Детки - "конфетки" или история о Природе

      Я пытался им объяснить, пытался, но никто даже меня и не слушает! Что им до моих чувств?! Они взрослые и всегда знают что правильно, что нет! Но я видел, как тянется ко мне Лени, я слышал своим сердцем, что нужен ему… Зачем выгнали меня? Почему выгнали?.. Кто они? Родители… Они мне даже не родители! Он мой! Он мой брат и омега.. Ненавижу!.. Все эти модели машин, всё это зачем, если нет его со мной, зачем?..       Всё это надо выбросить! Всё в коробку! Всё, что я распинал пять минут назад, всё обратно, идиот! Для чего этот ненужный хлам?!       Запихивая модели автомашин, бросил ещё и все автожурналы, диски, всё что было моим детством — не нужно. Оно мне больше не нужно! Осматривая свою будущую комнату в пристрое, я видел только голые стены и больше ничего, не было ничего, кроме надувного матраса на полу с подушкой и пледом. Больше ничего здесь нет! Его здесь нет, со мной… Лени нет со мной, он там, один…       Белая кошка лежала клубком на моей временной постельной обители, обеспокоенно смотря сонными глазами, кутая пушистым мехом ин и янь.       — Мурыса. Ты здесь, — кошка встала, оставив своих котят на пледе, медленно потянулась, подошла ко мне и стала тереться, мурлыча. — Они не пускают меня к нему, ты понимаешь? Все всё теперь знают, да даже и знали, но всё равно не пускают к нему, а я хочу, понимаешь, я хочу к нему... отец выгнал меня, сказал убираться в пристрой… убираться…       — Джими, отпусти Лени… Джими, я сказал, уйди к себе в пристрой, немедленно и не выходи оттуда! Быстро!.. Немедленно в пристрой, я сказал!       — Джими, ты не решаешь этот вопрос!.. О чём вы вообще думали, когда разрешили ему плавать в холодной воде?!.. Джими, как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Я намного старше тебя!.. Лени всего шестнадцать лет, какой альфа? Он ещё ребёнок, у него вся жизнь впереди, сейчас соединение с истинным опасно для его здоровья!       — Как же так, Мурыса? — мой Лени, ты стал мне так дорог за последний день. Неужели мне так и мучиться? Папа, отец, дед, даже и ты туда же. Ну как же вы не понимаете, что я нужен ему?.. Я виноват, что Лени заболел, как и во всех других причинах ухудшения его здоровья, но я не могу сидеть здесь в этих четырёх стенах, когда ему так плохо, больно… Его прекрасные глаза, помню всё ещё на своих плечах пальцы, сжимавшие меня так сильно. Его истинная открытость омеги видна… я хочу быть с ним, я нужен ему…       Дед запретил мне совсем видеться с Лени, говоря о том, что я погублю всё будущее молодого гениального певца, сказав ещё, что заберёт омегу к себе всё равно. Как они все могут такое требовать от меня? Просить об этом, как могут? Неужели они никогда не любили? Я хочу быть со своим возлюбленным постоянно, хочу дышать с ним одним воздухом, хочу всегда видеть в глазах нежнейший радужный перелив, предназначенный Природой именно для меня. Ведь только Я, как альфа, могу видеть его, только я, а значит, мне не нужно и не важно благословение всех вас вместе взятых! Важно только то, что скажет мне Лени. Я не отступлю.       Возвращаясь обратно в дом, деда я уже не застал, а поднимаясь бегом по лестнице к Лени, видел и слышал как папе было плохо в туалете, а затем мне показалось, что он упал… чёрт. Папа действительно сидел на полу в ванной.       — Папа! Что с тобой?! Тебе плохо? Папа…       — Не кричи, ммм, Джими, помоги мне встать, голова кружится, отведи в комнату, пожалуйста.       Папа действительно выглядел бледным, пришлось уложить его на кровать и укрыть пледом. Он попросил ещё воды, я сбегал на кухню и принёс просимое. Дрожащими руками папа выпил пол стакана, а потом остаток воды.       — Джими, прошу, будь терпелив, хотя бы день, ты ни в чём не виноват и не слушай моего отца, да и своего тоже, делай, как велит тебе твоё сердце. Спасибо… что… берёг… тай-ну…       Уснул. Так быстро? Его ресницы нервно подрагивали и также неровно он дышал. Белый лёгкий плед я натянул на плечи своего родителя, и прикрыл окно, оставляя щель для свежих потоков воздуха, папа любит спать при открытой форточке. Дождь на улице не переставал хлестать.       Прикрывая дверь спальни родителей, постояв на пороге у комнаты Лени, проклиная всё на свете, я ушёл. На улице было темно и сыро… Постояв под проливным дождём с минуту, охлаждаясь, зашёл к себе, сбросил влажную одежду и нырнул в бассейн. Вода была тёплой, цветущие орхидеи в темноте все одинакового цвета — серые, прятавшаяся луна не благоволила никому. Я просто стоял у бортика, наблюдая её неровное отражение в воде, в висках стучало моё сердце.       Я всё равно хочу к нему.       Полотенце, охлаждённое тело, недолго мне одеть и сухую одежду, зонтик в руки. Я выбежал из пристроя, обошёл гараж и вбежал в дом. Сигнализация не работала, всегда папа включал, а сегодня он болел. Оставляя зонт на полу в прихожей, и сам, останавливаясь около вазы с тюльпанами, я всё же прошёл дальше, выше, к нему…       Лени спал, также как и мой отец. Мурыса была уже здесь, она спрыгнула с отца и перескочила к брату, толкаясь своей острой мордочкой в его расслабленные руки. В окне на потолке и сюда иногда сквозь тучи заглядывала всевидящая луна, освещая милый облик. Я присел на край кровати Лени, осторожно убирая прилипшие кудряшки волос с лба брата. Он неровно дышал, постанывал, рука была перевязана бинтом от капельницы… мне нельзя здесь оставаться, здесь всё пропитано течным омегой, моим… моим. Я целовал стройные пальцы Лени… Как это тяжело видеть, хотеть, но не мочь… Положив руку брата на плед, поцеловав в горячие сухие губы, растерев на его щеке упавшую слезинку, прошептал:       — Выздоравливай поскорее, ты нужен мне…       Спустившись вниз, стоял и смотрел через окно в прихожей на улицу. Дождь лил. Просто тихо лил и всё, ни спрашивая никого и ничего на этом свете. Потому что так хотел. На лужах около фонарей хлюпали многочисленные пузыри, небо было тёмным, но иногда светлоликая показывалась, как будто играя в прятки, и снова исчезала. В доме было так тихо. Прошёл на кухню, где сделал себе чашечку чая. Просто чая. Вернулся обратно к окну, расположенному во весь мой рост до потолка. Ливень.       Я никогда не думал о том, что так получится. Сколько всего на пути мне встречалось, много непонятного в этом мире, что-то я отсеивал, что-то запоминал, где-то слушал и исполнял в угоду другим, когда-то и сбегал, делая то, что считал нужным. Просто как дождь — этого хотел я. Сейчас вся картина ясна. Мы предназначены друг другу свыше, значит, ничто нам помешать не сможет. И ни кто. Только ты, мать Природа, что дала нами жизни, только ты и сможешь отнять их у нас. Но ты делаешь добро для всех живущих на Земле, а все ропщут, не видя сути. А она есть, эта суть… Любовь.       Выпив холодный чай залпом, я поднялся в кабинет отца и там прилёг на диван. Спать совсем не хочу. Не могу. Просто чую своего омегу, какой уж тут сон. Может мне сходить к Сергею? Он по ночам иногда остаётся в подсобке, тем более сегодня такая погода, кто-то должен следить за домом. Пусть расскажет мне о том, о чём все молчат. Молчали до сегодняшнего дня. Я усыновлён. Так кто же они, мои родители? Мои родители…       В подсобке горел свет. Вдохнув и выдохнув, я вошёл. Когда кто-то там есть, это хорошо, когда нет, то я просто не могу там находиться:       — Сергей, это я, Джими.       — Джим, что ты в дождик ночью-то ко мне заявился? Что-то случилось?       — Случилось. Расскажи мне кто мои родители, — так сразу, пусть говорит, что знает.       — Вот как. Тебе сказали родители?       — Нет, отец сказал, что я усыновлённый, а потом и папа подтвердил, — я присел на топчан под гудящим электрощитом. — Что ты делаешь?       — Насос вот хотел перебрать. Зима закончилась, настало лето, думал, может, починю, раз тепло, а вот опять какая холодная погода на улице. Новый, вон, в коробке лежит, а этот про запас хотел оставить, сейчас поменяю и отопление включу, дома прохладно, наверное?       — Не заметил, — вчера было нормально, не помню, голова другим занята.       — Не заметил, значит. Как твой Лени? — Сергей взял новый насос и стал подсоединять к трубам.       — Ты… знал?       Садовник молча заворачивал цанги, промазывая герметиком.       — Откуда? — это альфа давно у нас работает, сколько себя помню.       — Что ж, хочешь ночного разговора? Нууу, подозревал. Последний год при брате ты всегда возбуждался, становился вспыльчивым, бедный Лени столько плакал после твоих вспышек агрессивности, — Сергей водрузил насос на место, проверил для надёжности, и стал наливать воду в расширительный бак. — Подсохнет пусть минут пятнадцать, потом тепло пустим… — Твой отец был знаменитым…       — Владельцем автомобильной компании? — перебил я садовника, закрыл плотнее дверь в подсобку от шума дождя.       — Ха-ха-ха, владельцем! Если бы! Если бы. Ты всё ещё хочешь знать? Сначала твой отец был великолепным молодым актёром, который рекламировал автомашины разных марок. Какую бы машину он не представлял, чаще всего на телевидении, в тот час она становилась популярной. Проценты за счёт взлетающих продаж капали на его счёт, даже не капали, а потоком стекали, привлекая окружающих. В дальнейшем твой отец стал заключать удачные сделки с разными компаниями по продаже новых авто. Джек Хорн, как писали газеты — автомобильный молодой принц. Многие были у его ног, да и члена тоже, только женился он на бедной молодой восточной принцессе, которую просто продали в публичный дом, где она и была подарена будущему мужу, то есть... твоему отцу.       Сергей перекрыл кран, бак был полон. Садовник включил нагревательную систему, водяной насос завибрировал, затем просто стал тихо шуметь, выполнять свою функцию подачи горячей воды. В батарее около дверей забулькало, а потом затихло.       — Надо воздух потом спустить сходить. Беточка молодая была не очень здорова, но девственна, это было очевидным фактом для твоего отца, но никто не верил ему, в особенности родители, что привыкли уже к деньгам сына. Мать присмотрела невесту из высшего круга, отец тоже, никто и не спрашивал самого Джека, чего он хотел. Пытались оградить его от Аурики, но Джек был пленён красотой голубоглазой восточной красавицы. Глаза у тебя матери, вот за них и продал отец её в публичный дом, якобы за измену жены. Султан был черноок, жена тоже, а Аурика родилась с нежно голубыми глазами, как у тебя. Предрассудки чужой страны, Джими, они самые. Чай хочешь?       — Моя мать была… принцесса? — я не верил своим ушам.       — Да, была. При публичном доме она была служанкой, а не принцессой, много терпела побоев, многого была лишена, это сказалось на её здоровье в дальнейшем. Хозяин — хитрый альфа разглядел в ней смазливую мордашку и решил сорвать на ней куш, продав девственницу с родословной первому богатому клиенту, подозревая уже тогда, что долго девчонка не протянет. Так и получилось. Джек влюбился в Аурику с первого взгляда, причём он сам не посещал такие заведения, просто невинную беточку ему подарили на день рождение друзья-товарищи. Здоровье и в самом деле оставляло желать лучшего. Джими родился на свет богатырём под пять кило, твоя мать скончалась в операционной сразу же. Спасти не удалось.       — Значит, это я виноват в том, что моя мать умерла?       — Нет, Джими, мы все хотим детей, и отдадим за них свои жизни, если надо, это была благородная смерть. Покинув этот мир, Аурика произвела на свет тебя. Ты должен был просто помнить о том… о ней. Но гораздо больше всего ты должен думать о своём папе-омеге, что вырастил тебя, ведь отец подбросил тебя в корзинке…       — Я ещё и подкидыш?! В корзинке? Подбросили? Куда?       — Тише, Джими, пей чай, он с травкой, тебе понравится, — прищурив свои карие глаза, Сергей налил и себе кружку, действительно, ароматного чая. Притягивал запах, такой знакомый. Я взял свой стакан и осторожно попробовал чай… Странный вкус.       — Я расскажу, что знаю. Когда вы приехали сюда, мне было шестнадцать лет. Так получилось, что я из бедной семьи, мне первому пришлось идти на подработки, и однажды зимой посчастливилось познакомиться с твоим папой, потом остаться ему здесь помогать, да и в то время я был влюблён в одного очень хорошенького омежку, который, к счастью, был не моим истинным.       — Почему к счастью, может, к сожалению? — я отпил ещё несколько глотков напитка, было приятное послевкусие.       — Да нет, Джими, к счастью, потому, как я только недавно встретил своего истинного, наконец, и также как и ты понял, что без него просто не могу жить.       Садовник задумался. Стало тихо, только шумел насос, и был слышен ливень за дверью. Я проглотил ещё несколько капель ароматной жидкости, теперь уже действительно божественной.       — Но не об этом речь сейчас, я к чему это сказал. С того самого времени я стал собирать информацию о твоей семье, это после похищения, но об этом возможно позже. В общем, Аурика умерла, это стало таким потрясением для Джека, он и так старался смирить всех домашних с его выбором. Его родителей как подменили, они были рады тому, что «любимая» их Джека умерла. Причём их совсем не интересовало то, что у их сына родился такой милый карапуз, как ты, Джими. Джек искал утешения, помощи, сочувствия, а видел только безразличие своих обезумевших от богатства родителей. Время остановилось для Джека, мир поменялся. Альфа почти сдался, если бы не Саша.       — Мой папа? — я попросил ещё чая.       — Да, твой папа, Саша Рубежный, молодой омега, сбежавший из дому от таких же родителей, полных старческих предрассудков. Джек встретил его на вокзале, он ревел, и твой папаша тоже рядом ревел. Вот представь, сидят два парня рядом на скамейке и ревут. Один от того, что наконец-то вырвался на свободу, так паспорт, деньги, сумку — всё украли, а другой, что свобода больше не нужна. Уж не знаю, как сошлись эти два ревуна вместе — газеты умалчивают об этом, да и твой папа все, что мог рассказать, то рассказал, не думаю, что он что-то утаил, когда приходил сюда. Ещё кружечку?       — Да, наверное, вкусно, травка какая-то, да? — мне действительно понравился чай, да и чувствовал я себя не так скованно, мне было интересно слушать дальше, что говорил Серый.       — Нууу, растёт тут один такой необычный лопух, пей на здоровье, Джим. Так вот, привёл Джек твоего папашу к себе домой, а там и няньки уже и след простыл. Малыш плачет, краснёхонький, уписался весь, уделался весь, Саша и схватил тебя бедного в охапку и быстро купать и кормить, да так и не отпустил, уснул вместе с ним на чужой супружеской кровати. Джек посмотрел, посмотрел и решил помочь Саше, лёг рядом на край, чтобы малёк не свалился ночью. Вот так и все и уснули. Утро принесло новый сюрприз: работа требовала Джека Хорна на пост. Было потрачено много времени на похороны, запой, самобичивание, кто сейчас знает, о чём тогда думал Джек? Но одно было ясным: нянька была нужна и, недолго думая, Джек оставил малыша с Сашей, а сам уехал на работу, так как новый контракт немедленно требовал руководителя на работе.       — Саша рассказывал, что когда он проснулся, то сначала не понял где он, а когда осознал, стал искать того, кто помог ему, чтобы отблагодарить как-то и позволить попросить ещё помощи, ведь больше ему идти некуда было. Поиски как начались, так сразу и закончились — ты закричал. У Саши был опыт обращения с младенцами, нянчился с Ильёй, твоим сводным братцем, поэтому пришлось с тобой провозиться целый день. Александр рассказывал, что руки к вечеру отпали, потому что ты был такими тяжёлым, и он не мог даже кружки чая поднести ко рту, что там говорить о еде, а Джек не понял в чём дело и отправил его спать голодным.       Садовник встал, потрогал батарею, спустил воздух, улыбнулся мне и снова сел на свой стул, подливая мне чай. Я внимательно слушал.       — Так и повелось. Никто ничего не говорит, но все вместе живут. Неделя прошла, могла бы и пройти, наверное, ещё не одна, прежде чем Джек и Саша сели бы поговорить, но судьба распорядилась, вмешалась так скажем. Рыженькому омеге в выходной день стало жутко плохо, отчего пришлось Джеку везти его в больницу, а там-то стало понятно, что твой папочка ждёт первенца, будущего Лени. Вот такие пироги. Спать не хочешь?       — Нет. Рассказывай дальше.       — Саша рассказал всё о себе без утайки: что сбежал из дома, чтобы его не выдали за старого бету, что переспал в отеле с одним альфой, от него и ребёнок. Джек уже проникся к юному существу доверием и любовью, поэтому попросил остаться Сашу с ним. Тот остался, выхода не было. Кому был нужен молодой омега без образования и средств к существованию, да ещё с приплодом? Джек быстро сделал новый паспорт Саше, деньги в нашем мире решают всё. Но не поддаётся этому фарсу Любовь. Её невозможно измерить в денежном эквиваленте. Шло время. Джек ничего не говорил родителям, ездил на их встречи с кандидатами в супруги, дурачил им всем мозги, усмехаясь в душе. Саша с каждым днём поглощал всё внимание Джека, даже будучи беременным. Когда родился Лени, то Джек записал его на своё имя. Саша не противился, альфа много для него сделал… Подушку, Джими?       — А? Да, давай, у тебя в каморке стало так тепло. Рассказывай дальше, — не знаю почему, но я успокоился. Мысль о Лени витала рядом, но мне хотелось знать о прошлом, когда меня не было, и когда я только родился.       — Твой папа из вида Хамелеонов, таких мало осталось, рядом с нами живут просто обычные альфы и омеги, а у Александра Валерьевича есть свои генетические особенности. Именно это и решает с кем ему можно быть, а с кем нет. С Джеком ничего не получилось же в первую течку. Саша отказал. И не потому, что не хотел, а он просто не мог. Тот альфа, с кем он переспал, и был его истинным альфой, то есть Робином. С Джеком, хамелеон, сидящий внутри Саши, противился соединению, альфой была поставлена блокада. Саша только Робина, больше ничей, точно также как и ты: Лени только твой, Джими. Этот кудрявый омега только твой. А теперь спи, мне надо на первом этаже в доме спустить воздух в батареях, тогда у вас дома будет тепло, Джими, мой мальчик. Спи, всё будет хорошо. Остальное расскажет тебе папа Саша, отдыхай, мой султан.       Я всё слышал, что говорил Сергей, просто уже не мог открыть веки и тем более, раскрыть рта. Приятная усталость навалилась на меня тяжёлым грузом, да так, что и руки не поднять. Я не стал противиться вступающему в свою силу сну, а попытался вспомнить образ брата. Мне удалось увидеть смеющегося Лени с ямочками на щеках, белозубой улыбкой, лохматой гривой волос на ветру, его тело… его божественный запах…       — Лениии…

***

      Не мог нащупать на полу телефон, не мог понять, где я? Матрас… нет, я не своей комнате, я… в подсобке. Открыв глаза, удостоверился в очевидном, чувствуя как забилось сердечко. Тело болело он неудобного топчана, было уже заметно светлее за окном, значит утро, да ещё чёртов телефон не прекращал орать. Интересно, я вроде не брал его с собой вчера, кто звонит? Мм..       — «Джими?»       — Да, Сергей, я проснулся от твоего звонка.       — «Джими. Я уехал и меня не будет, наверное, с неделю, передай Александру Валерьевичу, чтобы он… чтобы он искал нового помощника, мой договор сегодня закончился. Я вернусь, чтобы только передать все дела. Если что-то случится в доме, то нажми красный рычаг на щите, дом обесточится, дальше вызовешь по телефону, расположенному ниже, энергетика. Будь счастлив. Ещё увидимся!»       — По-подожди! Как не вернусь?! Это твоя работа! — с спросонья я не мог понять, что вообще происходит… ай! Башкой ударился об электрошит, вот, чёрт! Потирая ушибленное место, выскочил на улицу, подальше от этой подсобки… Газанул в дом, так как на улице дождь видимо не переставал лить, кончаться и не думал. Забегая, обратил внимание, что вдалеке Робин закрывал кованные ворота. По чёрной куртке сбегали потоки воды, в машине сидел… Дмитрий. Отец ничего не сказал, просто быстро сел в автомобиль и уехал. Я набрал по телефону отца… Не отвечает. Но почему?! Что вообще происходит?! Звонок… отец.       — «Джими, я в командировку, может на три дня, может больше, но к твоему дню рождения вернусь обязательно. Извини, дождь сильный, потом перезвоню, береги папу и Лени, если что, то звони дяде Бернарду. Всё!»       — Отец! Отец! Подожди, я хотел тебе сказать, — но в сотике не было уже связи. Отключился. Какая командировка?! Ничего же не говорил… Поведя носом, Лени! Я вбежал наверх по лестнице и осторожно открыл дверь в нашу комнату… Братишка спал. Прикрыв за собой дверь, я вошёл. Зря пришёл, но всё же не увидеть любимого лица с рассветом, я не мог. Любимый, как ты? Омега спал умиротворённо, но на животе, лица не было видно, голова вся в кудрях. В мягких кудрях, таких шёлковых, желанных… Я всё гладил и гладил осторожно Лени по голове, боясь разбудить его. Как я хочу поцеловать тебя. В лоб, где шишка. В плечо, где рана. Целовать ноги, что порезал ты на озере вчера, ведь если бы не я, всего бы это не было. Как хочу запечатлеть поцелуй на губах…       — Джими. Джими…       Еле слышно просипел омега, не открывая глаз. Это он во сне, малой. Это он во сне, он зовёт меня. Здесь я, здесь, сжимаю руку брата. Я здесь и…       — Джими, ты пришёл.       … он гово-рит? Лени говорит со мной?! Он говорит со мной, я слышу его… ужасный хриплый голос. Боже! Что с его голосом?!       — Кхе-кхе-кхеее…       Лени закашлял так сильно, что я просто сгрёб его в кучу к себе. Обнимая, я сходил с ума от того, как еле дыша, брат пытался прокашляться и как приступообразно содрогалось всё его тело при этом. Я просто гладил малого по спине, просто гладил, говорил его имя, чувствовал, как брат успокаивается, как ему становится лучше дышать, чувствовал, как влажные пальцы брата не крепко держали меня за шею. Я ощущал его, чёрт бы всё побрал!       — Джими, ты пришёл.       — Конечно, Лени, я здесь, с тобой, — брат поближе придвинулся ко мне, мне бы сил сдержаться.       — Я… люблю тебя, кхе — кхе — кхе…       — Я знаю, Лени, я знаю, — придерживая рукой мокрое тело, я плакал от того, что слышу признание из уст брата, ведь он не говорил, не разговаривал со мной, а первые слова, что произносит сейчас это признание в своей любви.       Лени отстранился немного, смотря мне в глаза… Я сглотнул.       — Возьми меня.       — Кхе-кхе… кхеееее, — это уже я кашлял, подавился слюной, предвкушая сказанное. Боги, дайте сил не сорваться, у меня достаточно ума, чтобы не сделать сейчас этого, достаточччно. - Да, обязательно, — держа в руках родное лицо, — как только станет чуть легче тебе, — целуя любимый лоб с синяком, — так мы сразу обязательно займёмся любовью. Но не сейчас, когда ты так болен…       — Пожалуйста, Джими, сейчас, у меня т-те… кхе-кхе…       — Лени, я знаю, чувствую, я ведь твой альфа. Тише. Кашляй, тебе нужно прокашляться, — взгляд мой упал на кувшин с лимонным напитком. — Пить, хочешь пить? — получив положительный ответ, я придерживая одной рукой брата, второй налил полный стакан прохладной воды. — Пей, тебе нужна жидкость.       Брат осторожно взял из рук мой стакан, я помог ему удержать его, и мы вместе осилили содержимое. Отдышавшись, Лени снова вцепился в меня.       — Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, много раз, я хочу быть твоим много раз, Джими, пожалуйста, много раз, много, кхе…       Осторожно целовал любимого, чутко улавливая жар Лени, но сил сдерживаться не было. Наклоняясь над ним, заставил опуститься брата на подушку, нависая, продолжал целовать, шептать что-то, не знаю что, но я хотел просто дышать этим местом, где сейчас находился мой истинный. Рукой я гладил его горячий живот и спускался вниз к паху, к маленькому члену, который выпрямился под моими ласками. Я не давал Лени подниматься с подушки, не сейчас, потом, а сегодня просто быстро, но пальцы сами нырнули дальше в тёплую влажную смазку… отчего я прикусил себе язык. Боль вернула меня на землю, осознав, что брат ещё болен, я только легко вошёл двумя пальцами в течное нутро омеги и, блять, кончил от этого сам, прижимаясь к его бедру, слушая шумное дыхание разрядившегося Лени. Брат кончил тоже.       Это тяжело. Мозги совсем отключаются. Такого я не чувствовал никогда. И это пугает меня. Ведь, если Лени не будет моим, я... я убью его или себя…       — Джи-ми… пить…       Налив ещё стакан лимонного напитка, я помог Лени выпить его снова и уложил кудрявую голову на подушку. Надо, мне надо как-то отвлечься от всего этого, это просто нереально так сходить с ума, мой мозг сейчас взорвётся… О себе. Терпя боль в паху наливающегося узла, я расскажу о себе, ведь я, усмехнулся, потомок султана, принц, блять. Точно, расскажу о себе. Взяв в руки руку своего возлюбленного, я стал говорить так быстро, как только мог. Я поведал кто я, откуда, кто мне всё это рассказал, но говорил всё это я в окно на потолке, смотря на хмурое утреннее дождливое небо, а когда, наконец, выговорился, то, взглянув на Лени, понял, что тот давно… спал. Я выдохнул. И хорошо, что уснул, значит, будет, что потом рассказать снова. Мне осталось совсем чуть-чуть потерпеть, и это возможно, всё самое главное я услышал из уст Лени.       Не знаю, сколько я так сидел, да я вечность буду так сидеть, но завибрировал телефон в кармане джинс. Звонил Натан, или Наум, кто ж их знает, они так и заведены у меня в телефоне — Нат и Ум. Сбросил. Звонок щас заорёт, а Лени спит. Написал смс — «чё надо». Ответ пришёл быстро, в гости просились, а дядя Лайнел вредный омега и никуда не отпускает. Ну, оно и правильно, папаша Габриель за сыновей голову оторвёт. Ээ, а почему они у дядьки? Не понял. Следующее смс гласило о том, что родители уехали на недельный отдых. Понятно, но нет, простите парни, не сейчас, не завтра и, наверное, послезавтра, и вообще, сколько у них там это длится… А хоть сколько, пока я от Лени никуда. Взяв с тумбочки градусник, стал измерять температуру у брата. Как сговорились, следом звонил Сали. Этому я ответил, уйдя на свою пустую половину комнаты.       — Слушаю, Сали, что случилось?       — «Джими, я… мы обручаемся в день города. Я хотел тебе первому это сказать. Ты слышишь?»       — Слышу, — новость, — ты уверен?       — «Джими, ты же знаешь, что я люблю Илью и давно, а вчера после поездки, он приехал к нам домой вместе со своим отцом и попросил моей руки, прям как в сказке! Понимаешь?! Ты слушаешь меня?»       — Я рад за тебя, Сали, будем надеяться, что всё это правда, но я всё равно не доверяю этому альфе, прости, но рад за тебя, правда.       — «Как ты? Лени?»       — Брат заболел, я с ним. И… мы вместе.       — «Джими, береги его, он такой пугливый и смешной, пускай выздоравливает. Значит, в салон ты сегодня не приедешь?»       А я и забыл совсем, что хотел с понедельника в автосалон наведаться, пронюхать на счёт летней подработки.       — Нет, Лени болеет, папе тоже вчера было что-то плохо, да потом ещё отец уехал в командировку, садовник уволился, короче пока дом на мне, не могу.       — «Хорошо, понятно всё. Заботься о родных, но тебя тут уже ждут. Ладно, у меня первый клиент, пока, пожелай мне удачи и приходи, ты же знаешь, я только с бумагами работаю, а продажа автомобилей это твой конёк! У тебя это в крови. Пока».       В крови, точно. Кровь моего настоящего отца. Каким он интересно был? Папа обещал мне всё рассказать, я попрошу у него фото, но ведь есть интернет… По лестнице кто-то идёт, и это… папа.       — Как он? Температура?       Чёрт, я забыл, градусник, наверное, давно пропищал, а я и не слышал.       — Тридцать семь ровно.       — Слава богу, ты что-то давал ему?       Ничего не давал, но то, чем мы занимались, не скажешь папе. Осмотрев руку брата, папа произнёс:       — Так, катетер на месте, сейчас я за лекарством схожу, побудь ещё немного. Ты ел?       Нет, есть я просто не хочу, совсем не хочу. Ведь мне надо совсем другое. Папа внимательно посмотрел мне в глаза, и с серьёзным видом ушёл вниз за раствором. Его не было несколько минут, и всё это время я держал Лени за руку. Пусть видит, что я серьёзен.       — Джими, температура спала, это хорошо, но этого мало. Одежду, постель поменяй, оботри потом, после капельницы. Пить побольше, и переверни его, помассируй спинку, чуть похлопай, не давай залёживаться Лени, понятно? Звони на рабочий телефон Бернарда, да, и ещё вот, это телефон Маши, она меня, где хочешь, найдёт, у меня машина сдохла на мосту, эвакуатор забрал на стоянку к Южному вокзалу. Отец не звонил?       Отец? Звонил. Но как сказать, что уехал он в командировку, а в его машине сидел молодой течный омега, с которым Робин целовался вчера. Что я должен сказать, а что опустить. Как мне посмотреть папе в глаза?       — Джими. Я твой папа. Я был им, я есть и буду. Чтобы ты не думал, я всегда тебя любил и буду любить, ты мой родной сын, несмотря на то, что тебе там рассказал Робин. Сегодня дядя Бернард оставил меня за себя, куда он делся, понятия не имею, телефон не берёт, но больницу и пациентов я бросить не могу, а ты… прошу, не бросай Лени, ведь вы мои драгоценные детки, которым к счастью скоро не понадобится лечения, ты понимаешь, Джими, о чём я говорю?       — Пап, езжай на работу, у нас с Лени всё будет хорошо, если что, я позвоню. А что можно есть ему, если попросит, ну, если захочет? — пусть так будет, вечером, я попробую поговорить с папой вечером, а сейчас мне нужно позаботиться о своём избранном.       — Молочное, хлопья он любит, фрукты, если захочет. Минеральное тёплое питьё ещё давай. Мы поговорим с тобой вечером обо всём, ладно?       — Да, — папа всегда понимал меня, — ты всё мне расскажешь? — я хочу ВСЁ знать!       — Расскажу. Я покажу тебе фото и помогу осознать тебе, что ты нам очень дорог и нами любим. До вечера, Джими.       «До вечера, папа», сказал я себе. До вечера. Папа поцеловал Лени в лоб, уходя, он обернулся, я слышал, как он остановился. А мне было уже не важно, я просто целовал любимые пальчики пианиста. Как же теперь с твоим голосом — верещалкой? Дед правильно меня обозвал непутёвым внуком, обормотом и неуравновешенным альфой, не смог я сберечь природой данное Лени — его чудесный дивный голос.       Лекарство капало, я сидел, время шло. Спать, есть, дышать тоже не хотелось. Время ожидало продолжения, я тоже. Убрав капельницу после последней капли раствора, убрал и катетер, прижав вену. Думаю, больше это не понадобится нам. Во сне Лени немного дёрнул рукой, что-то пробормотал невнятно, повернулся на другой бок. И как же мне теперь менять бельё, если он дрыхнет? Нет, пока спит, не буду, а после, а после посмотрим. Встав с кровати, я осмотрел нашу большую спальню. Бывшую. Я заберу брата к себе в пристрой, чтобы не говорили родители. У меня большая комната, почти такая же. Мебель? Куплю новую, у меня есть сбережения, а если что, то за лето заработаю. Мне нужно будет быть с Лени рядом, и учиться смогу, я побыстрее постараюсь, ради него постараюсь. Нет дороги назад, слишком далеко всё зашло, и я не дурак, видевший эти переливы в глазах у Лени, я далеко не дурак, чтобы не говорили в детстве, я просто его альфа. Как же всё просто, но так и по-взрослому страшно. Ответственность за жизнь и здоровье моего омеги ложится на мои плечи, я буду стараться, буду, Лени, ты не пожалеешь. Мы ведь любим друг друга, а это самое главное.       Значит молоко, хлопья, фрукты. Сходив на кухню, я всё принёс, но нам это не понадобилось. Через час Лени проснулся. Дальнейшее было сущим адом. Он лез ко мне, но я не мог быть таким гадом, ведь омега болеет, с температурой, что ж я буду его мучить, не думаю, что смогу сдержаться, мне одного раза мало будет, поэтому я пообещал, что как только температура спадёт, то у нас всё получится. Уф, не знаю, понял ли Лени, что я вообще пытался объяснить ему между поцелуями, но однако в горячем душе мне пришлось ласкать ему задний проход, просто не мог удержаться, Лени выгибался так, что хотелось из мокрых трусов достать торчащий член и засунуть куда ему, блять, полагается, но чёрт возьми! Что я не альфа что ли! Он будет моим, ещё чуть-чуть подождать, совсем не много, а сейчас, после мыльного душа, скоротечное полотенце на всего Лени, себе сухие шорты, моё крепкое плечо и кровать… Сейчас, сейчас… Одевать бельё? Футболку хлопковую хотя бы… Простыни… Да стой, ты идиот, сейчас, я только успевал отвечать на поцелуи и менять постельное влажное бельё, вот чёрт! Держаться Джими, держать себя, он слаб, он кашляет, я, конечно, успевал между делом по спине его похлопывать, омега продуктивно кашлял, но сейчас мне трудно, очень трудно держать себя в руках. Хочу обладать им. Хочу подчинять. Хочу, чтоб запомнил, кто я. Хочу, чтоб полюбил сильнее и был полностью моим…       Отрубился... Уснул? Фууух!       Я сел рядом. Рука Лени, сжавшая меня и уставшая бороться, потихоньку расслаблялась. Отцепив пальцы брата, поцеловал их, положив его руку на плед. Мои милый. Потерпи немного, я всё сделаю, но у тебя сил нет даже на то, чтобы до кровати дойти, не говоря уж о сексе. Любимый, истинный мой омега. Какой же ты красивый. Такой нереальный, я глаза боюсь закрыть, а вдруг ты исчезнешь? Исчезнешь как летнее новорождённое солнце, ведь дождь так и льёт с утра со вчерашнего вечера, не переставая. Я прилёг рядом на кровать к Лени и обнял. Его лицо так близко. Весна накрапала тебе веснушек на щёки. Капельки пота выступили над пухленькой розовой губой. Провёл пальцем по нижней. Это мои губы. Это мои глаза, что закрыты и ресницы подрагивают. Мои драгоценные волосы, просто обожаю их. Зарывшись в кудряшки, ближе к Лени, я слушал своё сердце, что вновь просачивалось в виски. Обалдеть, но в таком состоянии я захотел вздремнуть?! Просто ни о чём не думать и отпустить своё сознание… просто отпустить…

***

      — Мяу… Мау… Мяу… Мяу… Мяу…       Да сколько ж это будет продолжаться?! Лени, чёрт тебя побери, убери свою… Лени?! Открывая глаза, я всё также лежал с братом в одной кровати.       — Мяу. Мяу. Мяу.       — Тише, пошли, не плачь, — есть хочет мамаша двух сынков, — кис-кис, пошли, — всё также шёпотом я выманил Мурысу в коридор и прошёл на кухню, покормить кошку. За столом сидел папа. Просто сидел. На нём был медицинский халат, сверху подмоченный, а глаза… глаза были стеклянные.       — Джими. Как Лени?       — Спит. Нормально. Пока. Что-то случилось? — налив кошке молока, присел рядом с папой. — Пап, что произошло?       — А с чего ты взял, что что-то произошло? Нет, всё хорошо, просто дождь не хочет нас оставить в покое. Всё хорошо, Джими, как и должно было быть, ведь это же Робин.       — Пап, как ты себя чувствуешь, — вдруг тоже заболел. Вчера ему было плохо, вдруг тоже заразился? Ну и видок у папаши. Волосы все всклочены, халат грязный и ноги тоже. — Я вымою тебе ноги, хорошо? Что-то надо тебе? Скажи хоть что-нибудь, папа? Пап? Ты слышишь меня?       — Нет, Джими, я в душ сам пойду, а ты присмотри за Лени, будь с ним, пожалуйста, не отпускай никуда, ладно?       — Папа, Сергей уехал, сказал, что у него договор с нами закончился, что он больше здесь работать не будет, а отец уехал в командировку. Ты знал об этом? — папа встал и пошёл наверх, по дороге говоря больше себе, чем мне.       — Знал, я всегда знал, что этим оно и кончится. За что? Почему? Джек, почему так всё произошло… Джими.       Уставший родитель повернулся на лестнице, я понимаю, больница доконала его уже, а сегодня он ещё и заведующим пахал, но видок у него был ужасен, не помню, чтобы так папа выглядел, чертовски замученным.       — Джими, в гараже, в подвале, есть старый чемодан. В нём ты найдёшь все интересующие тебя вопросы о твоём отце и происхождении. Но, чтобы ты не прочитал, помни: я очень тебя люблю.       Папа продолжил подниматься по лестнице, а потом исчез у себя в комнате, через некоторое время он отправился в ванную комнату. Я всё стоял у лестницы в коридоре, слушая движения родителя по дому и обрывая у повядшего тюльпана лепестки. Отцвёл алый цветок. Отцвёл.       Найти коробки в гараже — дело было не сложным. Гораздо тяжелее было всё это было перенести к себе в пристрой, так как читать в доме я не мог, слишком сладострастен запах течного омежки, а моё любопытство было сильным, наконец-то я узнаю кто же я на самом деле. Поэтому, забрав чемодан из подвала, я ушёл к себе, в новую пустую комнату. И там, разложив все папки, я окунулся с головой в своё и чужое прошлое. Оно было много раз горьким. Моё рождение было никому не нужным, многим неугодным, от этого так заболело сердце, оно вмиг разорвалось на кусочки. Никому не нужен. Никому. Все были на снимках. Мой настоящий отец с семьёй: его младший брат, дед, какие-то ещё возможно родственные души, но не мне. С других фотографий на меня смотрел крепкого телосложения мужчина восточной крови с чадрой на башке, с множеством юных бет и омег. Альфа-самец, это я так понял всё его дети. Здесь же были фотки и постарее, где этот чувак, по-другому я его назвать не могу, был с другими бетками и омегами. Гарем, блять. Одна бета показалась мне знакомой, и когда я пригляделся, то увидел значительное сходство с собой. Значит это она. Моя мать. Аурика.       Просмотрев всё, что мог увидеть, прочитав всё, что только смог понять между строк газетных вырезок, я запихнул папки обратно в чемодан, закрывая его навсегда. Больше к этому прошлому я не вернусь никогда. Скоро будет новое, и там не будет всего этого, что было со мной, когда я был малышом, нет, в новом будущем будет только мой папа Александр, мой омега Лени и я. Робин? Мне сложно прощать предательство, но если папа простит… то, я нет. Нет, не могу, это выше моих сил после всего увиденного называть его отцом. Изменяя нашему папе, он предаёт нас - детей, а этого я не смогу вынести и просто забыть. Это будет выедать мне постепенно мозг, поэтому, прости Робин, но я за папу. Прости, отец. Ты сам выбрал свой путь.       Взяв чемодан, я выкатил его на улицу… бросив в мусорный бак. Всё. Тема закрыта. Больше о прошлом я ничего не хочу знать. Султан, блять! В гробу я всё это видел!       — Лей! Дааа!!! Поливай на меня! Греми гром! Сверкай молния! Дуй наглый ветер! Я тебе нужен, дождь?! Я нужен тебе?! Как хорошо, что я кому-то нужен в этом мире! Я нужен моему любимому! Я нужен Лени! Он меня Любит! Лени меня любииит!!!       Прооравшись и вымокнув насквозь, блуждая счастливыми глазами по стальному небу, я почувствовал себя намного лучше. Покинув двор, направился к себе переодеваться, а потом пойду к нему… а может и нет, учуяв вожделенное чудо, я отворил дверь в бассейн.       — Джими. Я… пришёл.       — Лени. Ты помнишь наш уговор: всё, что находится на моей территории — это моё и только моё.       И больше ничего не спрашивал, ничего не говорил. Сбросив мокрые шорты на пол у бассейна, стал заходить в горячую, после холодного дождя, воду, где в розовых, белых и крапинисто-кровавых цветках орхидей, плавающих на воде, во всей своей красоте при вечернем освещении ламп стоял обнажённый мой истинный омега…