Детки - "конфетки" или история о Природе

      Солнце медленно, но всё равно катилось к закату. Наплававшись с детьми до сыта, ушёл учить их управлять катером, оставив Сашу отдыхать. Он спал не в палатке, там было душно, я постелил ему покрывало на пригорке, где резвился июньский ветерок. Туда же поставил большой зонт от солнца, взял у Лени плеер, попросив сына включить папе нежную классику. Саша поблагодарил и прилёг отдохнуть. Пусть спит, его сон для меня важен. Я ждал своего часа, заказав баню к девяти.       Сыновья ушли на рыбалку, вообще вниз, совсем в другую сторону от стана, куда я Сашеньку водил, к берёзкам. Смотря вслед парочке, державшуюся за руки, сказал не задерживаться. Природа мирит даже моих неугомонных отпрысков.       Мелким омежкам было интересно водить катер, что уж там говорить об друзьях Джими, те были увереннее за рулём. Дмитрия я тоже поучил водить, да и честно говоря, он сразу понял, что к чему. С нами был Бернард, и, слава богу, хоть во время поездки Дмитрий не тревожил мою совесть своей просьбой. Вроде успокоился, но мятная сладость течки Димы иногда заставляла меня принюхиваться. Я осторожно смаковал этот запах давно непокрытого омеги, и ругал себя за то, что согласился вообще с ним разговаривать, но что я мог сказать при Саше, ведь он был уже у нас дома и он действительно мой коллега по работе, только вот отношения у нас далеко не рабочие.       Смена происходила быстро, одни рыбачили, а потом хвастались уловом, потом другие, вот уже и мой светловолосый чистил рыбу у воды, мне видно с горки. Я только что закончил последний рейд с Дмитрием, и мы подходили к беседке, минуя палатку детей… Не понял, так, это что такое? Я не вник в то, что увидел, а когда сообразил, то дал шагу назад. Но вход в палатку уже был закрыт изнутри. Сыновья целовались?! Нет, мне не показалось, я точно видел, как Джими обнимал и облизывал Лени!       — Джими!       — Робин, отстань от мальчишек, идём к Саше, похоже, он уже захлюпался с рыбой, а ужин надо готовить. Так идём, идём, Дмитрий сейчас сходит до своего домика и тоже присоединится к нам, а мы пока сварим ушицу…       — Но я хотел помочь Саше…       — Дима, у нас молодые альфы, поймите.       Омега густо покраснел, развернулся и быстрым шагом направился в сторону своего съёмного домика.       — Уф, Робин, даже мне от его сладкой мяты стало тошно, прости, что говорю такое, но Дмитрий в начале течки, он давно не был ни с кем, а развращать малышей я не позволю. Альфы хоть и подростки, но всё равно безмозглые ещё, и на течного омегу уже реагируют. Это у нас с тобой выработанный иммунитет, ну, у меня-то точно. Сейчас таблеточки примет и ему станет получше, и нам полегче. Фуух, ну что стоишь? Тебе нравится, когда твои дети дерутся?       — Бернард, так они целовались! Джими облизал всего Лени! Это возмутительно! И малой позволяет этому альфе…       — Ой, ой, Робин, остынь, от кого я это слышу? Да и не кричи ты так, пошли подальше от палатки мальчиков. Робин, всё нормально. Первые поцелуи часто бывают между братьями, ничего страшного, если они немного поучатся целоваться. Вспомни себя?       — Я не целовался с Мишелем!       — С Мишелем нет, а вот…       — Так это же была сестра и это… это просто её выдумки!       — Вооот, и я тебе говорю, что ты тоже просто напридумывал себе того, чего не было.       — Бернард, я знаю, что видел, а что нет.       — Робин, а ты никогда не задумывался над тем, что ребята могут быть друг другу истинными?       — Я спрашивал у Джими, он не видит ничего в глазах брата, а ты ведь знаешь, что Лени такой же, как и Саша.       — Робин, дружище, нам неведом это мир. Кажется, что став взрослыми, родив детей, мы так много можем рассказать о нём, но это большое заблуждение. Твои дети — загадка этого мира, и что из этого выйдет, не нам судить, а ей — матушке Природе.       — Бернард, говори, что ты знаешь.       — Робин, перестань, где большой котелок, ты принёс его из машины? Или может, забыл дома?       — Бернард, не перебивай тему, почему ты считаешь, что целоваться в засос моим детям можно, они же братья…       — Не кровные, не забывай об этом, здесь возможен разный вариант.       Бернард взял у меня ключи от машины, сходил принёс котелок, стал разжигать костёр.       — Бернард, ты что-то знаешь.       — Робин, такая погода хорошая, вечерняя прохлада, ты чувствуешь её?       — Скажи мне, это же мои дети.       — Робин, это тайна не моя. Не спрашивай меня больше.       — А чья же? — я подбросил хворосту в костёр, отгоняя, наверное, первого комара за вечер.       — Природы! — Бернард поднял указательный палец. — А вот и Дмитрий идёт, слышу едва уловимый аромат мученика.       Развернувшись в сторону домиков, я видел Диму, бредущего к нашему костру с гитарой.       — Оу, как здорово, а я уже и забыл, когда последний раз был у костра. Так мне помочь, Саше?       Дима уже обращался не ко мне, а к Бернарду, на что тот ответил, что у Саши есть муж, вот пусть и помогает. Бернард принёс омеге стул и усадил его, поглаживая по волосам. Так он обычно делал, если кого-то жалел, в основном своих пациентов.       Дима был красив, притягателен, но не для меня. У меня есть другое светловолосое чудо, и похоже за разговором с другом, я точно забыл, что хотел помочь любимому. Оставив этих двоих наедине, отправился к Саше на берег.       Мой омега сидел на небольшом камне, что-то тихо напевал себе под нос, потроша рыбку. Сзади он выглядел аппетитненько, разом вспомнились берёзки. Трусы чуть сползли, показывая белые бугорки. Он в наушниках, точно, значит, ничего не слышит…       Я тихо-тихо подошёл и скользя по лодыжкам, бёдрам, пролез под отвисшую футболку мужа, до самых сосков, успев их потеребить чуток… тут же мне влепили рыбой по морде…       — АААА!!! РОБИН! РОБИН! РОБИН! Что б тебя! Святые угодники! Так и остановку сердца можно получить! Дурак, напугал как!       — Любимый, наши сердца остановятся враз и только тогда, когда нам будет сто один год, а теперь, что я должен сделать, чтобы облегчить своё наказание за шалость?       — Баню проверь и собери детей, они все разбрелись по берегу, кто где.       — Как улов? Наши приносили что-нибудь? — я вдруг вспомнил про поцелуй между детьми. Надо их разъединить в палатки разные, пусть Лени с омежками спать ложится. Бернард точно что-то знает, но он не скажет.       — Джими ничего не поймал, он Лени обучал и тот поймал много фанерок на хлеб, а на червяка, который, кстати, насадил Джими, вытащил большого жирного леща, как раз для нашей ухи. Вот иди и ищи его в траве, я тебя им треснул, он и улетел куда-то!       Саша демонстративно подтянул передо мной шорты повыше, взял тазик с рыбой и прошипел:       — Жди вечера, жди, милый! К такому больному как ты, Робин, точно сегодня скорая в баню примчится!       Саша ушёл, а любимый аромат в тумане вечера ещё таился, я улыбался от всей этой игры. Жду, я очень жду. В баньке я не жарил омегу давненько. Взяв действительно большого леща, ополоснув его в озёрной реке, я зашагал обратно к беседке. Там уже всю рыбу промыли ещё раз и запустили в медленно закипающую воду. Не чувствуя ещё запаха лаврового листа, я оставил всех на попечение Бернарда и решил быстренько проверить баню. Она топилась, замечательно.       Баня находилась за палаткой детей, почти у самой воды. К ней вела широкая дорога из выложенных досок по земле, которая переходила в длинный мостик. Если находиться в беседке, у костра, то совсем не будет видно тех, кто сегодня будет очаровывать своим задом вечернее озеро. Ну и попрыгают же все. Пусть. В жизни столько много сложного, что порой голова кругом, а сегодня просто отдых и все проблемы, возможно, растают сами? Сказки.       Так, и что у нас в баньке?       — Добрый вечер, вы заказывали баню? — молоденький омежечка расставлял тазики на полках.       — Да, добрый. Готова? — вдохнул я жар помещения. Баня пахла смолой свежего дерева и чуточку феромонами потного омеги.       — Да, почти. Здесь горячая вода, здесь холодная, вот ёмкости под веники. Только веников нет, не заготовили ещё, не сезон, листья берёзы молодые, слабые ещё для банного букета.       — Понятно, нарву сам, есть шпагат? Не охота в машину идти.       Пацанёнок достал от куда-то нарезанный шпагат и подал мне.       — Пожалуйста, — облизнулся мальчик, — вот ключ, когда все помоются, принесите мне на проходную, буду ждать, очень-очень, — и, виляя предо мной своей пухленькой попкой, это несмышлёный соблазнитель выскользнул из предбанника.       Офигееееть. Нет, ну, а что? Я посмотрел в небольшое зеркало у входа… Хорош! Самец! Ммух! Вот глупыш, сколько я перед ним не крутил рукой, на котором кольцо навечно обрученного альфы, он так и не понял. А может, понял, но продолжал щеголять без майки и стрелять своими карими глазами. Мусенька, определённо, да только ты не моя судьба!       Всё ещё раз проверив, запихнув клубок шпагата в карман, вышел из бани собрать детей по берегу. Горизонт был чуть розовый, очень красиво, многообещающе. Так, значит, детишки. И где они? Пойду к катерной, там где-то Валерка лещей имает всегда. А где Валерка, там значит и Ромка. Уже четыре ребёнка на примете, двое-то всё ещё в палатке шушукаются и хохочут. Ну ладно, Бернард, тайны я люблю.       В воздухе роились стайки мелких мошек, на проходной, надрываясь, истошно лаяла мелкая собачонка, но на кого? У шлагбаума было пустынно. В домиках громко играла музыка. Мы тоже взяли с собой магнитофон, только о нём никто даже и не вспомнил, все отрывались сегодня в воде.       На катерной я вытащил из шорт пачку сигарет и закурил, вспоминая их вкус. Редко, но я брал эту марку, они спускали меня с небес и говорили, какой я был балбес. Эти сигареты курил и Саша когда-то, помня обо мне. Эх, жизнь, жизнь, чтобы я только не отдал, чтобы быть с тобой, любимый, во время твоей тяжёлой молодости. Отодвинув ветви цветущей черёмухи, остолбенел…       На берегу сидел Рыжик, за ним в плотную Романыч, и чувствую я, что рыбу они совсем не ловят, так как последний зарылся в волосах Валерки, а омега считал не появившиеся звёзды…       — Кхе, кхееее, кхе-кхе, чёоорт, — я закашлялся, блять, давно не курил! Сорвавшаяся ветка черёмухи хлестнула по лицу. Это что такое сегодня делается, а?       — Валера!       Из кустов выскочил испуганный Рыжик, а в руках он держал садок, набитый рыбой.       — Дядя Робин! Смотрите, сколько мы поймали! Здесь лещи, подлещики, фанерка, я её сегодня всю почищу и засолю, соли ведь много взяли? А Рома поймал…       Да, да, ты лучше мне скажи, что это вы там делали сейчас, у Валерки блестели глаза, а Ромка стоял рядом, весь такой сконфуженный. Ох, беда!       — А ну марш уху есть! Быстро я сказал!       Детей конечно сдуло. Заприметив невысокую берёзу, я сгоряча стал обдирать молодку, формируя лёгкие веники. Ну и молодёжь, прав был Санечка, Ромка тянет к нему руки, ну ладно пока хоть не член, а вообще, кто его знает, племянник строптивый парень. Ох, нам Семён голову за сына оторвёт. Шо делается!       Сделав венички попышнее, навешав их на плечи, так, что не было видно голову, пошёл обратно. Спускаясь по тропинке вниз, на мостике у бани, я увидел Илью. Так, плюс один, итого пять детей. Я хотел было крикнуть его, но он внезапно присел и из воды появился… Сали. Мм? Что? Тоже?! Илья привлёк омегу к себе и Сали поцеловал племяша. Значит тоже! Ну эти-то хоть семнадцатилетние, целоваться можно. Илюша уже пожамкивал попочку Сали, а вот это уже не порядок!       — Илья! А ну отпусти Сали!       Племяш завертелся и отпустил, дурень, омежку! Бедный Сали. Махая руками, шлёпнулся обратно в воду.       — Илья, ужин готов, забирай русалку и есть, потом поговорим. Быстро я сказал! — точно дурак, я бы поймал. Насвистывая песенку из детства, стал приближаться к стану.       Ох уж эти детки! Где искать остальных? На счёте шесть. Если ещё и близнецы поддались очарованию заката, то тут не миновать беды от темпераментного Брайена… Но нет, Натанчик и Наум сидели уже в беседке, ожидая своей порции ухи. Но тоже, блять, Натан плёл косы Луке, а Наум качался в гамаке с Раденом между берёз. Всего десять. Комплект!       — Сегодня полнолуние будет?       — Вааййй! Да, Робин! Бернард! Дай мне поварёшку, я его сейчас прибью точно! Что ж ты так подкрадываешься незаметно? Ещё и ветер не с твоей стороны, вообще ничего не чую! Наздевал веников на башку, ходит народ пугает, стой тебе говорю! Стой!       Это Саша носился за мной вокруг беседки, а я закидывал его вениками. Вокруг собрались смеющиеся дети, а он не видел их. Пробежав за мной два круга с поварёшкой, остановился, отпыхиваясь, и в это время я сгрёб омегу в охапку. Саша всё ещё шипел, зажатый в моих объятиях, но видя собравшийся народ, поутих, гневно метая в меня молнии. Мой омега самый красивый, когда злится. Я целовал фыркающую фурию, но краем глаза видел, как отвернулся Дмитрий.       По вечернему стану пронёсся манящий запах лаврушки и чёрного перца, встрепенувший всех находящихся у костра, а также, усиливающийся к вечеру аппетит. Бернард, как всегда загадочно улыбнулся, забирая из моих рук поварёшку.       Наконец-то УХА!