Детки - "конфетки" или история о Природе

      — Да заводись ты! Что ж такое-то! — я проспал. Сто лет себе такого не позволял! — Святые угодники, какого чёрта?! Милая моя старушка, ну давай, — машина фыркнула, — красавица ты моя, — заурчала, — я вспомнил, — Мусенька ты мой, заводись я сказал!.. — двигатель заработал. Наконец-то! Чёртов Робин, приручил. Время итак уже десятый час, а на работе мне нужно было быть без пятнадцати восемь как минимум, перекличка ведь.       Дождь заливал лобовое стекло машины, а я так не люблю эти чёртовы дворники. Небо было грязно серым. То густо, то пусто, на целый день, наверное, зарядит, но чувствовал я себя как не удивительно намного лучше вчерашнего. Даже вспоминать не хочется.       Выехав из гаража на трассу, я сразу тормознул, потому как какой-то идиот проехал на красный цвет, полоснув меня жидкой грязью, из-за которой ни черта и не видно стало дороги. Не люблю ливни, мелкий дождь — да, а это водяное бедствие с фанфарами на небе меня всегда тревожило, будто кто-то хотел показать кто главный на Земле. Да, в принципе, я и не против, поклоняюсь матушке Природе, ладно, хоть дети дома… Дети. Ох. За что мне это? Думал ли раньше, что став родителем так буду переживать по поводу своих детей? Нет, не думал, не готовил себя, а только с Робином в постельке прохлаждался, а детки выросли, да выросли…       — Идиот! Куда ты справа лезешь? На мост ведь! — я крутанул влево и тут же мне стали сигналить встречные машины, — а я что, виноват что ли?! Может мне вообще ни куда не ехать, а тут и остановить… ся… нет… Нет-нет-нет! Мусенька… не шути так!       Машина встала прямо посередине моста. Сдох. Движок сдох. Похоже на это, я слышал мимолётом как Джими Робину говорил, что он у меня начал простукивать. Нет! Просто замечательно! Ну почему именно сегодня и именно здесь на мосту?!       — Что вы все сигналите! Да знаю я, знаю! Святые угодники, только мне этого ещё не хватало, — в довершение громыхнуло так, что телефон у меня упал на коврик, между ног. Вот, чёрт! Всё рассыпалось… Плюнул, отцепив ремень, выскочил знак выставлять, — объезжайте, объезжайте, что я могу сделать.       Ситуэйшин, природа с дуру заливала мне за воротник пиджака. Кто-то ведь не удосужился куртку одеть. Этому «кто-то» башка интересно на плечах зачем? Заскочив полумокрым в машину, достал телефон. Собрал. Не звонит… Робин. Робин. Робин… Гроза показывала себя во всей своей красе, носки в сандалиях уже хорошенько влажные, не судьба же надеть туфли утром.       Я тормозил, но никто не хотел останавливаться, все быстро проезжали. Минут через пять, когда я был насквозь мокрым от этого проклятого ливня, остановился такой же фордик как у меня. Пролепетав ему быстро о своей проблеме, водитель вызвал мне эвакуатор. Уехал. На том спасибо. Я плюхнулся в сидение водителя, попой чувствуя, как намокают плавки. Замечательный контрастный душ с утра. Прелесть. Потыкал в телефон… не звонит, вообще не работает. Бросил за ненадобностью на сиденье.       Всё началось ещё вчера, продолжение чего сейчас я ещё ощущаю, конечно с утра не тошнило, таблетку принял, но всё что было это тяготит мой мозг. Всё и сразу. Лени, Джими, папа и Робин. Что за день был? Да и сегодня? Робин уехал, написав мне записку, что он в командировке, я не видел его со вчерашнего вечера, после того как поставил Лени капельницу и убежал блевать в туалет. Отвратительно противно я себя чувствовал, ооой, даже вспоминать не хочу. Это точно от того, что наелся этих восточных сладостей Бернарда, чтоб его, сроду так много не ел, а тут… Мне даже при упоминании их уже не по себе… Больше никогда ничего такого, никогда!       — Фу-фу-фу, — вытирал я рукой влажное своё лицо. Как хорошо-то сидеть мокрым в машине. Просто класс! Утром я проспал, но, увидев Джими, идущего к Лени, не стал заходить к ним, пусть сами. Пусть. Телефон есть, позвонят… Чёрт, а телефон-то сломался, ладно, с работы позвоню Джими и скажу что делать, справится, в обед заскочу домой и капельницу поставлю, наверное. Что у меня там на работе? На утро вроде никого не было, понедельник же, а вот после обеда — приём. Вот так и сделаю, обед — дома. Ну и где же этот чёртов эвакуатор?       Почему Робин уехал и мне ничего не сказал, не разбудил, вечером могу понять, тревожить не захотел, а с утра, почему оставил меня одного? Что наговорил он Джими, похоже, рассказал, что он нам приёмный сын. Зачем? Не мог со мной посоветоваться что ли, или вместе бы рассказали потом. На меня ещё наехал, что я молчал о детях. Ну, молчал, да, молчал, а о чём умалчиваешь ты, мой альфа? Машину тряхнуло…       — Ой-ёй, ой! Подождите! — я выскочил из машины, щёлкнув по сигналке. Что уж там, везите Мусеньку. Узнав все формальности парковки, я сбежал с моста до остановки, над которой не было крыши. Смысл? Пешком две остановки, а через дворы короче. Я побежал, утопая в лужах, разбрызгивая воду в разные стороны, всё равно кроме меня никого на улицах не было. Ощущение жутко прекрасное, холодно до подкорки, всё хлюпает, особенно омерзительное чувство, когда ледяной дождь просачивается через слипшиеся прядки волос и затекает струйками под воротник мокрой белоснежной любимой рубашки. Каааайф, бррр!       Большими шагами подбегая к больнице, я влетел в дверь, не останавливаясь в проходной, не вытирая ноги, как обычно это делал…       — Александр Валерье... вич...       Смахивая рукой потоки воды с глаз, я увидел как мимо проходящий медицинский персонал, видимо… а откуда они все топают, не понял? Наши добротные альфы поржали надо мной, конечно, ведь я один среди них омега, причём ээ влажный омега во всех смыслах!       — Боже! Александр Валерьевич, что это с вами случилось? Идёмте поскорее в ординаторскую переодеваться, ужас, на кого вы похожи! У вас есть сменная одежда?!       — Д-даа, — вот только идти с ним я не хочу, зуб на зуб не попадает. С этим альфой у нас не очень хорошие отношения, он метит на заместителя, коим Бернард сделал меня. — Я сам, простите.       — Конечно-конечно, но не забывайте, что рабочий день начинается с восьми, а у некоторых и раньше.       Я уже не слушал прыщавого молодого выскочку — альфу, а шлёпал в ординаторский кабинет, по-настоящему шлёпал, дрожа зубами. Подойдя, повесил на дверь табличку — «Кварцевание десять минут». Зайдя в кабинет, я стал стягивать с себя мокрые вещи, чё уж там, до гола. В кабинете было темновато, я взглянул в окно — небо не изменило своего цвета, только стало сильнее греметь. Вот так гроза, давно не было дождя, природа бушует… Я и не услышал сквозь гром, как в кабинет зашёл Михаил, а только почувствовал горячие крепкие руки на своём теле и такое же обжигающее дыхание на шее.       — Саша, может вас согреть немного, вы так замёрзли, а я полон жаркого топлива…       — Миша, отойдите от меня, пожалуйста, и дайте мне одеться, а лучше, если вы совсем выйдите из кабинета, — спокойным тоном я проговорил, ощущая тепло альфовских рук на своём продрогшем теле…       — Александр Вале… ой, простите! — Машенька выскользнула из внезапно открывшихся и прикрывшихся обратно дверей. Только мне ещё этого не хватало — сплетен.       — МАША! — попробовал я отпихнуть озабоченного самца.       — Да, Александр Валерьевич? — в дверь просунулся курносый нос светленькой молоденькой бетки.       — Михаил, эээ, забыл отчество, примерял на меня халат, он мне великоват, не могли бы вы принести из кабинета заведующего мой халат, я его там оставил в пятницу в обед.       — Д-да, сейчас принесу, уже бегу… а, а Михаила Степановича ждут уже пациенты. Вы слышите меня, Михаил Степанович? Па-ци-енты! — я зажал в руке яйца одного петуха, от чего он сразу произнёс:       — Д-д-дааа…       — Вали от сюда мой хороший, и то, что ты видел мою вчера десять раз отраханную задницу ты никому не расскажешь, мой Робин очень темпераментный альфа, так что твоя проблема озабоченности меня не касается, можешь хоть сколько стряпать на меня кляузы, я работаю исключительно своей головой, а никак не течной попой, запомни, альфа! — прошептал я в карие глаза шатена, распахнул дверь немного и вытолкнул Мишу в коридор, где его начала обрабатывать умница Маша. Не на того напал, беточка моя протеже. Идиот.       Залез в шкаф, достал полотенце и быстро вытерся насухо, почти, мне казалось, что я как набухшая губка и из меня всё ещё исходит влага, прям таки выжимается, пришлось взять второе полотенце. Потом на голое тело хлопковое медицинское светлое трико натянул, такую же футболку и носки... Ооой, обожаю сухие хлопковые носки, это точно кайф! Шлёпочки где-то были… вот они. Всё, жду свой беленький халатик и в кабинет. Дверь отворилась.       — М-можно?       — Можно, можно Машенька. Принесла?       — Да, — забежала практикантка, — вот!       — Спасибо, Машуля, боже, как я продрог, это не дождь, ливень как из ведра, моя машина сломалась на мосту, я проспал, говорят, что понедельник тяжёлый день…       — Вы всё?       — Да, Машуля, всё, я чувствую себя намного лучше, пойду к Бернарду заскочу…       — А его нет. Вы вместо него заведующим назначены по приказу на неделю, а сейчас срочно в процедурный — кровь сдавать, там девочки ждут, вы последний остались, надеюсь, ничего с утра не ели?       — Ээ, я вообще-то со вчерашнего дня ничего не ел. Кровь? Зачем? Как Бернарда нет? Заведующий — я?! — ничего не понял из болтовни бетки.       — Медкомиссия, Александр Валерьевич, медкомиссия дорогой вы мой шеф, давайте дуйте в процедурный, — нет, она меня просто выталкивала из ординаторской, что такое? — Маша?!       — Молчите, сначала кровь, да не упрямьтесь вы, я ничего сегодня не видела и вы же знаете, никому не скажу, да и этот Миша, знаю я его, липнет тут к нам, что уж там говорить про вас, замечательный вы мой, — вытолкав меня, — кровь!       Процедурный напротив. Всё как в сказке: жгут, спирт, болючая иголка, полная пробирка крови, щас меня стошнит снова, сглотнул я при виде крови…       — Эй, эй, заведующий, тихо-тихо, — нашатырь ударил в нос, — всё хорошо? Попейте кофейку, у вас нет приёма до обеда, а все инструкции у вас в кабинете, ой нет, в кабинете Бернарда Львовича. Маша, проводи своего шефа, а то он чего-то бледненький с утра. Анализы всех сотрудников будут готовы уже днём, я вам днём и принесу, все сдали, только вы последний остались… Мочу не забудьте сдать, тоже срочно!       — Я же говорила, пойдёмте, Александр Валерьевич, я вам кофейку сделаю, у меня конфетки есть…       — При слове «конфетки» меня мутит, Маш, хочу фаянсовый проведать… прям сейчас…       — Оу, ну, тогда нам сюда! — Маша запихнула меня в туалет. Позывы есть, тошнить нечем. Не хорошо. Подождём анализа днём, посмотрим чего там. Хлебнул водички из-под крана — полегчало. Выдохнул и вышел в объятия Машуни, которая всучила мне банку под анализ мочи.       — Ну, надо, шеф.       — Маша, из туалета мужского персонала брысь, — надо так надо, взяв тару, осуществил просимое.       Машуня меня довела до кабинета Бернарда, сварганила кофе, горько-сладкий, вместо своих конфет сунула кусок хлеба и пласт сыра, вкусно. Я жевал несмотря ни на что, просто хотел есть, аппетит проснулся в миг, так что нечего на меня смотреть и умиляться, а давай ещё добавки… но мне уже дали с бужениной… Ещё лучше! Вот что значит перекус, я согрелся сразу, да и голова заработала. Сказав Машуне спасибо, отпустил наконец смеющуюся беточку. Фууух, теперь и подумать можно и дела разгребать.       Итак, я в кабинете моего друга. Так, сперва позвонить домой… Что ж я так косячу с утра? Телефон-то остался в машине. Хорошо, с рабочего… Телефонный аппарат медленно раздражал меня. Я сбросил и набрал снова Джими. Не берёт. Лени. Тоже. Зачем всем телефоны, если мы не можем быть при них! Домашний хоть работает?.. Нет, похоже вообще телефонная линия оборвана, потому что даже гудков нет. Барабаня пальцами по столу, медленно соображал, ещё часа полтора и можно будет на такси съездить домой, чёрт, Бернард, что случилось, что ты даже не удосужился позвонить и сказать, что сегодня тебя не будет… нет, Маша сказала его неделю не будет?! Божееее… Так-так-так, позвонить Робину? А что я ему скажу? Ну, хоть узнаю, на сколько он уехал…       — Александр Валерьевич, пациенты ждут, задерживаетесь.       — Иду, Маш, истории мне бегом.       И обход мне. Если бы я не опоздал, то все истории болезней просмотрел бы, пациентов наверху немного, но всё же. Пришлось на ходу просматривать карточки, натягивать улыбку на уши, растолковывать глупым омежкам их слабости, из-за которых они находились сейчас в больничных палатах. Когда обход был завершён, время подходило к двенадцати. Я спустился в кабинет Бернарда, на столе красовалась стопка бумаги. Кто принёс: — Маааш?       — Не могу знать, Александр Валерьевич, но просмотреть и подписать надо, а также поставить печать не забыть, всё остальное я сделаю сама.             На часы? Без пятнадцати. Бернарду хотел позвонить, домой надо срочно к Лени, Робин пропал…       — Давай быстро, знакомь с делами.       Бета затараторила, я слушал, ставил, ставил, ставил печать… нет, здесь не буду, финансовой стороной пусть Бернард занимается, подрядчики подождут, эти документы убрать, дальше… Как только я поставил на санаторно-курортной карте молодого беременного омеги штамп, вместе с громом на улице, как свет в больнице погас…       — Так и что? Надолго ли? — я привстал, глядя в окно. Бурлящий потоп на улице автостоянки. Свет внезапно зажёгся, сработала аварийная линия. — Мне надо такси, прости, Маша, я на обед домой, у меня сын заболел тяжело, туда и обратно, только проведать и капельницу поставить.       Вызвав такси, убежал в ординаторскую, деньги в пиджаке остались. Так, на ноги что? Снял носки, закатал трико повыше, и босиком в шлёпки, а что делать? Таксист приехал минут через пятнадцать, я думал, что побегу снова вызывать, он конечно офигел от моего вида, но довёз до дома быстро, болтая без умолку о новом молодом неопытном омеге-диспетчере, неправильно указавшем адрес больницы. Понятно. Попросив подождать, залетел в дом. Потоптавшись на коврике, поторопился наверх.       — Дети, я дома! — а то мало ли что, нет конечно, стучать я не буду в их комнату, но предупредить, что я иду, надо.       Джими сидел на кровати Лени и гладил его по руке, омежка спал вроде.       — Как он? — подхожу. — Температура?       — Тридцать семь ровно.       — Слава богу, ты что-то давал ему? — смотрю на покрасневшего Джими. Может и не спрашивать дальше. - Так, катетер на месте, сейчас я за лекарством схожу, побудь ещё немного. Ты ел?       Снова отрицательный поворот головы сына в ответ на мой второй вопрос. Какая там еда? Здесь его течный омега, как ещё он сдерживается, мой малыш. Так, я мигом.       — Джими, температура спала, это хорошо, — но этого мало. Что я должен своего собственного сына толкать к другому собственному сыну, чтоб оба здоровы были? — Одежду, постель поменяй, оботри потом, после капельницы. Пить побольше и переверни его, помассируй спинку, чуть похлопай, не давай залёживаться Лени, понятно? Звони на рабочий телефон Бернарда, да, и ещё вот, это телефон Маши, она меня где хочешь найдёт, у меня машина сдохла на мосту, эвакуатор забрал на стоянку к Южному вокзалу. Отец не звонил?       При слове отец, Джими вздрогнул. Как всё не вовремя, заварил Робин кашу, а мне расхлёбывай:       — Джими. Я твой папа. Я был им, я есть и буду. Чтобы ты не думал, я всегда тебя любил и буду любить, ты мой родной сын, несмотря на то, что тебе там рассказал Робин. Сегодня дядя Бернард оставил меня за себя, куда он делся, понятия не имею, телефон не берёт, но больницу и пациентов я бросить не могу, а ты… прошу, не бросай Лени, ведь вы мои драгоценные детки, которым к счастью скоро не понадобится лечения, ты понимаешь, Джими, о чём я говорю?       — Пап, езжай на работу, у нас с Лени всё будет хорошо, если что, я позвоню. А что можно есть ему, если попросит, ну, если захочет?       — Молочное, хлопья он любит, фрукты, если захочет, — в чём я сильно сомневаюсь, — минеральноё тёплое питьё ещё давай. Мы поговорим с тобой вечером обо всём, ладно?       — Да. Ты всё мне расскажешь? — Джими смотрел упрямо, я чувствовал свою вину, что скрывал усыновление, но так поступают все люди, я не исключение, и когда-то от какого-то дети узнают, что они не родные. Это больно, это даёт надежду найти своих настоящих родителей, только у тебя их нет… Есть, они есть, это я с Робином.       — Расскажу. Я покажу тебе фото и помогу осознать тебе, что ты нам очень дорог и нами любим. До вечера, Джими, — я поцеловал сына в лоб, как когда-то в детстве, а он только опустил глаза в пол. Всё вечером. Я быстро вышел из комнаты, поцеловав и Лени, действительно спящего. В дверях я обернулся, видя, как Джими притянул к губам руку Лени и поцеловал пальчики брата. Их жизнь только на пороге этого лета. Я выбежал на улицу, снова утопая в лужах, был дома и даже некогда переодеться, прыгнул я в такси и умчался на работу.       Конечно я снова опоздал. Встретил меня в коридоре, шлёпающим в шлёпках, тот же Михаил, наверное, с обеда шёл, гад. Чего смотришь, лукавый, не по твоим зубам, яйца сначала отрасти… захлопнул я дверь в ординаторской. На защёлку закрыл. Ох! Его озабоченности мне ещё не хватало, идиот. Где же мой Робин, тоже идиот, уехал, скучаю, вытирал я ноги полотенцем. Так, мои носочки, из кучи медицинских тапок я выбрал ночные Бернарда, он в них раньше был на ночных дежурствах, всё ещё хранятся. Надо бежать к себе в кабинет, приём вести, а ещё есть что-то зверски так хочется.       Идя по коридору, наблюдал, что перегорели лампы, от грозы, понятно дело. Лишь бы перебоев со светом не было, и вот на сегодня мой первый пациент.       — Добрый дождливый день, проходите пожалуйста в кабинет, рад вас видеть, Рудольф Эдуардович, — открыл я дверь для пожилого альфы, постоянно посещающего мой кабинет. Альфа был не стар ещё, но одинок, поэтому часто приходил ко мне просто поговорить, а я в это время ловко его просил сдать все анализы, просто, чтоб хоть здоровье его поддержать, нравился он мне, напоминал Пряметкова, бывшего начальника. — Присаживайтесь…

***

      — Маша! Ты меня снова спасаешь! Этот чёртов Бернард Львович бросил меня одного на растерзание всего коллектива альф, как ты меня понимаешь, да, долей кофе, я сейчас всё это съем и домой…       — Там куча анализов на столе у заведующего, я положила днём, просмотрела все, у всех всё в норме… только вот ваши…       — А фто у мня? — спросил я с набитым ртом от бутерброда с той же самой бужениной, Бернарда, между прочим, заначка. — Фто там?       — Аа, ну, нет, я точно не помню, вы это, сходите сами и посмотрите, а мне некогда, карточки ещё разобрать надо. До свидания, Александр Валерьевич, и питайтесь теперь хорошо, пожалуйста, мы вас любим, — бета ускользнула, загадочно улыбаясь и забирая карточки сегодняшних пациентов.       Я запихнул последний кусок бутерброда в рот и встал, потягиваясь. Четыре часа сиднем, почти пять, спина чего-то болит. За окном просто шёл дождь, грома не было, просто лился и лился. Яблоки Лени быстро подрастут… ой, я даже и не посмотрел, а были ли сегодня в вазе тюльпаны? Откуда он их только достаёт, уже ведь не сезон. Ну, Робин, это Робин, это же мой муж. Только где он?       Позвонил снова, но гудков так и не было. Нет связи. Надо было сотовый у Маши попросить. Но её в больнице уже не оказалось, как и остальных врачей, потому что было уже шесть часов вечера. Дежурный врач оставил телефон дома, на вахте второго этажа медсестра сказала, что деньги кончились и не позвонить, да что они все, сговорились что ли?       Спустился вниз, посмотреть свои анализы. Как только я открыл дверь в кабинет Бернарда громыхнуло так, что я испугался шума открывшегося окна. Ветер подхватил все бумаги, лежавшие на столе, разметал их по всему кабинету. Дождь стрелял по подоконнику, разбрасывая кругом землю из большего цветка. Я прикрыл побыстрее окно. Чёрт, лужа на подоконнике. Найдя у Бернарда тряпку, вытер весь подоконник и стал собирать улетевшие бумаги. В основном это были бланки анализов наших врачей, выписанных ещё в пятницу Бернардом. Паразит, куда удрал… Что это? Анализ крови Мишки… Здоров альфа, как бык, что ещё можно сказать, флаг ему в руки. Так это что? Оо, записочка, мне что ли?       «Саш, я улетел в горы с Габриелем. Он меня взял за жабры сегодня ночью, а ты знаешь, что мы ждём малышей, я не мог отказать своему омеге. Не забудь медкомиссию пройти за два дня. Приеду ровно через неделю, и в отпуск тебя отпущу. Друг, не злись, я знаю, что ты не любишь оставаться за меня. Да, связи в горах нет. Береги себя и детей. Бернард".       Вот это поворот судьбы! Ха, отдыхать в горы! Нет, это просто замечательно, Бернард! Зная Габриеля, тот, наверное, сказал или я, или работа, альфа конечно выбрал омегу. Это же его зеленоглазая, строптивая вредная нимфа! Целая неделя в табуне альф?! Господи, только мне ещё этого не хватало!       Я собирал вновь бумажки, ползая между столами, как вдруг открылась дверь.       — Александр Валерьевич...       Дверь закрылась. Миша... чтоб его. Поза у меня крутая, голова под столом, жопа наружу, блин, успеть бы... Чужая рука погладила мою задницу, отчего мне пришлось вытянуться в пласт и пролезть под столом вперёд, оставляя прилипчивые движения молодого альфы позади. Злость во мне закипала!       — Миша, — пропел я соловушкой, отчего у озабоченного альфы глаза округлились, — иди ка сюда, — но сам я уже был очень близко к губам Михаила. - Никогда, нигде, никто не сможет мне заменить моего Робина, уясни уже это навсегда, - я не поцеловал, я... укусил наглого самца за губу, уже державшего меня в своих лапищах! Сука! Что он себе возомнил, юнец! — Держи свои яйца при себе, если хочешь остаться в этой больнице, у нас с Бернардом ещё со школы дружеские отношения, как ты думаешь, кто вылетит отсюда вперёд членом? Конечно ты, так что иди ка на ночное дежурство, как и шёл, и только я хоть одно слово услышу ещё от медсестёр, что ты распускаешь руки и не даёшь им работать, то даже до заведующего у меня ты не доживёшь! Понял, докторишка?!       — Тсс, - сплюнул на пол Миша. — Посмотрим.       Он ушёл и я наконец-то смог выдохнуть. Фууух, чтоб его!       Я снова опустился на пол, собирая разлетевшиеся бланки. Руки тряслись, захотел бы он чего больше, я не смог бы с ним справиться, сила и у меня, конечно, есть, но, к сожалению, не в таком количестве, чем у альф. Так анализы какого-то Дмитрия... хорошие, повышенные гормоны беременности, с чем и поздравляю. Так, значит, надо решить этот вопрос по другому, принять на работу ещё омег, чтобы эти придурки - альфы на мне не срывались, на единственном омеге в больнице, нашли отдушину озабоченные, ещё бетам не дают дороги, скопление юнцов, точно, омеги новые это шанс на более-менее спокойную мою жизнь... Так, анализы Робина, там всё в порядке, гемоглобин на высоком уровне, ну, я же занимаюсь его здоровьем. Подлезая на коленках к шкафу и собирая туда же улетевшие ещё карточки, сказал я себе, что вот и сделаю запрос в Мегаполис без тебя, Бернард, ты же меня бросил тут на неделю в альфий рассадник, а я выпишу себе пару-тройку молодых врачей-омег, да, так и поступлю! Подобрав последнюю бумажку у двери, понял, что это мой анализ крови. Замечательно, и что там, Машуня...       Поднявшись на ноги, я замер на месте. Медленно подойдя к столу выпустил кучу бумажек на деревянную поверхность, отыскивая те, что сейчас меня заинтересовали...       В руках у меня было три анализа крови: Робина Ритта, Дмитрия.... Вишнёвского, Александра Ритта, из которых у двоих были очевидные повышенные гормоны беременности...       Громыхнуло и погас свет в кабинете, оставляя меня в полной темноте. Это, какого чёрта?..