Детки - "конфетки" или история о Природе

      На улице снег, редкий такой, но это уже предзнаменование настоящей зимы, вступающей в свои права. Как ни странно, но асфальт сырой и нет льда, потому скейт катится, бежит, и мне легко, несмотря на свою фигуру. Я почему-то стал таким толстеньким. Смешно прямо, такой неуклюжий, но это не мешает мне всё равно куда-то ехать. А куда я еду? Серые дома, улицы, люди идут и печально смотрят на меня, а я знаю, что мне нужно именно туда ехать, ведь там что-то моё и только моё…       Белые коридоры, белые потолки, белые халаты… заветная дверь… Тишина тяготит, слышу своё сердце, которое плачет. Кто в этой палате? Я знаю кто, поэтому спокойно раскладываю у постели больного свой полдник и начинаю есть. Швыркаю горячим чаем без сахара. Он так любил. Приборы пищат в тишине, их музыка все та же. Маленький термос становится пустым, как и мешок с песочным печеньем, мой желудок сытым. Но я не чувствую удовольствия от еды. Пустая. Сложив всё в рюкзак, поцеловав больного на прощание, сжав прохладную руку, я направляюсь к дверям… Что-то не так… Медицинские приборы затеяли нескромный разговор. Рюкзак выпадает из рук, я осторожно оборачиваюсь, но всё также: Джими просто лежит. Но приборы? Мой Джими… Джими… Я здесь, любимый, я… я…       — ДЖИМИ!!!       Мне никто не ответил. Комната была пуста. Сколько прошло времени, как я уснул и брат оставил меня одного? Не ведаю. Опять одного. Дурацкий сон, с Джими ведь ничего не случилось, пока я спал? Противно прилипла футболка к телу, я скинул её, содрогаясь от кашля, при этом зажимая янтарного котёнка на шее. Ничего не болело, но осознание того, что было недавно, живо. Я всё сказал Джими. Я смог. Тогда, где же ты? Надевая сухое бельё, я произносил вслух только последние слова. Где ты? Где ты? Где? Они пульсировали у меня в голове, не давая думать больше ни о чём.       Выпив стакан лимонного морса с тумбочки, я прыгнул в шорты и стал пугливо озираться по сторонам. Половина комнаты также пуста. Это ничего не значит, у нас живая договорённость: соединение неизбежно, если мы этого оба хотим.       Бегом я спустился вниз по лестнице. Постояв в коридоре, понял, что Джими дома нет. Значит, буду искать его. Под войну грома и молний я бежал по двору, ноги в сандалиях обжигала дождевая, нереально холодная вода, но я летел к любимому в пристрой. Дверь бесшумно отворилась, в коридоре горел свет. Осторожно поднимаясь и хлюпая ногами, я зашёл к Джими в квартиру. Было тихо. Вот его комната. Каково же было моё изумление, когда вместо мебели я увидел бассейн, а по стенам… цветы? Так вот где пропадал садовник последние недели весны! Сергей разбил здесь райский цветочный сад: тропические орхидеи самых разных оттенков свисали с полок вокруг бассейна. Я прошёл мимо них, осторожно касаясь нежных лепестков. Невинные создания, простите меня, но вы мне нужны сейчас. Отщипывая большие бутоны, я бросал их в воду бассейна. Разные: розовые, белые, сиреневые и карминные, фиолетовые и в крапинку, послужите мне сегодня в день брачной ночи, ведь вы и созданы Природой для того, чтобы нести людям Любовь.       Услышав с улицы крик своего имени, я сбросил мокрые вещи и осторожно спустился к волшебным кувшинкам, плавающим на воде. Иди же ко мне, любимый альфа. Вот… он…       — Джими. Я… пришёл.       — Лени… Ты помнишь наш уговор: всё, что находится на моей территории — это моё и только моё.       Так и должно быть. Я буду твоим дыханием, я буду твоим сном и явью, я буду только твоим единственным любимым омегой.       Джими сбросил мокрую одежду и стал не спеша спускаться по лесенке в бассейн. Нежные цветочные создания на воде заволновались, но расступились перед моим султаном. Не оторвать взгляда, не вымолвить и слова, не сметь дышать, нет, лишь жар тел, рук, только это могу чувствовать и слышать. Дрожу уже с закрытыми глазами, запоминая каждый горячий вздох альфы на своём теле. Мы так возбуждены, источник дополнительных наслаждений — вода, что позволяет нам ощущать друг друга ещё реальней. Ноги сами обвивают Джими, я отдаюсь всей своей сущностью, бери и властвуй, что хочешь делай, но будь моим… Мне больно… Так больно спину, руки, шею, но возникает другая боль, что сразу гаснет в нарастающем потоке наслаждения. Я слышу, что кричу, но не могу остановиться. Я не могу открыть глаза, я просто в водопаде рая. Соединение с любимым, так вот оно какое… Исчезло всё вокруг, лишь только желанные движения моего альфы, лишь только его тело между ног моих, лишь только это чувство секса я сейчас ловлю, забыв обо всём…       Вот больно было от чего спине. Бортик бассейна. Теперь уже руками я держусь за него, в то время как Джими трахает меня сзади. Мои стоны отдаются эхом в бассейне, не тише слышен рык Джими. И снова бешеный всплеск волн. Через мгновение, как марионетку дёргают меня за руку, молча несут на руках из бассейна, я вижу только жар голубых очей и больше ничего. Его постель. Его мокрое тело. Его запах. Всё это заставляет меня самому раздвинуть ноги и почувствовать в паху член Джими вновь… На этот раз брат поцеловал меня. Так нежно и осторожно, как будто извиняясь за что-то…       — ААА!!! Мне больно, больно… боль… но…       Но брат не слышит меня, лишь только крепко держит и страстно обладает моим телом. Боль отступила, но это было не так, как в воде, теперь всё намного ощутимее… Я больше не могу думать, ловя воздух глотками… Такого кайфа я не чувствовал никогда… Наверное, я умру после всего этого, но оно того стоило — секс с любимым это просто волшебство… Укус в плечо, я чувствую его, мне больно, но не обращаю внимания, терплю, глотая слёзы счастья… Я стал твоим, ты стал моим, больше ничего не хочу… Больше ничего…

***

      — Это сцепка, да, Джими? — я спрашивал в уста любимого, целующего осторожно моё лицо, при этом не открывая глаз, не могу.       — Она. Не нравится?       Вместо ответа я внезапно вздрогнул и протяжно застонал, так как кончил вновь, который раз по счёту не знаю только. Джими поцеловал меня в висок.       — Значит, нравится.       Я мотнул головой, ощущая настойчивые прикосновения мягких губ брата к моим измученным устам, отчего волна удовольствия поползла по телу, и вновь меня захлестнуло чувство блаженности. А Джими шептал, что любит меня, всё время повторяя одно и тоже своим низким голосом. Он не давил на меня телом, нет, он держался на своих крепких руках, но член его был во мне, по природе сцеплены. Как долго будет это длиться? Но додумать не получилось, я утонул в нарастающем экстазе вновь…       — Так это не обычно, — мне шепчет Джими.       И для меня всё вновь. Я же был девственником, а теперь вот лежу под братом и оргазмирую, на небеса улетаю и спускаюсь, парю, короче. Плечо немного болит и что-то шее так неприятно, но подступающий вновь оргазм уносит все эти беспокойные ощущения…       — Так хорошо?       Да, хорошо, осмеливаюсь открыть наконец-то глаза после наплыва… Мой альфа так близко, так близко любимые глаза:       — Джими… Джими…       Рукой провёл бы по волосам брата, но сил нет, их просто нет. Джими сам зарылся носом мне в кудри, при это шепча:       — Лени. Ты прекрасен, я так долго об этом мечтал.       — И я, — шепчу в ответ, боясь того, что кто-то украдёт эти слова, предназначенные только для моего истинного. — Люблю тебя, Джими, больше всех на свете, ты понимаешь, больше своей жизни.       Чувствовал, что брат осторожно пробовал вынуть член из меня, но не мог, тогда мы снова начинали целоваться… Сколько же это будет продолжаться? Я хотел бы, чтобы это длилось вечно. Пропустив всё же тот момент, когда наша физиология стала приходить в норму, я вновь стонал от того, что Джими брал меня. Жаркие поцелуи продолжались всю ночь нашего с ним сексуального безумства, это отрывками уложилось у меня в голове. После какой-то очередной сцепки, я больше не мог ничего понимать…

***

      — Лени… Лениии…       — Джими?       — Кто же ещё. Открой рот, таблетки, любимый.       Я не мог открыть рот, так как растянул его в улыбке от услышанных слов. Божеее. Я с Джими!       — Ну же, надо выпить, папа сказал.       Открываю рот, пью и глотаю горькую гадость, при этом ещё и кашляя. А потом мне дали сладкий персиковый сок и настала очередь счастливых глаз, его и моих…       — Ээ-ээ, задушишь, — Джими убрал стакан на пол, залезая ко мне, не снимая моих рук с шеи. — Холодно?       — Да, — у Джими действительно были прохладные руки. — Ты был на улице? — было как-то не по себе ощущать так близко брата, одновременно я хотел этого, но почему-то стеснялся.       — За таблетками домой бегал. Зачем вчера пришёл, ты хочешь, чтобы я тебя угробил совсем?       — Я хотел быть с тобой, у меня…       — Я знаю. Но никогда бы не подумал, что вот так потеряю голову из-за какого-то течного омежки.       Голос Джими, запах, прикосновение тела, близ лежащего… я возбуждаюсь. Мне стыдно, но я хочу секса снова. Как попросить? Перевернувшись лицом к лицу брата, я наткнулся на поцелуй, а дальше… А дальше Джими несколько секунд любовался моими глазами, а потом всё сделал сам: ласкал, брал, ждал окончания сцепки, при этом наблюдая, какое у меня лицо в этот момент, а мне было всё равно. Нет. Нет не всё равно, я этого всем сердцем желал, чтобы именно так всё и происходило, чтобы ни на минуту Джими меня не оставлял.       На этот раз сцепка была в удобном для нас варианте, Джими пристроился сзади. Тело всё ещё его хотело, душа просилась к этому стриженному альфе. Я поласкал чёлку возлюбленного и получил ещё один горячий поцелуй в шею.       — Как ты себя чувствуешь, Лени?       Это интересный вопрос. Как я себя чувствую в период сцепки? Офигительно.       — Ничего не болит?       — Болит, — только и могу тихо прошептать, а чего конкретно болит не знаю ещё сам, — ммм…       — Что? Что болит?       У меня всё сегодня болит, но больше ни слова не скажу, просто одно вырвалось, я всё вытерплю, лишь бы Джими был рядом со мной.       — Прости меня, я не смог сдерживать себя вчера, да и сегодня, и не знаю, когда эта одержимость тобой кончится…       — Никогда! — я снова кашлял, а прокашлявшись, добавил, — никогда не кончится.       — Да. Прости. Никогда не кончится. Мы всегда будем вместе, я обещаю.       Джими гладил меня по спине, я вздрагивал от его прикосновений. Сцепка была немного больновата, но это, по сравнению с огнём на шее и плече, ерунда, да и наплывы были приятны. Очень. Думать не хотелось. Но мне хотелось ещё чего-то. Нет, не понимаю, чего. Ласки Джими приятны. Но я хочу… хочу… Да, блин, я хочу просто есть!       — Хочууу… ееесть…       — Хочешь есть?       — Я что это в слух сказал? — глаза в миг открылись, когда я осознал, что зверски хочу чего-то затолкать в рот. Чего-нибудь вкусного, без разницы чего, но я и правда хочу есть, только вот сцепка…       — Только такой идиот как ты, Лени, во время секса говорит, что хочет есть…       — Джими. Больше никогда. Слышишь? Никогда не называй меня идиотом, ты понял?       — Понял. Прости, Лени, я веду себя с тобой как брат, понимаешь? Но ведь всё изменилось? Ты стал моим омегой, я твоим альфой, мы возлюбленные и вступили с тобой в половые отношения, поэтому… поэтому нам надо пожениться!       Вот тут у меня лицо вытянулось, и гнева не осталось от того, что братец меня назвал идиотом. Правильно он говорит, братьев больше нет, есть пара истинных, но женитьба? Свадьба? Мне же семнадцать, блин, нам же по семнадцать всего лет! Жениться сейчас?! Я хочу этого? Ммм… хочу. Законное решение нашего единства, и путь что хотят, то и говорят вокруг. Но мы будем вместе!       — Когда поженимся? — я осторожно спросил, вопрос задел за живое.       — В субботу помолвка, поженимся сразу после гонок, — Джими поцеловал в плечо, а я губу прикусил, больно. — Не бойся.       — Может сперва родителям скажем? Меня дед убьёт… да и тебя тоже. А нас могут поженить, если нам ещё восемнадцати нет? — мне только недавно исполнилось семнадцать, а Джими восемнадцать именно в субботу и будет.       — Ты веришь мне? — шепнул истинный на ухо и я вздрогнул от этого, одновременно член Джими выскользнул из меня, вырывая стон облегчения.       — Верю, но хочу есть, — последние слова чуть тише, но смех альфы заставил и меня засмеяться, а потом закашляться. Джими перевернул меня на живот, подложил под него подушку и сделал массаж спины, а потом и грудной клетки, осторожно похлопывая. Прокашлявшись снова, Джими утащил меня в бассейн. Вода была тёплой, орхидеи также плавали на поверхности, но что-то было по-другому. Мир ощущался по-другому. Мы стали не такими, какими были вчера, мы стали не влюблённые, а ЛЮБИМЫЕ. И это просто замечательно! А секс в бассейне, после нашей первой ночи, ещё восхитительнее!..       Одежду мне дал Джими свою и, уже одеваясь, я только увидел, что в окне всё ещё не было видно просвета солнца, небо было серым.       — Дождь так и не переставал? — сил натянуть спортивные штаны уже не было, но Джими помог мне, бережно придерживая. Готово.       — Нет. И ты не пугайся того, что увидишь на улице, главное, я с тобой, мы вместе. В общем, это главное, всё другое поправимо. Всё. Идём есть, а то ты меня ещё покусаешь.       Джими взял меня на руки и стал спускаться по лестнице вниз. Сильный альфа. То, что предстало моему взору, заставило меня слезть с Джими…       — Джими! Деревья! Наш сад... — все яблоневые деревья были сломаны. На дорожке валялись большие ветви. Широко разлилось зелёное море из миллионов завязей яблок, всё было размыто и побито… Мои наливные, румяные... ничего не осталось.       — Лени. Не волнуйся. Иди ко мне. Природа, ничего не поделаешь. Мне жаль. — Джими обнимал меня, а я плакал. Этой знаменательной ночью природа буйствовала ураганом над нашим садом. Почему? Осторожно поднимая на руки, Джими отнёс меня домой, а тихий дождь провожал нас. — Всё будет хорошо. Ты мне веришь?       — Да, — больше ничего я не мог сказать. Когда мы занимались любовью, ветер насиловал мои любимые яблоневые деревья. От них ничего не осталось. Ничего. Новорождённые яблочки были разбросаны повсюду, такие маленькие и такие беззащитные, между ними были мелкие осколки стекла… Стекла? Не понял. Это точно стекло. Но окна в доме целы, тогда почему…       — Что это? — я рукой показывал на асфальт у дверей, где между завязей яблок валялись тюльпаны и осколки… вазы. — Это папина стеклянная ваза? И цветы?       Джими нахмурился, но ничего не сказал. Он прошёл в дом, минуя прихожую, в которой не было вазы с цветами. Мы оба молчали. В доме было тихо и не горел свет. Странно, папа всегда любил, чтобы в доме было много включено ламп, а сейчас дом был спящим.       — Джими, что-то случилось? Почему ваза на улице разбитая и нет света? Сколько вообще времени? — альфа наконец отпустил меня, усаживая на стул.       — Не знаю, Лени, папу я не видел со вчерашнего вечера, а Робин… отец уехал в командировку. Сергей тоже, чёрт, куда-то сбежал. Похоже завалы сломанных деревьев придётся убирать нам… мне. — Джими открыл холодильник. — Что хочешь?       — Тебя хочу, — вырвалось.       — Понятно. Получишь. А есть что будешь?       Я уже жевал скучно и грустно грушу, а потом Джими мне сделал бутерброд с сыром, сперва масла сливочного намазав на хлеб, потом дал сладкий кофе, были ещё вкусные булочки с сосисками, умяли тоже.       — Джими. Я хочу к тебе переехать. У тебя уже всё готово. Туалет есть, ванна тоже, необъятных размеров. Возьми меня к себе, пожалуйста, я не хочу оставаться один в своей комнате.       — Глупый, кто ж тебя сейчас оставит одного. Иди ко мне.       Я перебрался на колени к Джими…       — Ой! — плечо. Джими осторожно поднял рукав футболки, а потом, отдуваясь, как будто он тут не причём, оставил меня одного и ушёл. Через несколько минут вернулся с тюбиками мази. Сначала мой позеленевший лоб имел честь познакомиться уже с лёгкой рукой «врача», наносившего лечебную мазь для рассасывания гематомы. Потом заживающее плечо удостоилось внимания, а потом и другое, которое было укушено им этой ночью. Джими осторожно опустил мою голову вниз и, убрав, кудри, намазал припухшую от укуса шею. Людоед чёртов. Всего искусал. Медицинские процедуры закончились, начались сугубо интимные.       — Нам надо переместиться ко мне… к нам в комнату, ты не против продолжения? — Джими шептал мне в ухо между лёгкими поцелуями. Вот нет у альф ни капли сожаления о содеянном вчера. Конечно я не против. Кто же сейчас остановится? — Папа может быть дома или прийти с работы, так что, идём?       — Да. Навсегда, — Джими так смотрел в мои глаза, как будто пытался увидеть в них, правду ли я говорю. Я чуть прикрыл их, но альфа потребовал, чтобы я всё равно смотрел на него.       — Лени, всегда смотри на меня, это для меня очень важно. Хорошо?       Я пообещал. Пусть будет так, как Джими просит.       Любимый отнёс меня к себе, где мы занялись с ним сексом снова. В этот раз Джими был сам нежность. Он ублажал меня, целуя везде, держал меня осторожно, как сокровище, так я себя ощущал. Владел снова моим телом, умело нажимая на все кнопки течного омеги. Я смотрел в глаза Джими, но как только мне становилось совсем кайфово, я закрывал свои, отдаваясь во власть альфы. Это было как в ужасе фильмов: секс, секс и больше ничего. Не существовало для меня ничего, только всепоглощающая страсть. Боязнь, стеснение — отошло на второй план. Я смог отбросить свой страх и, уже обивая руками за шею Джими, двигался в такт вместе с ним, хотя и не успевал. Я начинал, но все мои попытки кончались не успехом. Джими вертел меня как куклу, сдерживаясь, не торопясь сцепиться. Вечер ли, ночь, не понимал, мы соединялись в единое целое много раз, да я и не считал. Он просто начинал свои любовные игры, я поддерживал, силы мои были на исходе и я засыпал, насколько, не знаю, но руки любимого будили во мне омегу снова. Всё смешалось: время, запахи, чувства. Единственная мысль задерживалась у меня в голове — мы наконец-то вместе, и это настоящая Любовь.

***

      Я не могу сказать, какой сегодня день. Понятия не имею. Чувствую себя прекрасно. Джими, наверное, ушёл за таблетками, раз рядом нет. На улице в окно вижу солнце, значит хотя бы день, уже хорошо. И сплю я уже на кровати… Мм? На какой-то новой кровати? Точно, двуспальная кровать. А откуда… и стол новый… Что происходит, кроме того, что мы вообще… я вообще из кровати и душа никуда не вылажу? А это интересно, что? Еда. Мне? Да, мне, кому же ещё. Ноги меня пока подводили, идти до стула и стола весьма было нелегко, но что поделать, я сполна отдавал себя ночами Джими, ему нужно было утолять свою альфовскую страсть, а мне свою течного омеги. Вот мы и не вылазили из кровати, мм, мы? Я-то точно, а вот, похоже, Джими ещё и мебель купил, привёз, собрал, а я спал. Прикольно, я дрых и ничего не слышал. Так, что там у нас?       В тарелке была тёплая курица и тушёные овощи, как я люблю. Слюни заполнили рот мгновенно. Баночки сока, персикового и абрикосового, да, Джими, порой и я теряюсь, какой больше предпочитаю, поэтому ты принёс, любимый, два. Лимонная булочка, как в школе. Обожаю. Раз, два, и нет ничего, и только толстый и объевшийся Лени нежится на новой кроватке. Офигеть, как хорошо-то! Приятно ломило всё, но все предыдущие ущибы и укусы не волновали. Раны затягивались. Так какой же сегодня день интересно? А так ли это интересно? Внимание привлекло постельное бельё стопочкой на подоконнике. Точно, надо поменять, а то ведь мы постоянно были во всём... ээ, естественном. Хи-хи, я чувствую, что краснею? Вскочив… встав осторожно, я стянул с кровати простынь, поковылял в ванную и хотел забросить бельё, но машинка была полна выстиранным. Понятно. Выудив всё из машинки, пошёл на балкон развешивать, да так и остался там стоять с тазиком…       Сада не было. Пустырь почти. Коряги сломанных деревьев. Страшное зрелище. Среди сломанного ураганом сада трудился мой Джими, унося в кучу большие ветви, ему помогал Валерка и Ромка. На удивление Илья махал топором, рубя эти ветки на небольшие полешки, а Сали складывал хворост в костёр. Лука и Раден собирали в небольшие пластмассовые вёдра опавшие яблоки, сбитые дождём цветы, а Натан и Наум уносили мусор за дом, мне не было видно куда. Такой пустынный вид был давно, когда мы только переехали только сюда, я помню это, и вновь тоже самое, как будто в детство вернулся. Я вывесил бельё быстро и зашёл в комнату, прикрыв балкон. Чувства нахлынули нежданно. Дрожавшие ноги подкосились. Я заплакал. Отчего? От того, что нет яблонь, или от того, что все они там, а у меня даже руки не поднимаются, чтобы тазик держать. И он там с ними. Джими там. А я один, здесь…        — Мурыса. Ох, Мурыса! — из-под кровати вылезла моя белая кошка, потягиваясь на ходу. Мяукнула и убежала в открытую на улицу дверь. Я слез вниз, утирая нос. Под кроватью лежали пухлики: чёрный и белый. Они сладко спали. Какие хорошенькие. Два. Я бы хотел, чтобы у меня тоже было сразу два ребёнка. Раз и всё. Мы же не предохранялись, какое там, это было просто невозможно. Нет, это было просто невозможным. Думаю, что будут. Нас всех убьют ещё до того, как я рожу, в особенности дед. Да, пухлики? И папочка Робин тоже. Почему-то я думаю, что папочка Саша будет не против, он ведь всё-таки самый родной мне и близкий человек… после Джими. Сейчас брат, нет, возлюбленный, на самом первом месте. А когда родятся малыши? Первого места не будет, все будем едины.       — Лени. Тебе там удобно?       — Ай! — головой брякнулся от испуга, резко зазвучавшего рядом голоса Джими. Я ведь почти под кроватью лежал.        — Ну, нет, просто там мои котята, вот я и посмотрел их, — выкарабкиваясь из-под кровати, сел на пол. Я правда чувствовал себя таким замученным, но счастливым.       — Ты так выглядишь… Думаю, тебе не надо выходить к нашим друзьям на улицу, меня тогда в тюрьму сдадут за ежедневное изнасилование омеги, — Джими сел на пол со мной, зажимая мою руку в своей, осторожно касаясь моих губ своими. Искорка пробежала, зажигая всё внутри меня. От Джими пахло костром, но запах альфы мне не забыть никогда, я его просто знаю, как и всё остальное: цвет глаз, мягкость губ, нежность рук, грубость волос, жар шёпота и ритмичный рисунок дыхания любимого, про член и говорить нечего. Всё улавливаю и объединяю в целое — мой альфа и больше ничей.       — Что, так плохо? Всё ужасно? Страшный, да, — последнее я уже не спрашивал, а констатировал. Джими притянул меня к себе ближе и обнял. Я тут же голову опустил на его плечо.       — Глупый, ты выглядишь очень сексуально и я не хочу показывать тебя нашим друзьям, — Джими вздохнул. — Нам вечером надо дождаться папу и поговорить с ним. Что-то происходит, но я не знаю что. Папа приходит поздно домой. Он почти не разговаривает со мной. Понимаешь, он не интересуется нашими жизнями, и это странно. Папа который день просто запирается у себя в комнате и всё. А утром опять на работу. Он сейчас за дядю Бернарда работает, больница на нём, но всё равно что-то не так.       — Так пошли. Сейчас он дома? Может он тоже заболел, как и я? — мой папочка Саша, что с ним? Наверное, действительно что-то случилось. Когда я видел его в последний раз? А какой сегодня всё-таки день? — Джими, сегодня что? Какой день недели? Вставай, что расселся. Папа дома? Где он? Сегодня что - вторник, среда? Ну же!       — Успокойся, Лени, тише ты, факел мой. Разгорелся, омега, — Джими притянул меня и стал целовать. Как хорошо-то… — Папы дома нет и сегодня… четверг. Просто завтра меня не будет, я уезжаю с пацанами на трассу с утра и до вечера. Божееее, как я целый день буду без тебя? Но это вопрос чести. Ты потерпишь один день… ммм, чёрт! Два дня, суббота тоже будет занята приготовлениями к гонке, но ночью я буду с тобой. Всю лунную только с тобой. Вытерпишь, красавчик?       — Я правда красивый? — сидеть на Джими и понимать, что он меня хочет, это так приятно, я чувствую себя увереннее, и снова задаю свой вопрос. — Ты любишь меня? Любишь?       — Люблю, Лени. Клянусь тебе, что только ты для меня существуешь, мой волшебный Хамелеон, — Джими поставил меня на ноги и поцеловал. Осторожно так, легко, как будто и в правду я ценность какая. — Лени, я хочу, чтобы ты больше отдыхал, возможно, ты уже носишь под сердцем моего ребёнка, ты же понимаешь, что мы не предохранялись. Если мы так любим друг друга, то именно сейчас и должно произойти то, что должно. Давай не будем думать о завтра, оно наступит и мы будем в нём, мы сможем и там найти себя. А сегодня я буду тебя любить всю ночь, за весь день пятницы, а следующей ночью за весь день субботы. Вечером, у озера, после гонок, мы объявим среди друзей и родных о своей помолвке. Поэтому, отдыхай, мой любимый омега, твоя течка сладка, ты действительно мой истинный, мечта стала реальностью. Я буду ещё трудиться с друзьями, но думать только о тебе. Я буду готовить ужин, вспоминая твой образ. Я приду вечером, мы сходим к папе, и ты сам расскажешь ему всё о нас, я буду рядом. Чтобы он не молвил, я, Джими Ритт, никогда тебя не брошу и всегда буду только с тобой, так что ты не бойся ответов папы. Заодно и разузнаем, он просто устал или действительно случилось что-то важное, а мы не замечаем, так как увлечены собой. Саша, наш папа, хотя, мне он не родной. Тччч, ничего не спрашивай сейчас. Сегодня вечером за чашкой чая мы раскроем все карты, тччч, Лени, не сейчас. Карты — вечером. А сейчас спать. Я уложу тебя. И точка!       Это я так говорю всегда «и точка». Как же я смогу уснуть сейчас? Но Джими постелил чистое бельё на кровать, скинул с себя и меня одежду. Ныряя под тонкое одеяло, вдыхая всё подряд: запах чистого белья, пота Джими, его реального вкуса, я уже не мог ответить и спросить. Да и рот был занят поцелуями. Подумать только, четверг, и как прошли эти дни, я так смутно помню. Но тело помнит эти ласковые поцелуи, что сейчас дарит мне Джими. Тело помнит метки, которые уже не болят, но на сердце из-за них гордость, я чей-то. Тело знает, что сейчас будет сеанс секса с любимым альфой и пусть весь мир подождёт…

***

      Мы молча стояли в прихожей, держась крепко за руки. Вечер был жарким, солнце в закате грозилось на завтра пеклом, это чувствовалось в воздухе, дверь на улицу была открыта. Такси давно отъехало от наших ворот, но папа не спешил идти в дом. Я протёр заспанные глаза и вновь устремил взор на родителя, который, держа в руке портфель, смотрел на закат. Вечернее небо было чистым, точно завтра наступит июньская жара. По спине бежала струйка пота. Моё волнение передалось брату, он стал накручивать на палец мои волосы, а при приближении папочки Саши снова взял меня за руку.       — Папа, мы тебя ждём, нам нужно что-то тебе сказать, — тишину нарушил первый Джими, а у меня окончательно промокла футболка, я действительно боялся прямого взгляда родителя, ведь он видел меня насквозь.       — Да, п-папочка Саша, мне... нам, - я посмотрел на Джими, - нам нужно кое-что сказать тебе... п-прямо сейчас, — фууух, я смог. И смогу дальше, чувствую лёгкое пожатие руки и вижу улыбку Джими.       — Что ж, дети, идём в дом, я что-то устал. Мне, наверное, тоже нужно о чём-то рассказать вам, думаю, что вы должны знать...       — Мы женимся! — я не вытерпел, сказал громко, зажмурив глаза. Рука Джими дрогнула, но он не выпустил мою ладонь. Мне послышался выдох альфы.       — Мы женимся.       — Оу! Ну, я рад за вас, что это наконец случилось. По крайней мере, это лучше нашего с Робином развода.       — ЧТО?!!!