19. POV Лени. "Болезнь?"
10 августа 2015 г., 20:41
Проснулся от голода, ужасно хотелось есть. В палатке так тепло, светло и уютно. Джими рядом не было. Потянувшись, рассмеялся в тишину, и, уткнувшись в новомодную подушку, продолжал улыбаться, вспоминая вчерашнее. Я счастлив, что ещё могу сказать. Синяк, порезы — ерунда! Главное…
— Лени, проснулся? Как твои ноги?
Вот оно — главное. Нормально, хотел сказать, но я же молчу? Замотал головой, вглядываясь в любимые черты Джими. На плед запёрлось султанище, лишая меня движений, блин, теперь я как гусеница в коконе. Джими принёс едва уловимый запах тушёнки, полностью наполняя мои лёгкие уже своим альфовским ароматом.
— Раз проснулся, вставай и умываться дуй. Завтрак готовится: горячая картошка с тушёнкой, сладкий чай и ваши там ещё, финти-плюшки всякие, которые вы вчера не доели. Половина привидения дрыхнет ещё, мелкие тоже, папа, так что мы там сами командуем. Идёшь?
Куда мне идти, если меня держат? Чуть оттолкнув Джими, стал натягивать демонстративно трусы, шорты, мятую футболку, что делать, условия такие… замечательные. Брат вылез из палатки, следом и я. Он одел мне носки, ноги и правда не так уже болели, я влез в лёгкие кеды. Мм… плечо. Джими внимательно осмотрев мою руку, обеспокоенно заглянул под волосы, удостоверился, что синяк за ночь никуда не исчез, а находится на том же месте. Озираясь кругом, не найдя никого и ничего подозрительного, быстро чмокнул меня в губы.
— Идём, тебе нужно есть.
Время был полдень, а вчерашней жары как не бывало: небо было всё в облаках. Лёгкий ветерок раздувал итак беспорядочно блуждавшие мои мысли. Я медленно брёл к стану, где кашеварил только Ромка.
— Привет, Лени, — Ромка продолжил мешать картошку, а затем бросил в котелок перчик и лавровый лист, закрыл крышкой. — Пять минут и готово!
От этих слов у меня потекли слюнки. Не знаю, как я выглядел, но альфы похихикивали. Ну и пусть, сами тоже вон помятые все на рожу.
Из берёзовой чащи пришёл рыжий рыбак. Валера стал разбирать удочки, складывать всё аккуратно по коробочкам, а затем убирать в свой рюкзак. Свежую пойманную рыбу он переложил в небольшое пластмассовое ведро, пересыпая солью.
— Привет, — Рыжик сказал это всем, но смотрел он только на одного альфу.
— Привет, — тихо ответил Роман.
— Привет, Валер. Сколько рыбы. Молодец. Сушить будешь? — подошёл ближе Джими.
— Да, папа любит попить пиво в свободное время со своими коллегами — полицейскими, ну и пожевать солёную рыбку, хотя и не часто он себе это позволяет. Расследования занимают всю жизнь моего папаши.
— Валер, а почему складываешь всё? — Джими подал мне полотенце, зубную щётку и пасту, при этом вновь спрашивая рыжего омежку. — Больше не будешь удить?
— Скоро домой, судя по погоде. Дядя Робин ещё утром уехал на работу, дядя Бернард сказал после полудня едем домой, — всё также не спеша Валерка сматывал распустившуюся леску, проверял все ли на месте крючки, собирал рассыпавшиеся грузила.
Папочка Робин уехал? А почему? Что случилось? Немой вопросительный взгляд на Джими, который при упоминании отца стал чернее тучи. Я придержал руку брата с канистрой воды, всматриваясь в его лицо.
— Вместе с Дмитрием уехал на работу. Дядя Мишель уже на фабрике, — ограничился скупым ответом брат.
Странно. Я отошёл от беседки почистить зубы и умыться. Джими терпеливо поливал мне из канистры. Вытеревшись, замер, глядя на Ромку и Валерку. Что за? ..
— Роман! — Джими громко крикнул, а Рома отдёрнул руку от задницы Валерки, вызывая у последнего яркую пунцовость лица.
— А я что?! Я-я ничего! Мы только укладываем рыбацкое снаряжение! — Роман пошёл за тарелками к столу, и, уже гремя железными чашками, бил поварёшкой около палаток, призывал сонных друзей вылезать на обед.
— Знаю я ваше рыбацкое снаряжение, идиоты, — бубнил под нос Джими.
Глаз мой успел просканировать усилившееся притяжение между Ромкой и Валеркой, чему я был только рад, и здесь каким-то образом замешан братик, интересно как? Преграда у этих двоих сломлена, дружить будет сейчас им легче, если действительно дружба не перейдёт границы раньше времени. Роман темпераментный альфа.
— Иди, Лени, садись за стол, береги свои ноги, — и чуть тише добавил, — любимый.
Грудь распирало от счастья, так отец называл папу всегда, теперь и я удостоен чести истинного альфы называться единственным и неповторимым. Пачули щекочет нос. Глотая слюнки, но уже от другого, а не от еды, я побрёл к беседке и, сев, стал нарезать хлеб, складывая на большой нержавеющий поднос.
Постепенно муравейник зашевелился. Натан и Наум переняли эстафету у Джими и тоже помогали умываться Раденчику и Луке. Илья и Сали принесли полный термос кипятка и, заварив чай, разлили по железным кружкам, чтобы остывал. Они ворковали, что было замечено всеми нами. Джими косился на Илью, но молчал, раскладывая всем горячую картошку с мясом. Варево было изумительно пригодным для обеда на свежем воздухе, чай сладким. Время безграничным. Вчера вечером, пока Джими не пришёл мне перевязывать ноги, я тоже наслаждался горячими печёнками, посыпая картошины солью. Было обалденно вкусно, как и сейчас. За столом гремели ложками подростки, кроме моих родителей. Дядя Бернард проснулся позже всех, но с удовольствием присел к нам, хваля всех и вся, молодцы, что приготовили всё сами, дали взрослым поспать. Почему же уехал отец? Джими сказал, что на работу вызвали. Что могло случиться? Место главного альфы занял брат, командуя за столом, но он был серьёзен и задумчив. Что-то случилось. Но как мне узнать?
— Ваш отец уехал голодным, не попробовав такой вкуснятины. Жаль, а в воскресенье столовая на фабрике не работает у них, долго, наверное, сегодня будут, несчастный случай всё-таки, — дядя Бернард подсолил себе картошку и продолжил: — молодой стажёр покалечился. Мишель и Робин, как директора, должны присутствовать при расследовании, а бедолагу увезли в Мегаполис. Ешьте, будем собираться, мм, кого-то не хватает, чашка пустая?
— Дяди Саши нет, он, наверное, спит ещё, — ответил Натан, пододвигая Луке тарелку с конфетами. Омежка поморщился от сладкого и попросил ещё тушёной картошки. Я уже допивал чай, сьедая сладкую печенюшку… Точно, моего папочки Саши нет, я разбужу! Так как я сидел с краю, то подорвался сходить в родительскую палатку. Будить жалко, но надо, еда остывает.
— Лени, у тебя ноги порезаны, он сам придёт, — Джими говорил сдержано. Почему сам, почему он, а не папа? Нет, мне несложно, и пройдя несколько метров к озеру, я залез в родительскую палатку. Папочка Саша не спал. Я нырнул к нему на плед, такой весь объевшийся, сытый и довольный, как кот.
— Я слышал зов повара, все уже поели? — тихо спросил папаня.
Я утвердительно помотал головой на вопрос, блаженно закрывая глаза под манипуляцией тёплой руки, что гладила меня по голове, перебирая волосы.
— У тебя всё хорошо… с Джими?
Помедлив, я тихо кивнул тоже. Да, всё как хотел, всё так, как и мечтал. В макушку поцеловали. Приятно.
— Почему не разговариваешь? Это тоже как-то связано с братом?
Я поднял голову и уставился на папочку Сашу. Связано, навеки связано, а говорить я буду, скоро и много, но не сейчас. Ведь ты же меня родил, ты должен понимать меня без слов, так нужно, ты понимаешь, папа?
— Глупый. Всё будет хорошо. Иди, я сейчас. И Лени… поступай всегда так, как чувствуешь, как считаешь нужным, потому что это твоя жизнь. Иди, Кудряш.
Ээ, Кудряш? Когда папа так меня называл, значит, он тоскует. Потому что отец уехал? Я вылез из палатки. Сильный порыв ветра чуть не сорвал с меня Джимину кепку, внезапно мне стало очень холодно. Буквально ещё минуту назад я весь вспотел, пока работал ложкой, а сейчас что? В рюкзаке есть ветровка, мне нужно одеться потеплее. Ещё раз посмотрев на затянутое серое небо, я поплёлся к своей палатке, чувствуя озноб, а боковым зрением ощущая присутствие Джими. Да и смотреть не надо было, своего альфу я учую везде.
— Лени, что с тобой? Замёрз? — Джими догнал меня у палатки. — Я взял свитер, надевай, — брат вытянул из рюкзака свой чёрный свитер и я без слов одел его, стало чуть теплее. — Погода портится, нам надо собираться домой.
Я тоже смотрел на озеро, как и Джими, вода шумела, рябь плескалась на берег. Может, будет гроза? Всё равно мне холодно, блин, натянул ещё джинсы. Покоя мне не давал грустный настрой папы, я вернулся к беседке, где всё уже убирали Натан и Наум, омежки помогали. Сали и Ромка складывали палатки. Папу я увидел на берегу озера, он тоже оделся в тёплый белый свитер и просто бродил у края воды. Да и все остальные утеплились, ветер усиливался, погода не дала возможности побыть на озере нам ещё чуть-чуть. Но вчера был знаменательный день, так что, спасибо тебе: небо, солнце, вода. За всё спасибо. Пусть будет гроза, сильная, мощная, полей сухие земли нашего края, пусть наполнятся реки, оживёт растительность после долгой засухи. Природа просит влаги. Дай нам её. И словно на мой немой призыв, прозвучал первый июньский гром.
Мне стало нестерпимо душно, я чувствовал, как футболка под свитером прилипла к телу, но ветер был прохладным, отчего я только замерзал сильнее.
— Лени, иди к своему папе в машину, ему нездоровится что-то, присмотришь за ним, а мы сейчас всё соберём и быстренько погрузим. Надо ехать домой.
Джими, почему ты говоришь — своему? Я не понимаю, почему своему папе, разве он не наш общий? Джими, скажи, что случилось пока я спал? Молчал, но держал крепко руки брата, всматриваясь в его глаза. В них стояла преграда для моего понимания, я пытался, но он нарочно не смотрел на меня и… оттолкнув, ушёл. Я так и остался стоять у палатки. Почему? Я ведь ничего такого… Не понимаю, но взгляд Джими был разочарованным, в глазах стояла обида, отчаяние, непринятие… Я ошибся?! Все, что было вчера это… Он сожалеет о случившемся?! Меня затрясло ещё больше. Я побежал к папочке Саше и, найдя его у машины, хотел спросить, а что…
Не мог. Я не мог произнести ни слова. Папа сидел на водительском месте, откинув голову назад, слушая в наушниках мою классику на плейере. А я тупо открывал рот и понимал, что ничего не могу произнести. Но почему? В очередной раз вместо слов я слышал тихий шёпот, смешанный со свистом и хрипом одновременно. Ничего себе, я что заболел?! Только этого ещё не хватало! Папа!
Словно услышав меня, папочка Саша открыл глаза и развернулся ко мне, открывая дверь машины.
— Лени. Что, Кудряш, что ты хочешь? Мы домой, папа себя не очень хорошо чувствует, похоже перекупался вчера. Сходи, попроси, чтобы открыли шлагбаум, скажешь, что мы уезжаем и вот, отдай ключ, он от бани.
Папочка действительно выглядел усталым, бледным и я не стал останавливаться на своих проблемах, побежал к проходной избушке. Там сидел кареглазый омега, загорелый, в ядовитого цвета футболке.
— Что, вчера не могли принести ключ? Я же говорил занести с вечера, мне сегодня ещё под заказ баню топить надо было, а в какой палатке я должен был искать альфу, заказавшего вчера парилку? Ходите тут, ругаетесь по ночам, спать не даёте.
Парень продолжал ворчать, а мне и «извините» не сказать и не спросить, кто ругался ночью? Мой отец? Развернувшись, я побежал обратно к машинам. Сборы были уже почти закончены, Джими и Ромка сдували матрасы, а мелкие собирали мусор в пакеты. Ветер донёс до меня разговор взрослых.
— Сможешь ехать? Может Джими всё же посадить за руль?
— Нет-нет, Бернард, у него прав ещё нет, а я смогу, здесь не далеко, давайте только побыстрее.
Мне на нос упала капля… Дождик, уже? Верхушки сосен и берёз переплетались… Ай! Кепка! Джимина кепка! Порыв воздуха подхватил чужой головной убор и понёс его к озеру! Я побежал, но ветер будто играл со мной, маня всё ближе и ближе к воде. Мне надо её поймать, ведь она брата, она его… Да стой же ты! Но блудливый и свободный поток не хотел меня слушать, загнав в воду, где я и поймал на весу так желанную кепку. Поймал. Только ноги промочил! Ооой! Выскочил я из воды и обратно, уже огибая сердитый пачюлеевый столб, хлюпая кедами, бежал к машине, где столпились все наши. Дядя Бернард стянув с меня кеды, бросил их в пакет, а мне велел забираться назад в форд, ногами прыгать на старый плед, что я и сделал, очутившись с Сали и Ильёй вместе. Как только последний Джими сел в машину, слышимо громыхнуло и на стекло машины стали попадать капли дождя.
— Успели, почти, — Сали улыбался. Не мне. Илье. А Илья укутывал заботливо мои ноги. — Замёрз?
Я помотал головой обоим, да, замёрз, и очень, колотило изрядно. Илья забросил плед и на меня, укутав хорошенько, при этом пересев к Сали. Тот засветился, я вижу это чувство, возникшее между ними. Сали и Илья. Илья и Сали. Ещё парочка. Я рад за этих тоже, теперь не буду ревновать Джими. Я глупый, знаю, но что поделать. Сейчас бы в ванну, такую горячую, с пенкой, а дворник сметал крупные капли с заднего стекла. Был слышен гром. Я стал немного согреваться, сидя закутанным в пледе с ног до головы, но ноги всё равно оставались холодными, а в горле противно першило, и вообще мой мозг плавно уплывал куда-то…
***
… Лепестки, кругом одни цветочные лепестки, а я в воде. Такой тёплой, мне так хорошо, ведь со мной тот, кого я люблю. Мой нежный альфа обнимает меня и в свете солнечных лучей, проникающих ото всюду, я вижу себя с животом… Беременность? Эта лялька его и только его… Мне жарко от объятий, пытаюсь чуть освободиться, но не могу, не вижу Джими, кручусь, вода становится всё горячее, я не могу дышать и говорить, хочу выйти, но так далеко бортик бассейна, а цветы сменяются рыжей пылью песка, кучей автомобильных покрышек, криком болельщиков, сирена скорой… Открыв глаза, я не понял, где я? Мм, в своей комнате. Да, только… почему ничего нет с Джиминой стороны? Стола, книг, его моделей машин? Весь его стеллаж с модельками исчез, ровно как и коробка с котятами! Ничего не понимаю! Свесив ноги на пол с кровати, я осматривал погранзону, которой не было! Он бросил меня?! Нервно сжимая мокрую футболку и вылезая из жаркого пледа, которым укутал меня Илья, покачнувшись, я шагнул на Джимину половину комнаты… Ничего! Этого не может быть, я спал, однозначно я спал, но он не мог так со мной поступить, ведь я люблю его? Снизу донёсся крик. Еле дыша, я отворил дверь… — Почему ты мне не сказал?! Почему вы с отцом не сказали мне?! — Джими, ты наш сын… — Я не ваш сын! Я совершенно чужой вам! Ты не рожал меня, Робин мне не отец, чей я, откуда? Кто мой настоящий отец? Ты знал, что Лени мой, как и Робин твой, почему не сказал? Я так долго мучился, не мог смириться, что влюблён в собственного брата, а потом решился, рассказал ему, но вы опять всё переворачиваете с ног на голову? Где отец?! Почему я узнаю от него, что я усыновлён? Вот почему он всегда любил Лени больше, чем меня, потому что он его родной сын, а я нет?! — Джими, послушай, ты мой родной сын и я тебя очень люблю… Папа говорил еле слышно, сидя на диване, а Джими злился, я чувствую это, слышу… усиленный аромат… пачу… — ЛЕНИ!!!***
— Александр! Что это такое?! Почему Лени в таком состоянии? У него же репетитор завтра? Вы ему ещё и газированную воду давали? Я же просил! Дедушка, папа не виноват, это я сам купил, я немножко, чуть-чуть только… — Пап, не кричи, голова болит, а у Лени высокая температура. Я что-то помнил. Я что-то слышал важное, но забыл, похоже, я упал в обморок… — Ты не можешь уследить за двумя детьми, один делает, что хочет, лихачит ночами на машинах, теперь Лени с температурой лежит! Что произошло?! Вы давали ему купаться в озере? Александр, отвечай?! — Да, он плавал со всеми вместе, но потом была баня… — Александр, я сколько говорил! Его нежные голосовые связки, боже! Боже! Он теперь петь не сможет! Лени не закалённый как Джими или, как там его, рыжий… — Валера, твоего внука зовут Валера. — Не важно, Саша! Эти мальчишки с детства плюхаются в воде, а Лени не привык, нельзя было его пускать в озеро! О чём ты думал? Посмотри, посмотри, что ты натворил! Где Робин? Вызывайте скорую, нет, лучше я увезу его в к себе, ты не можешь здесь обеспечить ему выздоровление… — Папа, мой сын никуда не поедет, не забывайся, это мой ребёнок… Я так плохо слышу папочку Сашу, он так тихо говорит, только деда шумит, зачем так громко… — Нет, ты хочешь угробить его талант? Он не сможет петь долгое время, и ты не хочешь, чтобы твой сын стал знаменитым? — Я просто знаю, что сыну нужно остаться здесь, на это есть причины, и я врач, не забывай об этом. Я буду сам следить за состоянием его здоровья… — Будешь следить?! Да ты посмотри на себя, ты же бледный как полотно, только что сам стоял у раковины, вы что там пили ещё?! И Лени тоже? — Папа, не кричи. Правда, я немного тоже приболел, но у меня есть силы и я в сознании, чтобы поставить сыну капельницу, ты не понимаешь, дело в другом… — Тут и понимать нечего! Я забираю Лени к себе в особняк и точка! Папа что-то ещё хотел сказать, но мозг переключился на другое… — Нет, дед, не заберёшь. Лени будет дома. Сердечко забилось сильнее. Омега во мне не видел, но слышал, чувствовал, желал, хотел его. Почему ты ушёл, почему оставил меня одного в комнате? — Джими, ты не решаешь этот вопрос! Лени будет нужен ежечасный уход, при такой нарастающей обструкции и температуре он не скоро встанет, какие ещё осложнения даст заболевание, ты должен это понимать! О чём вы вообще думали, когда разрешили ему плавать в холодной воде?! — Дедушка, ты не заберёшь Лени в свой особняк, он мой… родной брат и я также как и папа, позабочусь о его здоровье. Голос Джими был нежной песней для моей души, я так хотел быть с ним, но у меня так сильно болела голова, слёзы лились от услышанного, а может от того, что мне было очень жарко? Пить, так хочется пить, никто не мог дать мне водички, а сам я не мог попросить. Джими… пить… Хочу воды… Голову подняли и губ коснулась влага… «Где отец?! Почему я узнаю от него, что я усыновлён? Вот почему он всегда любил Лени больше, чем меня, потому что он его родной сын.» Я оттолкнул руку, дающую воду. Джими мне не родной, он… «Джими» — я хотел сказать, но не смог. Только видел обеспокоенные глаза любимого альфы. Рядом возникло лицо дедули. — Саша, Боже, он даже говорить не может, он уже говорить не может! Что вы наделали, вы угробили его голос, его голос! — Дедушка. Лени останется дома. Папа поставит капельницу и скажет, что надо делать, я буду ухаживать за ним, и за папой тоже посмотрю. Мою голову осторожно положили. Я вспомнил, что говорил Джими папе, что мы не родные братья, что он усыновлённый. Боже, это теперь совсем не важно, уже не важно… Как мне плохо, я весь мокрый и похоже, что у меня… — Джими, как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Я намного старше тебя! Ты ничего не понимаешь, у вас постоянно находятся в доме дети, очень шумно, Лени будет нужен для выздоровления покой. Где Робин? Я хочу серьёзно поговорить с ним! — Робин на работе, так как у него несчастный случай на производстве, а когда он приедет, то он поможет нам. Сейчас, пап, мы теряем время, позволь я сделаю капельницу сыну. — Ты всегда делал что хотел, ты никогда не слушался меня, и сейчас происходит то же самое! У меня течка! У меня течка, а я валяюсь с температурой! Боже, какой я идиот! Сколько раз мне это говорил брат… Джими мне не брат, не родной, значит, у нас могут быть дети, значит, мы сможем жить вместе, значит, значит… Руку легонько сжали и самые любимые голубые глаза смотрели на меня тревожно, с заботой и любовью. Я выздоровею, я быстро поправлюсь, ведь я же обещал отдать себя тебе, как только будет возможно, я хочу, чтобы ты владел мной Джими, я смогу, смогу… — Лени, не пытайся встать, лежи, попей воды ещё, папа сейчас поставит капельницу, чтобы сбить температуру, тебе будет легче, потерпи немного. Я вытерплю всё, Джими, только ты не уходи от меня, не уходи, ведь я не смогу жить без тебя, пожалуйста, уйдите же все, кроме Джими. — Папа, я всегда буду делать то, что хочу, и если бы не это моё качество, у меня, да и у тебя, не было бы сейчас Лени! Тебе напомнить, каким было моё детство? Я не хочу такого же своим детям. Прости, папа, но сегодня ты не желанный гость и я прошу покинуть тебя МОЙ дом! — Так ты всё ещё не простил меня? Прошло столько времени, но, как и тогда, я тебе желаю только добра, а сегодня Лени очень болен, я смогу помочь… — Ты не понимаешь, ты ничем не сможешь помочь ему! Я не смогу помочь тоже, никто не сможет помочь ему, кроме его истинного альфы! — О чём ты говоришь? Александр, Лени всего шестнадцать лет, какой альфа? Он ещё ребёнок, у него вся жизнь впереди, сейчас соединение с истинным опасно для его здоровья! — Как раз наоборот, папа, это уже второй приступ. Мы не говорили тебе, но в первый мы с Робином еле откачали Лени. Бернард помогал этой весной. Всё происходит это потому с Лени, что его истинный рядом, его организм омеги созрел и так реагирует на своего альфу, мы ничем не можем ему помочь, только лишь отпустить к Джими… Рука дрогнула. Моя и брата. Джими сжал мою ладонь в своей. Папа знал, что я с Джими истинная пара?! Знал, но никогда не говорил мне? Сейчас я так хотел оказаться в объятиях своего любимого альфы, чтобы никого больше не существовало рядом. Почему все кричат? Почему не оставят нас одних, голова раскалывается, в груди пожар, уйдите все, уйдите… — Саша, ты никогда не говорил мне, что Джими и Лени истинная пара. Почему ты столько лет молчал? Комната наполнилась новым ароматом взрослого альфы — самца, моего отца. К головной боли прибавилась боль в паху, возникло желание быть покрытым омегой, желание секса велико, что я тянусь к Джими и он прижимает меня к себе. Мои волосы мокрые и я сразу мёрзну, но одеяло касается влажного тела и меня кутают снова. — Робин! Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?! Александр говорит, что Джими и Лени — истинные?! У меня голова кругом! Если бы только у тебя, дедуля, если бы только у тебя…
