Детки - "конфетки" или история о Природе

      Пламя завораживает, любовь окрыляет. Огонь вечернего костра уже внутри тебя, он греет, отодвигает на задний план всё лишнее, думать не получается. Крутя завитки Лениных волос, искал в исчезающих жёлто-синих атласных лентах покой, которого мне так не хватало. Всем левым боком оберегал тёплое тело брата, бросая косые взгляды на Илью, и вспоминал апельсин, который молча умял мой омежка… Мой омега. Так странно всё же, но уже понятно. Скоро баня, жаль, что дядя Бернард с нами будет, а то бы я этому козлу сказал пару ласковых слов. Что он задумал? Сегодня так близко подпустил к себе Сали, у того аж глаза светятся, дурачина, опять реветь будет. Посмотрим, может, и скажу, а может и врежу.        Бернард. Отец. Спалил днём нас в палатке. Если скажет что-то, спросит, то расскажу всё, мне нечего скрывать. Лени - мой. Пусть и брат, но мой истинный омега. И даже этот Дмитрий, сновавший туда-сюда с нарезкой фруктов, не мог перебить мои мысли на счёт Лени, хоть он и в охоте.       — Робин Александрович, можно вы меня тоже научите, а то я проектировать катера могу, но ни разу не водил сам.       — Кхм, ну, думаю да, если успеем, только после детей.       — Да, конечно, сначала всегда дети, это святое.       — Так, продолжаю. Вечером уха из вашей рыбы и с каждого страшная история у костра, а потом… БАНЯ!       — БАНЯ?!!!       Словам отца все удивились разом, даже Лени, но он снова промолчал, закрыв ладошками рот. Значит… значит он это делает специально, но причина, почему он не говорит, не может быть, чтобы он дулся всё ещё из-за котят. Тогда мне надо как-то заставить его открыться, мне нужно услышать из его уст самое главное: любит ли он меня?       Так тепло. Лени кидает шишки в костёр по одной, те вспыхивают, ярко горят, угасают круглой оранжевой ягодой, и брат снова запускает процесс шишкосгорания. Я перевернулся на спину, чуть вылезая с покрывала вперёд, чтобы видеть лицо Лени. Оно было розовым от огня, но милым, всё также улыбались его глаза, он прикрывал их смущённо, но вновь кидал взгляд на меня, а я на него. Целоваться хочется ещё, как недавно на рыбалке, когда все ушли учиться ездить на катере, мы с Лени отчалили на рыбалку. Я знал, что брат не умеет ловить рыбу, всё своё свободное время он посвящал пению, и в этом конечно преуспел, а вот в рыбной ловле нет.       Забрав с собой рыбацкие рюкзаки и удочки, мы потопали в сторону берёзовой чащи. Шли молча минут пять, а потом по узкой тропинке резко свернули влево к озеру. Преодолев крутой ров, мы вышли к песчаному берегу, под высоковольтной линией. Ветер сразу растрепал кудри Лени, я одел ему на голову кепку, дал обыкновенную телескопическую удочку, научив насаживать червяка при этом на крючок. Лени было жаль дождевого, но что делать, хочешь рыбу поймать, принеси в жертву червя. Себе взял спиннинг, забросив воблер, стал тянуть осторожно на берег, временами подтягивая вверх.       Кто-то поймался сразу. Это был мелкая щучка, которую по повелению Лени я выпустил на волю. Потом был окунь и довольно хороший по весу, его я бросил в садок, прикреплённый у берега в камнях. Туда же попал чуть позже подлещик. Азарт рыбалки чуть меня не завлёк, но я видел, как не справлялся Лени с удочкой, да и скорей всего червяка у него давно съели. Оставив спиннинг на берегу, я стал учить Лени рыбацким хитростям, а у самого только одна пошлая мысль, куда ж без неё. Я обещал, помню, но это так бесчеловечно, держать в руках руки Лени, целовать в шею, но не иметь возможности прикоснуться к сокровенному и сделать его до последнего своим.       Мы вместе насаживали червей, учились правильно запускать удочку, следить за поплывком и, вытаскивая фанерок, оказалось, что Лени способный ученик! Буквально через минут пять подсёк кого-то тяжёлого, стал тянуть удочку к себе, а я приговаривал, чтобы сильно из воды не вытаскивал рыбу, а то сорвётся, может крючок и леску оборвать, поэтому брат слушал и, осторожно, но и не медля, крутил катушку…       Когда мы вытащили леща, радости Лени не было предела. Такой большой, жирный, он прыгал в траве, отбивая хвостом чечётку, но потом утихомирился, как и брат. Бросив рыбу в садок, прополоскав в озере руки, я вернулся к Лени.        — Ты молодец, это хороший улов. Хочешь ещё порыбачить…       Лени не ответил. Он сделал шаг ко мне и поцеловал. Просто поцеловал. Зачем? Я ведь итак держусь из последних сил.        — Лении…       Я сгрёб брата в охапку и в кусты. Мы целовались безмятежно, в его закрытых глазах читалось покорность, но так хотелось видеть твой волшебный взгляд, дающий мне уверенности.        — Лени, посмотри, не хочешь — не говори, но смотри на меня, пожалуйста.       Брат, подёргивая влажными ресницами, не отрывал томный взгляд от меня, а я видел то, что желал. Я прав. Радужный перелив. Моё, моё сокровище. Я целовал, ласкал, не переходя границы. Я обещал. Сегодня мы познаём наши тела в третий раз, много чего приятного мы успели сделать недавно в палатке, пока отец не окрикнул меня, а Лени не закрыл вход на молнию. Но сейчас хочется ещё и ещё. Бросив джинсовку на траву, я уложил Лени и лёг сверху. Я целовал, прижимался пахом к заметному бугорку брата, я сползал ниже и под стоны омеги вбирал в рот его аккуратный член, лаская как могу, ведь делал я это впервые. Другой рукой дрочил себе, потому что просто не было сил. Лени кончил мигом. Я не стал отодвигаться, просто слизнул, что подарил мне любимый от моих чувств, ведь для этого я и сделал сейчас это с ним. Было нежно и сладко, от любимого омеги не может быть что-то другое. Сжав у себя член, слил всё на траву… стону… слышу себя… Всё произошло быстро. Мне снова больно. Возможно, будь я внутри Лени, всё было бы по-другому, но сейчас член адски горел без тёплой смазки омеги, требуя своего, наливаясь, пылая жаром. Хочу сцепки, хочу повелевать…        —.. мм, бляяять…        — … привидение! ПРИВИДЕНИЕ!!!       Я вскочил на ноги, автоматически прикрывая толпу орущих омег, Лени молча вцепился мне в спину. Что происходит?! Я не понимал, почему кругом все орут?!       — О ВЕЛИКИЙ ПОСОЛ! СМИЛУЙСЯ НАД НАМИ!       Резко обернувшись, я увидел дядю Бернарда с белой простыней на теле. В руке он держал большой поднос. Дядька стал громко нести что-то, а я только чувствовал у шеи дыхание Лени, и торопливое сердечко любимого, так как брат крепко ко мне прижался. Испугался малый. Что за представление тут устроил дядька?       — Дядя Саша, а у привидения кроссовки.       Глядя туда, куда указывал Лука и, правда, увидел на ногах, якобы привидения, точно это были кроссовки отца. А когда белое толстое чудо сдулось, то всем стало понятно, что это за привидение. Ох, шас этим двум героям не позавидуешь, никак Рыжик на плечах у моего отца сидит, это уж точно.       — РОБИН!!!       Простыни убежали, сверкая пятками кроссовок, а за ними и все остальные, кроме меня, Бернарда и папы. Дмитрий — врун, тоже был рядом. Не умеет он ездить на катере, кто же поверит? Только тот, кто не знаком с работой инженера-конструктора, а я знаком, так зачем было течному взрослому омеге обманывать при всех? И почему он здесь, а не со своим альфой?       Через несколько минут, Бернард забрал всех молодых альф в баню: Наум-Натана, меня, Ромку и… Илюшу…       Тела были распаренные, в бане было жарко, дядька с детьми убежал в озеро, а я прижал Илью в предбаннике и, не обращая внимания на удивлённого Ромку, высказал всё, что думаю о нём:       — Ты хоть сколько можешь притворяться, но я знаю твою гнилую душонку альфы: не распускай слюни на моего брата! Понял?! Лени - мой! Ты и пальцем больше его не тронешь, даже не смотри в его сторону, а то живым от сюда не выйдешь, слышал, козёл!       — Руки убери! Что, член горит?!       — Джим, Илья, хватит, перестаньте! — Ромка пытался встать между нами.       — Не лезь, Роман, это наше дело! Ты понял, говнюк?! Лени - мой! Сали любит тебя, а ты все соки из него выжал, он уже дышать без такой гниды, как ты, не может!       — Джим, перестань! Не время в бане выяснять отношения! — отодрали меня от этого козла.       — Пусти, Ромка, я ему покажу, мало не покажется…       — Идиот! Тебя что не учили грамотной альфовской речи?       — Здесь и учиться не надо, дай, Роман, я размажу этого омежника по стенке…       — Джим! Перестань! Дядя Бернард скоро вернётся…       — Ты сам придурок, Джими, — уже спокойно отвечал Илья, сев на лавку. Ромка всё ещё держал меня. — Мне не нужен твой Лени, я просто тебя… дразнил, — альфа медленно отлеплял берёзовые листья с тела.       Ромка зачерпнул ковшом из большой бочки воды и полил мне на башку. Холодная. Хорошо. Спасибо, друг.       — Было так интересно играть с вашими чувствами, да если бы не я, вы так и ходили по кругу, молча ненавидя друг друга, а то и поубивали бы ещё в конце концов. Сали? А вот это уже тебя не касается.       Свернув простыню вдвое и закрутив её на бёдрах, Илья вышел из бани. Ромка набросился на меня.       — Ты чё, Джим, с цепи сорвался? Чё ты на него рыпнулся? Что случилось-то?       — А сам-то? Откуда фингал?       — Ну, так это, нууу, Рыжик поставил в общем. Но всё нормально, выяснили. Лицом пожертвовал, правда, но продолжение этого стоило.       — Валерка?! Ты к нему лез что ли? Ты идиот, он тебя сразу в накаут отправит! Какое продолжение, Ромка, на что нарываешься, омега мелкий ещё, — я тоже сел на лавку, напротив Ромки.       — Так… не омега он. Валера не омега, — Рыжик зачерпнул ковшиком холодной воды и медленно поливал себе на голову, струйки лились по лицу. — Валера… альфа, он меня тоже любит и боится, вот такие пироги.       — Не понял, — подойдя к Ромке я вообще всю бошку засунул в бочку, вылез и снова спросил, — не понял, ну-ка объясни.       — Что непонятного. Рыжик — альфа, я его люблю, это взаимно, родители не знают об этом, но твой батя видел нас сегодня на берегу, когда я обнимал Валеру. Малой испугался.       — Ты идиот! Валерка — малолетка ещё! Сдурел что ли?!       — Да, я понимаю, поэтому ничего делать и не буду, мы договорились подождать, пока он не подрастёт. Джим, чувствам ведь неведомы нравственные границы, просто мы этого хотим и всё. Ты понимаешь? Мы любим друг друга. А ты? Что у вас с Лени произошло?       — Подожди… Значит Валерка — альфа? Как же так?       — Всё дело в наследственности. Отец его вообще из другой страны, ты же знаешь, он мулат — жаркая африканская кровь. Дядя Сёма сам в подростковом возрасте спал с омежками, потому что у него были гормональные нарушения. Короче, Валерка родился такой: альфа внутри, но омега снаружи. Детей у него не может быть, органы не развиты для этого, но течка возможна, железы есть, правда тоже с патологией. Ну и ещё, он может сам оплодотворить омегу. Вот.       — Ты это, тоже к моему брату не лезь, Валерка глупый омега… альфа то есть. Блин, это он тебе сам об этом рассказал?       — Да. Пошли в парилку.       Ромка утянулся в баню. Я следом.       — Ты не беспокойся, Джим, я подожду совершеннолетия Валерия, а там… Лей кипяток на камни, бери веник.       Горячий пар окутывал, заставлял открывать рот и вдыхать запах берёзовых веников. Вот, чёрт, как так получилось с Рыжиком? Я давно знал, что на него, на этого дылду — омежку метит глаз мой друг, только Валерка совсем не обращал внимания на Ромку, последний и заводился по этому поводу, а по весне гульнул ещё, дурак. Значит альфа, но с телом омеги. Почему именно он привлёк Ромку? А почему именно меня Лени? Глаза. Запах. А Ромка? Почему? Он сказал, что они любят друг друга…       — Слышь, одноглазый, что тебе Валера сказал? — я дышал и потел, снова вдыхал осторожно горячий пар.       — Ну, сначала я хотел его поцеловать, он дал мне в глаз, сказал — не ожидал, что я так сделаю. Я его позвал в лес, типа что-то показать, а там, короче… ну, прижал, не смог сдержаться, он и свистнул меня, да ещё твои родители…       — Вас видели мои родители?! А они там чё делали? — пар прогревал глубоко лёгкие.       — Тоже, что и мы, целовались.       — Так, всё, молчи, не хочу слушать про них, мне и дома цирка хватает. Дай веник.       Ромка подал веник из тазика, и я стал хлестать себя что есть силы, при этом приговаривая: - Эх! ЭЭэх! ХО-ХО-Хо-ро-ро-шооо!!!       - Валера мне сначала ничего не сказал и весь вечер сторонился меня, не разговаривал, я думал, что всё кончено, слабая надежда рухнула. А потом сказал идти за ним на рыбалку, где признался, какой он. Ну, я ответил, что мне не важно, кто он — омега или альфа, я просто люблю его и всё. Валера позволил себя обнять и признался ещё в том, что я ему очень давно нравлюсь…       - ААА!!! Идиоты одни кругом!!!       Глядя на меня, Ромка тоже схватил веник и давай париться, короче умираем в жаре, но терпим. Парились, парились и этот балбес не вытерпел первый, удрав из парилки…       — Фу, фу, тоже больше не могу…       Я выскочил из парилки и, шлёпая по доскам, прыгнул с мостика бомбочкой в озеро, придерживая яйца… Непередаваемое ощущение в организме… Это - рай! Я нырял в прохладную воду, уже не думая об Илье, Валерке и Ромке, только Лени был в моих мечтах. Рядом плескались в полутьме Натан и Наум, дядя Бернард с голой жопой убежал в баню, Ромка вылез на берег и, покрутя членом под общий хохот, прыгнул обратно в озеро точно также, как и я. Вот дурак, говорил я сам себе, а потом тоже вылезал на мостик и снова прыгал, пока тело было ещё горячим. Вдоволь наплескавшись, мы все вместе ушлёпали бегом в баню. Там дядя Бернард отхлестал по второму кругу своих парней, которые смиренно лежали на полках, а потом убежали купаться. Мы с Ромкой ещё попарились, раскрывая свои секреты перед друг другом, моему он тоже был очень удивлён. Оставив одни вицы от веников, драпанули в озеро снова ловить кайф.       Сил больше уже не было ни у кого. Ополоснувшись в бане, все впятером ушли к палаткам. Мой Лени пил чай, как и папа. Сали сидел вместе с Ильёй, чаёвничали, омега преданно заглядывал этому козлу в глаза, чёрт с ними. Дядя Бернард налил мне чай, я попросил без сахара. Просто чай.       Омеги засобирались в баню. Лени шёл последний, к нему вернулся Сали, убежавший за Лукой и Раденом, что-то спрашивал, а брат… ему отвечал. Он разговаривал с ним! Значит он только со мной молчит? Я присмотрелся. Лени хромал. У него что-то с ногами, он показывал Сали ступни. Ладно, из бани придёт — посмотрим, что там у него случилось, но он болтал с Сали, а со мной нет! Вот придурок! Надо проверить палатку, Лени наверняка ничего не приготовил.       Потрогав матрас, я не много его приспустил. Пусть будет не таким надутым и Лени скатится ко мне в объятия. Старое плотное одеяло было расстелено по всему матрасу, не было пледов, пришлось идти в машину за ними, взял два. Один скрутил не туго, сойдёт вместо подушек, а более тёплый и толстый оставил нам укрываться. Надеюсь, никого не подселят, скажу, что храплю. Слышна музыка у костра, отец магнитофон принёс. Мне ничего больше не хотелось, я только ждал из бани свою Любовь…       — Джими, это Сали. Выйди.       — Сали? Что случилось?       — Лени, у него все ноги порезаны, у тебя ведь аптечка есть, дядя Робин сказал, чтобы ты принёс её.       Я уже вылез из палатки, взяв с собой рюкзак. Камни на островке, они были острые, я чувствовал, но осторожно ступал, а Лени скорее всего прыгал за рыбой и совершенно не берёгся. Вот, чёрт, что за идиот, вечно что-нибудь с ним случается!       Лени сидел на белом пластмассовом стуле, в светлой футболке и таких же шортах, святой невинный омега, блин. Усмехнувшись, я присел возле его ног, сменяя папу, который жалел сына. Приподняв ногу брата, увидел на узких ступнях тонкие резанные покрасневшие полоски. Это не камни… это речные мидии оставили свои болезненные отпечатки. Вытянув из рюкзака аптечку, смазал ступни Лени обезболивающими гелем из алоэ. Носки одевать не стал, поднял брата и на руках унёс в палатку. Музыка что-то ещё шептала, заставляя обнажать окружающих костёр людей свои спрятанные чувства, но мне действительно было тяжело смотреть на Лени. Синяк на лбу, травмированное плечо, ноги в порезах. Идиот, только не он, а я. До чего довёл бедного омегу, что ж я делаю?!       Включив фонарик в палатке, я обработал рану на плече у Лени йодом. Подсушил, дуя на неё и ощущая дрожь брата. Прижал осторожно его к себе, стоя на коленках.       — Прости, прости…       На свете ничего не существовало сейчас более важного, чем эта близость. Дыхание, сердцебиение, взгляд… Я выключил фонарик, прижимаясь к губам Лени, осторожно и нежно пробуя его снова. Сладкие кратковременные поцелуи, его чистое тело во всех смыслах, запах, сводящий меня с ума. Его руки, не требующие остановки, но замирающие тогда, когда я касался чего-то интимного на Ленином теле. Я помню, я обещал, но так тяжело сдерживаться.       — Ложись, всё хорошо, не бойся, только чуть-чуть, немного, ведь ты не против?       Брат расслабился в моих объятиях и, успокоившись, лёг. Сняв всю одежду, мы ласкали друг друга, наслаждаясь прикосновениями наших сплетённых рук, слушая и познавая прерывистое дыхание друг друга, запоминая каждый сантиметр наших возбуждённых тел.       — Как же ты пахнешь, как пахнешь, я так тебя хочу, — неосознанно у меня вырвался шёпот, в ответ на который мне подарили самый солёный поцелуй. Я протрезвел от того, что произнёс. — Не бойся, я не возьму тебя силой, но в течку, Лени, не обессудь, я сделаю тебя своим, прости, но я не смогу сдержаться.       Затишье, судорожный всхлип и омега навис надо мной, целуя несмело. Протянув между нами руку, я ласкал член Лени, слушая его нарастающий сердечный ритм. Целуя сам, уложил на бочок, продолжая ласкать, но не только спереди, кружил и сзади, заставляя Лени выгибаться сильнее. Я скользил своим членом между маленькими ягодицами омеги, чуть надавливая на преддверие ануса… Оно было очень влажным, и только от этого я кончил, почувствовав в руке ещё и разрядку Лени. Оргазм получился красочным, слишком велико было моё возбуждение. Я знаю, что стонал, знаю, потому что наслаждался и стоном омеги, сердце прыгало в груди. Трясущимися руками я что-то вытащил из рюкзака и обтёр свои руки. Натянув плед до ушей Лени, я пристроился сзади, терпя пульсирующее налитие узла на члене, прошептал:       — Спи, мой любимый.       Рядом со мной, закрытый тёплым пледом, Лени сразу засопел. Мне же было не до сна. Хотелось трахаться, очень хотелось глубокой интимной близости, да и дружок мой реагировал на усилившийся омежий запах. Я вылез из палатки. Было совсем темно у озера, только у проходной и домиков горели фонари на столбах, ещё у бани. Все ли спят? Поднявшись чуть повыше, я обнаружил отца, сидящего в одиночестве у тлеющего костра. Может сказать сейчас, поговорить с ним обо всём, что меня волнует?       Отец поднялся с бревна и направился к гостиничным домикам. Зачем? Проследив взглядом, я понял, что он шёл к домику, стоящему первым от проходной. Звонко залаяла собачонка, на неё шикнул паренёк, сидевший у закрытого шлагбаума. Отец между тем скрылся в гостиничном доме. Я пошёл следом и увидел в окне течного омегу Дмитрия вместе с отцом.