведь он хотел меня, но почему закрыл попу руками и умоляюще просил глазами не трогать его, не понимаю. Сейчас он в моих объятиях, и я не могу подорвать его доверие. Боже, значит так надо? Мне ещё потерпеть эту боль? Небо было таким голубым, ни одного облака, кроны деревьев вокруг ярко-зелёные от солнца, вода конечно уже не прозрачная после нашего купания, но всё ещё такая тёплая… глаза омеги восхитительны. Это Рай, тайное из моего сердца тебе, Лени:        — Я так люблю тебя, омега…