20. POV Робина. "Не родной"
20 августа 2015 г., 19:17
— Сашенька, выходи по-хорошему, милыыый, что ж ты затаился, любимый, поиграл и в кусты? Нееет, так не пойдёт, омега-дорогуша, не бывало такого, чтобы последнее слово оставалось за тобой, — свет от фонаря, висевшего на бане, был тусклым, и я видел лишь голову супруга в воде, но и этого было достаточно для ориентира, запах его предаёт. Я прыгнул с мостика…
Выныривая, предвкушал в своих объятиях обнаружить нагое стройное тело, но увидел только лишь светлое пятно голой задницы, удирающей из воды… ну нееет! Не уйдёшь, Мусенька!
Схватив Сашу за скользкую пятку, я потянул его к себе, а тот вцепился в мостик двумя руками и орёт:
— Робин! Поиграли и хорош! Робин! Не заводись, я больше не буду, мне и так стыдно!
Крепко держится, чёрт! Ладно! Щекотки хочешь?
— Ай, Робин, перестань! Ха-ха… Ро… Робин… пе-перестань…
Бульк… Утопли оба. Наконец-то голенький омега при мне. Ууух, какой строптивый, вырывается, аки скользкий фельдшер!
— Пусти.
— Ну чего ты?
— Пусти!
— Прямо сейчас не могу.
— Почему это?!
— А ты посмотри наверх.
Саша, всё ещё упираясь руками мне в грудь, всё же несмело глянул вверх, а потом и вовсе задрал голову, теперь уже держась за меня.
— Робииин, такое небо…
— Ага, всё для тебя, романтика, епт, - да, любимый, звёздное, медленно притягиваю голыша к себе, в воде не чувствуешь движений, лишь только когда член упирается в Сашу, тот закрывает глаза и молча сдаётся.
— Хочу тебя в озере, — говорю серьёзно, — на берегу, — настойчиво, — и в бане!
— Пф, озабоченный альфа! А можно три, но в одном половом акте, а?
Я почесал небритый подбородок, как бы раздумывая, на самом деле осматривая место, где поудобнее было бы насладиться своим притягательным омегой.
— В этот вечер всё для вас. Три в одном, так три в одном! К мостику, фельдшер, пожалуйста! И, знаете что, мне кажется, что Ваша бригада скорой помощи уже не приедет.
— Да? Ну, не знаю, должна быть, а как же тогда я домой поеду? Может быть, я с Вами останусь, ведь лечение пока не даёт ощутимых результатов, может машина скорой застряла где-нибудь, а у Вас как ни как проблемы? Мне моя медицинская этика не позволяет пациента бросить одного, да ещё в таком состоянии, — руки Саши приятно прошлись по моему члену, запуская их чуть ниже, под яйца, по ляжкам, по бёдрам, смыкаясь на пояснице. Как тут его не поцеловать? Наклоняюсь. Встречаю опытный поцелуй любимого. Наслаждаюсь. Близость дурманит. Медленно выходим к мостику.
Стоя по колено в воде, насытившись поцелуями и ласками, разворачиваю омегу от себя и наклоняю, чуть надавив на спину. Подставив член к заднице, толкнулся внутрь, было скользко ещё от сцепки, поэтому, не церемонясь, стал раскачиваться, член на пределе, Саша любит так: мощно и сразу. Его голова лежит на руках, он стонет, губы, наверное, прикусывает, иди-ка ко мне любимый! Потянув на себя омегу, бережно придерживал его за грудь, так мне слышнее, ласкает слух его честный стон. Жаль, что не вижу чуда в глазах, но я знаю, что оно есть и существует, и знаю, что это только моё. Летней звёздной ночью брать своего омегу в озере, что может быть романтичнее? Итак, значит три в одном?
— Ай, Робин, что ты делаешь?!
— Всего лишь люблю тебя, всегда любил, и буду любить, мм… тоже всегда! — внезапно уложив Сашку на мостик, быстро схватив его брыкающиеся ноги и, не дав опомниться ему, снова вставил и стал трахать, не обращая внимания на его просьбу остаться в прежней позе.
— Ой, ммм, Робин, ай, холодно как, мостик мокрый, ой, отпусти меня, ахх…
Возвратно-поступательные движения… обожаю их, если ещё и стою между ног Саши. Ноги и правда у мужа были длинные, стройные, да и вообще он на мелкого омежку никогда не тянул, всё у него так было по вкусу мне, сладенький Мусенька, да и только! Так, хорошего помаленьку… нет, не правильно! Хорошего надо по многому урвать!
— Фельдшер, в баню! Бегом марш! - и правда холодно. Бегом за Сашей, бегом за своей любимой задницей, хмм, просто обожаемой!
Мой омега забился в уголок на полке, сидит уже в обволакивающем горячем пару, успел всё-таки налить на камни водички. Хорошо-то как! Что же — три в одном?
— А ну ка, Фельдшер, попрошу вас лечь на полок и раздвинуть так мною любимые ноженьки, потому, как, озабоченный альфа ещё не насытился вашей дыркой и…
— Фу, Робин, пошляк, хорошо, что дети тебя не слышат, залезай уже, не ты один хочешь кончить.
— Слушаюсь медицину! — в бане действительно было тепло, наши охлаждённые тела согревались. Толкаясь в Сашу уже на деревянной влажной полке, я мог и видеть и целовать его: в губы, в шею, снова встречаться с его языком. Мусенька много внимания всегда уделял поцелуям, так что я привык к облизываниям, без них никуда, ведь это моё самое любимое лицо, тело, характер, да, куда же без него! Чуть придерживая одну ногу омеги, я скользил членом в Саше в одном темпе: и не быстро, и не медленно, именно так, как он настроился. Я смотрел и ждал, как раскрывается омега подо мной, как наслаждается и вскоре страсть появится на его лице, ведь мне надо чувствовать любимого, чтобы всегда секс приносил удовольствие нам обоим. Вот оно. Это хватающее глотками дыхание. Это подёргивание ресниц. Этот знаменующий стон. Сплетённые руки, сплетённые души и сердца, что парят на одной волне, порывистые толчки… и помутнение сознания…
Надо вынуть член, сцепки Саша не очень любит. Так хочется укусить. Почему это желание свербит у меня всегда после секса? Но я ведь уже? Но, что б уж наверняка… Так, прости, Саша, ещё хочу. Только открыл рот…
— Робин. Закрой. Пасть. Только попробуй, так цапну, мало не покажется!
Саша вылезал из-под меня, а я не пускал. Он сел, а всё ещё лежал у него на ногах и обнимал его за спину. Пахло берёзой, омегой, моим семенем. Мы молчали. Мы знали, о чём молчали. Саша слез с полка и следом я. Черпая прохладную воду из большой деревянной бочки, поливал Саше на голову, говоря при этом про себя — спасибо. Спасибо, что ты есть на свете, моя Любовь.
***
Наступила вечерняя прохлада, и, видимо, как и мне, некоторым птицам тоже не спится, сплетничают о своём, тихонько посвистывая на деревьях. Я укрыл Сашу пледом, земля ещё холодная, вылез из палатки. Все дрыхли. Одев старые резиновые шлёпки, сходил обмочил кустик, а затем сел у костра. Огонь тоже спал, только его сущность ждала ещё чего-то. Может сосисок, хлеба, картошка в фольге запеклась отменно. Нет, сегодня для тебя ничего больше не будет, а мне осталось только разрешить один вопрос, раз и навсегда. Помочь Диме. Ещё раз разбудив его величие огонь, немного его разрыхлив, разбросав большие головёшки, пошёл. Свет в доме у омеги горел. Как велико моё желание иметь ребёнка, и не просто дитя, а именно от любимого, и только от него. Я понимаю Диму, но он уцепился за прошлое, которого не вернуть и не к чему. Ему нужно снова обратиться к Бернарду и тот подскажет, направит, сделает всё возможное, ведь он, как и я, предан семейным ценностям, наиболее значимыми и самыми главными которой являются наши дети. — Можно, Дим? — Да. Да, Робин, заходи. Я ждал. — Я хочу поговорить с тобой, — гостиничный домик был без прикрас, на кресле сидел Дмитрий. Мне пришлось с позволения присесть на край кровати. — Дима. — Да? — Ты уже понял, что мой ответ отрицательный, но я пришёл сюда не за этим. Я понимаю твоё состояние, желание, и я могу помочь, мой долг перед умершим Игорем не оставить тебя в беде. Саша больше десяти лет мечтал о ребёнке, но, к сожалению, нам это так и не удалось. Мы как и ты проходили исследования, которые ничего не показали, поэтому я как никто тебя понимаю, и предлагаю тебе обратиться к Бернарду снова. Я готов помочь тебе советом, деньгами, временем, проживанием, чем угодно, но не проси большего. Существуют медицинские центры у вас в Мегаполисе по этой проблеме, по направлению Бернарда тебя примут туда в тот же день. Тебе нужно только оставить позади свой страх потери ребёнка, ведь твоё желание велико, оно пересилит горькие воспоминания. Дима? — Спасибо, Робин. Спасибо и я уже говорил на эту тему с Бернардом. Удивительно, как этот человек способен легко и просто вызывать на откровенность, я и совсем не заметил, как выболтал всё, что со мной произошло, ведь он знал только самое начало, когда я у него обследовался. Я понимаю, что мне не справиться с Сашей, но мне так тяжело, Робин, особенно сейчас, когда я… такой… Я стал взрослым. В молодости сладкие Мусеньки — это была моя ежедневная пища. Я утолял сексуальный голод, не думая ни о чём, всё это было до встречи с Сашей. Я помню его кремовые розочки на кудрявых хвостиках, и такого же цвета платье. Высокая бета прошлёпала на каблуках через весь танцующий зал, но я до сих пор помню разворот головы омеги, его радужный перелив в глазах, что зацепил меня, и уже ни о чём не думая больше, оставив своих друзей, брата, я уехал в отель. С ним. С Сашей. Что было потом, эти никому не нужные пять лет — хотелось бы забыть, но после ночи, проведённой со своим истинным, я никогда не омывал семенем омег. Никого. Их было много, но сцепки не было ни с кем, я в каждом искал чудо, что потерял на несколько лет. Чуда не было. Но оно существовало, и к моей великой и огромной радости — размножилось. Как же я был счастлив, что однажды зимним вечером простого буднего дня встретил Сашеньку с двумя сыновьями. Это я тоже помню, как и похищение Джими, переезд в Сашин дом, расцветающая Любовь, моя Семья. Как много времени утекло, как быстро пробежало, но с каждым годом приходит мудрость понимания, терпения, и сейчас даже на такого сладкого и давно не покрытого омегу, как ты, Дима, я не реагирую, потому что давно сижу на особом наркотике. — Теперь ты всё знаешь и понимаешь, Дима. Я был наказан за свою безрассудную молодость почти на шесть лет, но я отдам всё на свете за счастье своего любимого Саши, за свою семью. Поэтому, я попрошу, пожалуйста, больше никогда не затрагивай этот вопрос о ребёнке, — я встал с кровати. — Робин. Прости. Я понимаю. Спасибо за всё, я попытаюсь начать новую жизнь самостоятельно и прости ещё раз, что так внезапно ворвался в твою жизнь снова. Я, правда, благодарен тебе за все те слова, что ты сказал мне, ты — мечта любого омеги. Ваша любовь достойна уважения. — Ничего, всё наладится, у тебя ещё будут дети, ты очень молод, всё будет хорошо, — я обнял Дмитрия. Чужой течный омега, как непонятно пахнет, приятно, но на сегодня мой лимит исчерпан, валюсь с ног, сняв с плеч груз этой проблемы. Я гладил волнистые волосы омеги, что пахли нежной мятой, целовал в макушку, утирал слёзы Димы. А он только ещё пуще прижимался и дрожал, плакал. Я могу сдерживаться, он моложе и ему труднее, ведь всё-таки я альфа и у меня почти ежедневный секс с Сашей. Мне нужно уйти. Ещё раз утерев сопливый нос омежки, я поцеловал его легко в губы. — Будь счастлив и прости, — я вышел на улицу. Сигареты. Достав одну, чиркнул зажигалкой и закурил. Мотыльки роятся у огня фонарного столба, а тот и рад глупым бабочкам, слепит их, чёрствый железяка. Ещё раз затянувшись, я затушил, бросив окурок в мусорку. Перейдя дорогу, увидел Джими, сидящего на пригорке напротив домика Димы. — Как ты объяснишь папе Саше то, что по ночам целуешься с другим омегой? — Что за тон, Джими, тебя в детстве не учили, что подглядывать за взрослыми не хорошо. Что ты здесь делаешь? — Как ты мог?! — Джими, то, что ты видел... а ты ничего не видел, так что и не о чем разговаривать, иди спать. — Нет, я всё видел в открытое окно. Ты спокойно идёшь к своему течному коллеге и целуешься с ним ночью у него в комнате. Как ты мог? А как же папа? А как же наша семья? — Это лучше ты мне скажи, какого чёрта ты целовал сегодня брата в палатке? Я тебе говорил, что он в будущем чей-то истинный омега, и ты должен оберегать его, а не распускать руки, вот чтобы этого больше я не видел! — Ааа, значит, ты можешь целоваться с коллегами, а мне с родным братом нельзя? Интересно получается, — Джими подошёл слишком близко ко мне, глаза его горели от возбуждения и он с презрением, каким только мог, тихо бросил мне в лицо, — как от тебя несёт запахом этого Дмитрия. У него что, альфы нет, что он стелется под женатого семейного самца? — Джими, ты забываешься, — мой сын молодой темпераментный альфа, я таким же был в молодости, как же он быстро вырос, но всё же, — я твой отец, и ты ничего не видел, а Лени не трожь, это не шутки. Твой брат очень чувствительный омега, и он не твоё будущее… — Откуда ты знаешь?! Что ты вообще знаешь?! И после того, что я сейчас видел, ты мне указываешь, что я должен делать, а что нет?! — Джими, у Димы проблемы, я пытаюсь помочь ему, больше ничего, а то, что ты видел, это жест утешения, не более. Я люблю Сашу… — Дааа, так любишь, что обнимаешь чужих омег, жест утешения, конечно, он моложе нашего папы, красив и пахнет умопомрачительно, так что голову кружит, почему бы и нет, да, отец? — руки сына вцепились мне в футболку, крепко держа. — Ты не в себе, Джими, успокойся, я уже сказал всё, что считаю нужным тебе знать, попрошу ничего Саше не говорить, не расстраивать его глупостями, и не надо впутывать в нашу жизнь Диму, — я убрал руки сына от себя. Вырос мальчик. Вырос. Чёрт. Какие гены у него в крови? Саша так и не рассказывал, каким был его отец. — Как я могу успокоиться, если мой родной отец сейчас целовался с чужим омегой, а как же истинная любовь? Как тогда? Это всё ложь, вся ваша Любовь — ложь? Не тебе меня учить, что делать с Лени. Я его люблю, и он будет моим, хочешь ты этого или нет, но я возьму его в первую же течку… вернее, это будет уже вторая. — Ты не посмеешь! — Я схватил уходившего Джими за руку, дёргая на себя. Он выдернул руку, но также стоял напротив меня, смотря мне прямо в глаза. — Ты не посмеешь испортить моему сыну жизнь! — Твоему? А я, что, уже не твой сын?! Да, Лени мой родной брат, поэтому мы не сможем иметь детей, но он и моя истинная пара, потому что, отец, я тоже вижу то чудо в глазах у брата, которое ты видишь у папы. Не слабо, да, природа подшутила: моя пара — мой родной брат. — Ты лжёшь. Я вчера спросил тебя, что ты видишь в глазах Лени, и ты ответил что ничего, а теперь говоришь, что ты видишь… Что ты видишь? — я пристально смотрел на сына. — Это красиво, правда, отец? Это так красиво, что ты забываешь всё на свете, эти медленные вспышки радужных переливов гипнотизируют, влекут, запах твоего омеги окутывает и больше ничего не надо в жизни и ни кого, ни о чём не думать, а только быть всегда возле своего истинного, это ты хотел услышать от меня? — Так это правда, — я смотрел на Джими и видел, что он серьёзен. — Почему ты мне сразу не сказал?! Как… как давно ты знаешь об этом? — если это правда, значит… Саша должен был знать, но мне он ничего не говорил. Почему? — Правда. Правда и то, что твоя истинная Любовь не стоит и ломанного гроша, как ты мог? Я ничего не скажу папе, но ты потерял моё уважение отца, я так боготворил, всегда брал с тебя пример, а ты? А ты не устоял перед каким-то течным омежкой, который и в подмётки нашему папе не годится, что хранил мой секрет всю мою жизнь. И знаешь, что? Я благодарен ему, папа Саша ничего не рассказал мне о том, что я и Лени пара, он хотел, чтобы мы сами пришли к тому, что мы единое целое на этой Земле. Конечно, после увиденного сейчас, я думаю, что для тебя это пустые слова, но для меня нет. Мне никого кроме Лени не надо, и повторю, не тебе меня сейчас учить, кого целовать, а кого нет… Я ухожу. — Джими, у вас могут быть дети, — после всего услышанного я был в шоке, но эта новость конечно несомненно самая лучшая за последнее время. Лени и Джими. Кто бы мог подумать?! Значит мои опасения напрасны, но Лени ещё так молод, но всё же, — потом. Дети могут быть у вас, когда вы станете взрослыми. Не сейчас, Джими, Лени ведь всего шестнадцать лет… — Семнадцать, двадцать девятого февраля Лени исполнилось семнадцать лет, не уменьшай его возраст, ему столько же, сколько и мне сейчас, а мне через неделю будет уже восемнадцать, разве Любовь спрашивает временные отрезки? Хотя, наверное, да, потому как тебя потянуло на молоденьких… — Джими. Ты не расслышал меня, — я действительно поражён, что так всё обернулось, но я, блять, рад, нет, точно рад! Мои дети, мои самые любимые малыши и вместе, будут вместе, поразительно, но придётся успокоить этого засранца и немного осадить. Мы альфы всегда гадаем, когда и кто нам достанется в пару, а Джими… Лени, Господи, вот так сюрприз! Не может быть детей, ещё как может! Только больно будет тебе, Джими, слушать меня сейчас, но я должен сказать, чтобы прояснить эту ситуацию с Лени до конца, пока не поздно. — Что ещё, отец, ты можешь мне сказать. Я всё уже видел, не проси больше слушаться тебя, ты для меня не авторитет больше. — Джими, — я прощу ему последние слова, — вам с Лени можно будет иметь детей, потому что вы не одной родной крови. Лени тебе… не родной брат, — Джими остановился в двух шагах. Медленно повернувшись, он уставился на меня, всё также нервно дыша. Возбуждён, жжёт пронзительный взгляд голубых искр. Весь вид его говорил о том, что он действительно увидел измену, глупый, а теперь переваривает ещё и новую информацию. Да, жизнь бывает жестока с людьми и ему пока неведомы страдания… хотя, он тоже мучился. Узнав, что Лени его истинная пара в лице родного брата, он переживал, что у него не будет детишек, понятно дело, альфа же. — Лени усыновленный омега?! — резко спросил сын. — Нет. Папа усыновил… тебя, — чёрт, он не правильно понял! — Джими, это было давно, Саша усыновил тебя, когда тебе было год, а воспитывать начал совсем крохой и мы любим тебя, как собственного сына… — Папа усыновил… меня? В глазах растерянность, непонимание, испуг? Джими, прости, я бы всё равно тебе это сказал, рано или поздно тайное становится явным, и будет лучше, если ты узнаешь сейчас это от меня, от нас, чем от какого-то ещё. Теперь ты не будешь мучиться из-за того, что Лени не сможет… — Так вот почему ты сказал — «ты не посмеешь испортить жизнь моему сыну». Это я не родной тебе… Понятно. Ха-ха, так всё просто у тебя! Сначала не целуй брата, не трожь его. Теперь ты говоришь, что у нас могут быть дети… правда потом! Потом, когда ТЫ это решишь?! Может и день соединения нам назначишь?! И всё потому, что я не родной тебе сын?! Я подкидыш? Кто мой настоящий отец?! — Джими, не кричи, все спят. Я не знаю, Саша не говорил, перестань истерить, мы с папой любим те… — Нет! Нет. Я передумал. Я расскажу папе о том, что видел сегодня, хватит вранья. Заодно спрошу, кто мой настоящий отец, да и вообще, папа мой кто, кто меня родил? Ты хоть это мне можешь сказать?! Джими меня тряс за грудки, я держался, но тоже был на взводе. Не ожидал такой реакции. Что происходит с ним, я не узнаю своего спокойного и рассудительного сына. Я ошибся? Мне не следовало говорить? Боже, что за день! — У тебя была мама, она была бетой и при рождении умерла, это я знаю точно. Джими, успокойся, я и правда Саше не изменял, просто… просто это не моя тайна. Может, мы поговорим обо всём этом завтра? Сегодня уже поздно. Я расскажу всё, что я знаю о тебе завтра, мы расскажем, а сегодня… — Да, спасибо тебе… за вечер, я знаю теперь какая твоя настоящая истинная любовь отца и альфы, — оттолкнув меня, Джими убежал в палатку. Етить. С Лени всё будет в порядке ведь? Говоря о нём, в глазах сына была нежность, он действительно его любит, не думаю, что причинит боль омеге, вот только признание… От радости того, что они пара, я выболтал давно томящееся родительское чувство. Эх, чёрт меня дёрнул за язык, хотел же после автогонок. Но, что сделано, то сделано. Время, ему надо дать время подумать, из-за того, что Лени рядом, так близко, это его нервирует как альфу. Молодость горяча и я так понял, что омега ещё девственник. Офигеть. О чём я думаю?! А о чём? О детях, ёпт. Как теперь быть? Сопляки ещё же. Правда, я в Джимины годы на сеновале уже… так, о чём это я? Блять, всё в голове перемешалось. Этот Дима, чёртов. Джими в кучу припёрся и видел то, чего не должен был видеть, тем более не так всё понял. Хоть бы не сболтнул лишнего. Сыновья — парочка! Я уже не знаю, надо было с Сашей посоветоваться насчёт Джими что ли, но и он сам хорош. Всё знал и молчал! Денёчек. Как теперь я вообще усну? Оказалось очень просто. Только я приполз к Сашеньке, как тяготы и заботы последнего дня свалились на меня тяжёлым бременем, я просто захрапел около родного тела, ещё даже слыша себя, но отдаваясь полностью во власть сна…***
— Робин. Робин. Просыпайся! Натянув на себя одеяло, я так и пнул — идите к чёрту! — Робин Александрович, на фабрике в новом корпусе произошёл несчастный случай, собирается комиссия, я приехал за вами. Мишель Александрович уже на производстве, все вас ждут. Дима. Чёрт. Несчастный случай? Ммм, нет жизни на Земле. — Иду. Минуту, Дмитрий. Ох, ох, вот и выходные кончились. Время? На часах… девять тридцать, я отбросил руку на плед. И кто этот работяга, сумевший в воскресенье залезть куда-то. Мхм, так, время не ждёт. Надо ехать. Саша? Милый спал. Погладив светлые волосы, увидев чуть заметную улыбку сонного любимого, я стал натягивать шорты. Пусть отдыхает, Бернард потом расскажет, что и как, поможет, и все без меня вернутся домой, вот, чёрт! Так, ладно, надо выбираться. Хоть бы живой остался, кто ты там, блять, омега или альфа, стажёр что ли залез куда? Наказав всё Бернарду, я попрощался с ним и сел в машину к Диме. Погода портилась, думаю до полудня успеют все проснуться и собраться, вечером дома увидимся. Хороший был вчера день. Я не выспался, но всё же улыбался в душе, вспомнил, что произошло вчера вечером. Мои дети. Как такое вообще возможно было? Мой маленький Хамелеончик и Джими… Вечером круглый стол. — Обязательно. — Что, Робин? — Нет, ничего, Дим. Давай к дому, переодеться надо и рассказывай, что там у нас…***
— Почему не проверили?! Кто выписывал наряд? Кто вообще пустил туда этого стажёра?! Ещё не дойдя до кабинета брата, я уже слышал, как Мишель костерил всех мастеров, громко требуя отчёта. Значит дело серьёзное. Лишь бы живой… — Робин! За электромонтажные работы на новом участке кто отвечает? Кто выписывал наряды?! Ты подписывал вчера наряд, видел, кого вписали туда? Стажёра, который там вообще ни под каким предлогом не должен был быть! Парень всё лицо себе обжёг дугой! — Мишель рычал, стуча в гневе руками по столу. — Наряды выписывает всегда Егорыч, но я не подписывал вчера, меня не было на работе. Малёк живой? — закрыл дверь за собой поплотнее, а то там, у секретарши уже лицо бледнее некуда. — Заходи. Дело такое. Значит, сейчас комиссию по расследованию определим, состав, это первое. В компанию я уже сообщил о несчастном случае. Второе. Ты, Робин, отправляешься туда же завтра рано утром в командировку с Вишнёвским Дмитрием, я не могу… по семейным обстоятельствам, в общем, тоже едешь в головную компанию БЭК. Хватить тянуть время и просиживать штаны, у нас не запускается линия, лимит времени исчерпан, будешь учиться. Стажёра уже увезли в Микрохирургию, будешь сообщать о состоянии омежки лично мне. Всем мастерам немедленно провести внеочередные инструктажи, проверить все документы, ну и ожидайте большой проверки, комиссии их Мегаполиса. Мастеров сдуло. Мишель всегда держал себя в руках, а сегодня я лицезрел брата в новой роли — злой директор. Неспроста. Несчастные случаи были и раньше, слава богу, без жертв, но чтоб брат так орал? Что-то здесь другое. Значит наряды. Наряды-наряды-наряды, так-так-так, допуск был выписан вчера, меня не было, а где Егорыч? Я его не видел среди мастеров. — Мишель… Александрович, — в кабинет заглянуло только лицо секретарши, а попа её висела где-то за дверью. — ЧТО?!!! — Мэ-мэ… Степан Егорович… в больнице, у него вчера… инфаркт… был. — Чёрт! Этого ещё не хватало! Робин, надо… — Давайте я. Мишель Александрович, давайте я. В комиссию не вхожу, старого диспетчера знаю и машина у меня под боком. Где живёт бета, тоже знаю, — Дима внезапно попросил, краснея чуть. — Да-да, мм, Дмитрий Сергеевич, я бы просил вас съездить к нему домой и в больницу, будьте так добры, поинтересуйтесь как там дела у диспетчера. — Спасибо. Я мигом. Дверь за инженером закрылась. Мишель открыл в кабинете окно. На улице ливень. — Фууух, хоть свежий воздух запустить, мм. — Тоже чувствуешь? — подошёл я к брату, вдыхая влажность лета полной грудью. — Ещё бы, нежная мята, он на производстве и в таком состоянии, лучше не куда, мне ещё несчастных случаев насильственного характера со стороны альф не хватало, твою ж… Командировка закончилась, какого чёрта он домой не уехал? — Мишель всё стоял у окна, барабаня пальцами по мокрому подоконнику, не замечая всего этого. Тааак. — Уже закончилась? А мне казалось, что он говорил ещё несколько дней? Ну, да ладно, ты мне скажи, дорогой Мишель, что у тебя случилось? — закрыв окно, я встал рядом с братом, который, уже скрестив руки на груди, всё ещё смотрел через окно на катерные летние площадки. — Дариш понёс, — произнёс тихо Мишель. Сев в кресло, он стал нервно искать в столе какие-то бумаги. — Мм, понёс? Не понял, что Дариш? — Мой омега ждёт снова ребёнка, вот что. Так, Робин, инженера по технике безопасности на ковёр, будем его «иметь» и составлять протокол одновременно. О личном дома. Дариш беременный?.. Они что, сговорились, что ли все? Кто мне вчера рукам крестился, что нет, а сегодня уже… Чёрт, нет, я не правильно думаю, что это я. Дурак. — Мишель! Так это же замечательно, я так рад за вас! Дариш ждёт ребёнка, ты снова станешь отцом, Боже! Поздравляю, поздравляю… — Робин. Ты знаешь, как достался нам Раденчик, я не хочу потерять Дариша снова, я не смогу, ты понимаешь, я не переживу этого, ребёнок, он, я… — Мишель. Иди-ка ты, мой хороший, домой. Я справлюсь здесь один, мне не в первой, иди к своему Даришу, ему ведь вчера нездоровилось и не надо наводить паники раньше времени. Пообещай мне, что сегодня ты очаруешь омегу своей замечательной улыбкой альфы. Ты будешь говорить ему только нежности и одаришь ласками… пока ещё можно. Секс не противопоказан, если с умом. Я так рад за тебя, Мишель, ты не представляешь как. Комиссию я и сам создам, поезжай, а то бедная твоя секретарша заходить в кабинет уже боится, — я обнял брата, чувствуя вздох расслабления. Молча и быстро Мишель покинул свой кабинет директора. Иди навстречу Судьбе, иди альфа. Тут же заглянула секретарша, попросил прислать инженера по технике безопасности. Теперь я уже стоял у открытого окна, в той же позе, что и Мишель, вдыхая свежесть дождя. Громыхало чуть. Гроза. Первая в это лето. Дариш беременный. Так чудно, маленькие сопливые дети, первые слова… Джими и Лени истинные друг другу. Саша… Дима… — Вызывали?..***
Уже подъезжая к дому, я увидел знакомую машину. Дед в гостях. Попрощавшись быстро с усталым Дмитрием, при входе домой стал чихать от такого знакомого запаха… э, Лени? Опять? Снова? Да, ёпт, что сегодня такое-то? Взглянув на бодренькие тюльпаны, бросив портфель рядом, не забыть бы сходить кое-куда, я стал прислушиваться. На верху было шумно, кричал бета, а Саша что-то видимо ему отвечал тихо, из-за чего снова слышался взрывной голос папаши моего омеги: — О чём ты говоришь? Александр, Лени всего семнадцать лет, какой альфа? Он ещё ребёнок, у него вся жизнь впереди, сейчас соединение с истинным опасно для его здоровья! — Как раз наоборот, папа, это уже второй приступ. Мы не говорили тебе, но в первый мы с Робином еле откачали Лени. Бернард помогал этой весной. Всё происходит это потому с Лени, что его истинный рядом, его организм омеги созрел и так реагирует на своего альфу, мы ничем не можем ему помочь, только лишь отпустить к Джими… Дааа, ситуация. Нет, Саша, однозначно никакого соединения пока, куда? Лени мелкий ещё, волнует другое - недоверие. — Саша, ты никогда не говорил мне, что Джими и Лени истинная пара. Почему ты столько лет молчал? — Робин! Может, ты объяснишь мне, что здесь происходит?! Александр говорит, что Джими и Лени — истинные?! У меня голова кругом! — Робин, надо срочно поставить Лени капельницу, скоро начнётся, проводи, пожалуйста, папу домой, у меня нет сил сейчас выяснять отношения. — Джими, отпусти Лени, — при моём голосе кудрявый сынишка стал ластиться к Джими, дрожа всем телом в одеяле, что за чёрт? — Джими, я сказал, уйди к себе в пристрой немедленно и не выходи оттуда! Быстро! — Ты мне не отец! Не командуй! Я никуда не уйду без Лени, он заболел и я останусь с ним… — Немедленно в пристрой я сказал! — все переглянулись при ответе Джими, а Лени уже начал хрипло подвывать, я знаю, что последует за этим. — Уйдите все! Саша, за капельницей быстро! Саша вытолкал своего папашу, а потом, оторвав руки Джими от Лени, и что-то шепнув тому на ухо, тоже выгнал его из комнаты, спускаясь за разъярённым сыном по лестнице. Лени стало трясти, он старался кричать, но озвучивал ужасающие хриплые, металлические звуки, руки и ноги сводило, ему было больно. Запах раскрывавшегося омеги прекрасен, очень, невинность плыла по комнате. Мой сынок, сынок, потерпи, папа скоро придёт, почему у тебя всё так, почему не как у других - всё просто, за что такие тебе мучения, потерпи малыш, сейчас, сейчас… Снова на руках останутся синяки от моих рук, но я не могу отпустить тебя, сыночек, потерпи, сегодня ты не можешь кричать, как в прошлый раз, тебе так, наверное, легче было бы переносить боль… Саша ворвался в комнату, быстро и профессионально ввёл катетер. Ещё чуть-чуть, Лени, мой омеженька, неужели так всегда будет с тобой, что ж за течка-то такая? — Саша, ну хоть ты объясни, что это такое? — Робин, Лени простудился на озере, у него высокая температура, ещё и возрастная повышенная сексуальность... ой, что-то мне плохо, прости, но я не могу быть с тобой сейчас. Подожди ещё несколько минут, Лени успокоится и уснёт, а потом ты сможешь уйти. Мы поговорим обо всём, поговорим, но не сейчас, — открыв форточку, он убежал, прикрывая рот. Я сидел и гладил по мокрым волосам Лени. Ветер с улицы заносил и шум и влагу дождя, Лени постепенно успокаивался, стал глубже дышать и я смог отпустить его. Его тело всё ещё вздрагивало, но он больше не кричал, а только стонал в забытье. — Всё хорошо, малыш, всё будет хорошо, — Джими забрал свои вещи из комнаты, осталась только мебель. Что ж так сразу-то. Лени хоть понимает что происходит? Всё ещё слышу — «ты мне не отец». Нет, отец, я люблю тебя, Джими, как собственного ребёнка люблю, ведь я же воспитал тебя с пяти лет, почему же ты бросаешь в лицо мне такие грубые слова? Почему Саша не сказал мне, что вы пара? Теперь-то понятно, почему Лени выворачивает всего. Альфа рядом. Душа и тело просится к нему. Удивительно, как необычен наш мир. Джими любит Лени, я видел ещё вчера это по его глазам, а Лени? Детки — конфетки, точно. Командировка завтра, будь она не ладна, собираться надо и Лени не могу оставить, Джими хоть бы за Сашей присмотрел, он тоже не в лучшем состоянии... Уснул. Неровно дышит. Отдыхай Лени, я только Сашу найду, проверю, что с ним и вернусь к тебе мой сыночек. Лоб у Лени был горячий, он весь мокрый, надо сменить постель после капельницы. Я быстро, малыш. Саша спал, завернувшись в плед. Сладко так. Я потрогал лоб… у него холодный. Значит потом поговорим? Значит потом. После командировки. Я прилёг с краю нашей кровати, обнимая мужа. Хочу спать. Устал сегодня. Я просто устал. Перед глазами мелькали кадры из жизни своей: как много было хорошего, как много было чистого, светлого, глупого тоже. Мхааа… Так было много всего, но всё самое ценное у меня сейчас в доме. Надо идти к Лени, там и прикорну чуть. Вернувшись к Лени, меня встретила тишина. Подойдя ближе, я слышал, как сын тихо стонал. Капельницу убрал, сменил постель и одежду всё ещё горячему омеге, включил старинный ночник детей. Удивительные фантастические животные стали появляться на стенах, на них с особым интересом смотрела кошка, лежавшая в ногах у Лени. Пришла, где была-то, гулёна? Котят своих куда спрятала? Забрав кошку к себе, я прилёг на пустую кровать Джими, всё ещё думая о будущем. Как же всё-таки правильно мне поступить?..
